Всем отличного лета и благодушного настроения, пусть оно пройдет весело и позитивно. Не забывайте про перечень квестов, в которых ваши персонажи принимают участие, а в соседней вкладке «квесты» всегда можно узнать об активных играх на нашем форуме. К тому уже помните, что кристаллы всегда можно заработать с помощью рекламы нашего проекта, тем самым привлекая новых игроков!
Небольшие новости из жизни нашего форума! Надеемся, у Вас всё хорошо и первые месяцы 2019 года станут отличным началом для плодотворного игрового периода, а мы кратко пройдемся по последним событиям. Пожалуйста, загляните в раздел Объявлений, ко всему сказанному добавлю, что мы немного изменили мелкие детали дизайна, так что не пугайтесь. На рпг-топе все желающие могут оставлять положительные комментарии к нашему форуму, это, несомненно, поможет в его продвижении. В разделе «акции игроков» содержатся советы, как быстрее отыскать игрока на заявленную роль.
Пусть наступивший год кабанчика наполнит Ваше вечно длящееся настоящее чудесными открытиями, бодростью и желанием совершенствоваться, радуетесь жизни во всех её ипостасях: реальной и игровой! Не забывайте заглядывать в объявления, там отражается довольно много важных (и не очень) событий нашего форума!
Вот и настал тот момент, когда нашему проекту исполнилось три года. Дата для ФРПГ не маленькая, хотя и древним проектом нас пока еще не назвать. За спиной приличный багаж из отыгранного, а впереди маячит множество потенциальных сюжетов. В честь сего знаменательного события был проведен конкурс «Титулование», в котором, по итогам голосования, удостоились титулов за участие в отыгрышах тридцать один персонаж. Всем прекрасного настроения!
Масштабная реконструкция форума завершена. Она включала в себя создание каталога npc, изменения правил бронирования изображений и создания акций, объявлен постоянный набор модераторов, произошла чистка проекта от анкет и эпизодов, полностью переделан перечень персонажей и завершающим этапом стало маленькое добавление в правила стиля игры, а именно – ПвЕ, т.е. «игрок против окружающего мира», что сразу повлекло за собой перераспределение уровней могущества, если у кого-то возникли вопросы, просьба обращаться в связь с АМС.
За последнее время у нас произошло много нового и интересного. Вся информация о хроносах и магии времени была добавлена в игру, а мы все также медленно, но уверенно, двигаемся к окончанию сюжетной арки. Небольшие изменения коснулись правил, раздела «базовые роли проекта», частично были подредактированы локации и FAQ, введен перечень важных NPC.

Подразумевается свободное вступление любых персонажей: выберите эпизод, сообщите о своем вступлении в тему «вызов мастера игры», или в оргтему, или в тему «поиск соигрока».


Божественная комедия
Воронка хроновора
Схаласдеронские каникулы
Неосфера
Гильдия Вен Риер
Добавить свой




Ну, короче, дело было так. Мы от тебя улетели. Летим, летим, значит, над горами и тут от тебя смс-ка приходит. Ну, мы там, на горку присели, её прочитали и отправились искать этого вашего чокнутого дифинета. Летим мы это, кликаем, чтоб...
Отправляйся по следу, Реос, но будь осторожен. А я пока что попробую раздобыть немного информации. Мне почему-то кажется, что ребёнок как-то связан с этим местом. Следовательно, чем больше узнаю о нём, тем лучше. К тому же...
Удар пришелся вне-запно, один из тех, самую малость картин-ных ударов в стиле злобного шаржа, но климбату уж точно не по-казалось произошедшее смеш-ным. Ощущение свободного полета и шелеста собственных...


      
      

Девка, носившая внешность Арни, вцепилась в того самого рыжего, что распространялся про свою извращенную любовь к инсектам, тот задохнулся, но выучка ТИО – штука серьезная, своих убийц те натаскивают знатно, так что гомункул был выброшен в окно ударной волной магии, после чего рыжий вообще озверел...

Техника древняя, как ороговелость неолитского инсекта, обладающая специфическими преимуществами и такими же чудными недостатками. В цивилизованных научных кругах от подобных «изысков», как поговаривали, всегда веяло тем еще душком. Ученые мужи и натасканные на острый язычок девицы...

– Ну что же, с Астериумом есть возможность найти общие темы для разговора, – кивает Арек еще до прихода деоса. – Ах, Нонтергар. Помню, меня туда не пустили даже на туристический остров. Говорят, подозрительная личность, либо фэдэлесы-эделиры решили надо мной подшутить. Хотя, признаюсь...







Gates of FATEВселенная магии и приключений ждет тебя!Hogwarts and the Game with the Death=
ВЕДЬМАК: Тень ПредназначенияРейнс: Новая империя. Политика, войны, загадки прошлогоCode Geass
АйлейСайрон: Осколки всевластия
Dragon Age: Dragon Age: A Wonderful WorldDragon Age: final accord, Тедас 9:47 ВДFables of Ainhoa
Game of Thrones. Win or DieПарящие островки и небесные киты!Dark Tale ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS



LYLФлудилка RPGTOP
Рейтинг форумов Forum-top.ru
Добро пожаловать на авторский проект «ФРПГ Энтерос». Основные жанровые направления: фэнтези, приключения, фантастика, экшен. Система игры: эпизоды. Контент форума предназначен для игроков, достигших восемнадцати лет.

Энтерос

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Энтерос » Былые повествования и приключения » Лабиринты междумирья


Лабиринты междумирья

Сообщений 1 страница 44 из 44

1

Локация и Датаhttp://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/87162.pngОрден Истинного Пути, скрытая деревня Тропы духа, планета неизвестна. 12.02.3002. 


Участникиhttp://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/87162.pngДжудал ♦ Астериум


Дополнительноhttp://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/87162.pngМастер игры не может вступить в игру, эпизод является игрой в мире Энтероса и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту любую систему боя, соигрок тоже может использовать любую систему боя.

http://sg.uploads.ru/9tvBy.png
http://sg.uploads.ru/etBOW.jpg
http://sg.uploads.ru/9tvBy.png

Описание


Как бы она не противилась его решению, Джудал все равно сделал всё по своему. Он настаивал, ну а деос, вопреки своим протестам, не мог ему отказать в желании погибнуть. Самоубийство - всегда так грустно, но иначе, или другим словом, решение климбата описать было невозможно Безумец решился на второй ритуал, способный вывести связь между деосом и фэдэлесом на совершенно особенный уровень. За всю историю ордена известно лишь об одном успешном случае его прохождения, и тот, со слов Калеба, был адом во сне и даже хуже. Ну а Джудал...  добровольно собрался прогуляться по лезвию косы одной старушки.

[AVA]https://pp.userapi.com/c639124/v639124459/2a6fe/H6_ldtPFDDY.jpg[/AVA]

Отредактировано Астериум (23.07.2017 18:17:57)

+5

2

Не трудно попасть на тот свет. Трудно вернуться.
[float=left]http://s019.radikal.ru/i635/1707/06/1dd17a7628a4.png [/float]Взгляд спокойно скользит по пыльному зеркалу, отражающему фигуру Джудала и еще двоих фэдэлесов, прикрепляющих к плечам длинную ткань голубого цвета. Ветхую и заброшенную избу освещает несколько свечей с дрожащим от легкого ветра пламенем. Ему казалось, что впереди весь день, но в окно уже пробивается лунный свет, оставляя на полу узкую дорожку, в которой медленно парят частицы пыли. Скрытая деревня, которую сам бы дух никогда не нашел, здесь почти никто не жил, и все указывало на то, что это место оставили уже давно: в нем отпала необходимость, ритуал был ни чем иным, как шагом в объятия смерти. Новость разлетелась быстро, и почему-то дух ожидал ярого безразличия или той реакции, когда наблюдатели уже знают стопроцентный результат, но сейчас, бросая быстрые взгляды на одевающих его личностей, климбат с скрытым удивлением обнаруживал в их лицах волнение и... жалость? Это раздражало. В последнее время его только и делают, что жалеют и опекают, как малолетнее дитя, это не просто раздражало, это выводило из себя. Его будто уже мысленно похоронили и думали, что же приготовить на поминки, поэтому в какой-то момент духу просто захотелось выпереть этих фэдэлесов за дверь, и когда те спросили, готов ли он идти, эссенций небрежно махнул рукой, дав мужчине и женщине повод подумать, будто он хочет побыть наедине, потому что те с понимающим видом быстро исчезли за дверью. Некая задумчивость и очередное оценивание своих возможностей сменились гневом и пущей уверенностью в своих действиях.
Нога в ярости ударяет по стоявшему в углу столу, тут же разламывающемся - никакого облегчения. Неужели смертоносная авантюра все же оставила свой след? Он этого не признает. Две руки облокачиваются о стену, голова опускается вниз.[float=right] http://s019.radikal.ru/i609/1707/ce/d0ee8432af5a.png [/float] Вдох и выдох. Вдох и выдох. Он не умрет, он не может умереть, он станет сильнее, он не умрет, не тогда, когда так много сделано, когда все идет по плану. Взгляд вновь возвращается к зеркалу, пустившему несколько трещин. Длинные черные волосы ровно спускали до колен, одну из передних прядей заплели в косу, две другие закрепили позади, золотые серьги с рубиновыми вставками отражали пламя свечи, приятно поблескивая. На облегающие черные одежды и покрывающие их белые одеяния было надето красное кимоно, на плечах на золотых вставках лежала та самая голубая ткань, довершали образ черные перчатки без пальцев - значит, таков был для него ритуальный костюм?
Гневное лицо сменяет более спокойное и хладнокровное. Он не видел Астериума с тех самых пор, когда был их последний разговор, даже малейшее замешательство может сыграть против него. Нет. Он уверен, не для ордена, не для Климбаха, он делает это только для себя, он не может умереть, ему нельзя. Пугающая цифра погибших... Дух не будет среди них, он пережил слишком много, чтобы подобное его отпугнуло - все равно, что развернуться на половине пути - непозволительно. Уйдя сейчас, он лишь вернется к этому вновь. Пусть таким путем, рискую своей жизнью, но он обретет желаемое, придет день, и он возьмет Пандемониум под свой контроль.
Скрипучая дверь открывается, лица фэдэлесов нахмурены, видимо, слышали звук развалившегося стола. Джудал спокоен, внешне. Легкий кивок, и дорожка окружается звуками шуршащей листвы под ногами идущих. В этот раз ритуал не был в помещении, уже не плохо: ни дыма, ни жары. Дух чувствует на себе взгляды сопровождающих фэдэлесов. Считают, что он развернется и уйдет? Глупцы, не на того смотрят. Нельзя выпускать гнев - пришлось успокаивать себя мысленным зрелищем, как у этих личностей вытекают из глазниц глаза. Действительно, успокаивает.
Озеро он увидел еще издалека - оно, освещенное луной, блестело, словно тысячи алмазов. Он был готов. Он не умрет. Верно?

Отредактировано Джудал (23.07.2017 20:28:41)

+4

3

Если вдруг взрывная волна оборвёт наши сны, зачеркнёт наши планы, что если я не успею сказать тебе
о самом главном?

http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png
http://sg.uploads.ru/ZIVF3.png

Глупец.
Ни Давен, ни Джудал, ни климбат, ни фэдэлес. Глупец - так теперь думали о духе те немногие, что знали на что решился новичок. В этом действительно читался какой-то изящный способ уйти из жизни, но вовсе не как безвольный слабак, а как верный ордену сподвижник одного из четверки сильнейших деосов мира. Даже те избранные, что веками посвящали свою жизнь Истинному пути, и учились быть чуткими к малейшим вибрациям струны связи, и те не допускали к себе мысли о втором ритуале. Лишь один фэдэлес из тысячи поддавался греху Астериума, желая быть на ступеньку выше всех прочих... И платил за это слишком высокую цену. Это было безрассудно, это была крайность, в которую впадать не стоит никому, даже самым мудрым и сильным сподвижникам. Ну а Джудал... Просто птенец, едва оперившийся, так сказать, плохо ощущающий связь не только в силу еще, казалось бы, не остывшей от первого ритуала руны на спине, но уже рвущийся что-то доказать. Не то всем, не то деосу, не то самому себе...

Астериуму эти доказательства были ни к чему. Мудрец и без того знал и видел всё, на что климбат способен, и был, и сейчас, и что ждет его впереди, если он будет следовать начертанному пути. Эссенций шел по веревочному мосту своей жизни, мост был прочным и выносливым, способным выдержать любую непогоду, ступеньки не страдали от гнили, а веревка никогда бы не порвалась раньше, чем эссенций дошел бы до края, встречая смерть. А Джудал, вместо того, чтобы продолжать путь, решил остановиться, да перелезть за натянутые канаты, да посмотреть что будет. Любопытство? Лишь отчасти. Больше все таки глупость...

Эссенция омыли и переодели в особые одежды. Подобные ткани были лишь у лидеров или офицеров. Или тех, что обладали особой связью с деосом, хотя таких, как уже было понятно более трех тысяч раз, не было. Почти. Омовение и чистые одеяния несли скорее некий философский оттенок, символизируя очищение и готовность ступить на новый путь с новыми силами. Мысли путника тоже должны быть чисты, в них не должно быть сомнений, страхов... И того, и другого в скором времени будет в изобилии. Астериум держал в голове идею (безумную, с учетом очевидной ревности) попросить Калеба поговорить с Джудалом, быть может, сказать что в этой связи нет силы той, с которой климбат привык сталкиваться, и что иная ему вряд ли нужна, как вряд ли нужно было так сильно привязывать свое мироощущение к деосу... Астериум правда думал об этом, но мудро рассудил, что подобный диалог скорее всего закончится дракой, и тогда ритуал просто будет перенесен на более поздний срок. Джуд не передумает. А если их последний диалог не смог разубедить духа, то и сейчас тот вряд ли откажется от своих слов, тем более из незнакомых эссенцию уст.

Фэдэлеса вели по лунной тропе к спокойному озеру. На самом деле в этом месте не было ничего необычного или сакрального, просто нужен был большой водоем, от которого питалась особая, начертанная четырьмя жрицами пентаграмма. К ритуалу всё было готово, пентаграмма была активна, и об этом сигнализировали всем присутствующим голубоватые светящиеся линии, исполосовавшие водную гладь. А в самом центре озера застыла знакомая мужская фигура. Ноги Астериума были на ладонь выше уровня спокойной воды, его тело неподвижно висело в воздухе. С каждым шагом Джудала вперед, глаза духа начинали видеть детали завораживающей картины. Линии этого особого магического рисунка тоже поднялись в воздух и висели над землей, опутывая деоса, словно паутина. Полосы пентаграммы ярко светились синим светом, образуя трёхмерное графическое заклинание, что было призвано с целью объединить на миг, всего лишь на миг, сознание божества и фэдэлеса.

И в самом центре этой замысловатой структуры, словно статуя, парил Астериум. Его рельефная фигура казалась высеченной из камня, одна рука была откинута в сторону, пальцы другой - сжаты в кулак. Ноги замерли на разной высоте, будто бессмертный застыл посередине прыжка. Белые волосы деоса, взметнувшиеся вверх, застыли в высшей точке, прямо перед тем как упасть вниз… и в этот самый момент он окаменел, и не выглядел живым. Алые немигающие глаза, устремлённые вдаль, словно разглядывали только ему видимый мир. Уже знакомые эссенцию холодные черты лица в синеватом свечении ярких линий как будто застыли для вечности. Одна нога мужчины была направлена в самый центр пентаграммы - часть, представляющую свет и средоточие самой жизни - оттуда исходят лучи Света. Одновременно вторая нога Астериума застыла над водой за пределами внешнего кольца - над той частью, что символизирует иной мир, мир погибших душ.

«Ступай вперед... » - настойчивый голос, прокатившийся хладным ливнем в голове у климбата, но спокойный и уверенный. И эссенций шагал вперед, да, прямо по воде, которой стопы не касались, а так же опирались в невидимые ступени, ведущие прямиком к центру. Как только Джудал пресек линию иного мира, пентаграмма резко и устрашающе приняла цвет родной энергии деоса, окрашивая воду в кровавые оттенки. «Слушай внимательно, Джудал. Не верь ничему, что увидишь, испытывай сомнение ко всему, кроме себя самого. Я буду лишь иллюзией, плодом скрещенного сознания и самой темной грани душ. А ты будешь реален. Чувства и боль, страхи и желания. Твоя хрупкая жизнь будет реальна. Береги ее. И ничему не верь... » - а после этого глаза деоса распахнулись. Сотня нитей резко оборвались, подобно натянутым канатом, рухнув вниз с оглушительным ревом. Звучный всплеск воды. Нити путались и переплетались вокруг тонущих тел, они давили на плечи, на каждую мускулу, они не позволяли всплыть и вдохнуть живительной влаги. Сознание расщеплялось, легкие горели от нехватки кислорода, а мысли уносились далеко за грань реальности...
[AVA]https://pp.userapi.com/c836530/v836530459/38712/aKAlai19Fjs.jpg[/AVA]

+2

4

Нить Первая
Гнев и ненависть имеют пределы, которых человек слишком быстро достигает. ©
http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png

Голова была тяжелой и словно плыла в тумане. Даже открыв глаза, вероятнее всего Джудал сначала не увидел бы ничего. и лишь потом его ослабшее зрение стало бы фокусироваться на мелькавших тенях. Нельзя было понять, день сейчас или ночь, да и не имело это никакой разницы. В междумирье время сжималось до одной секунды, но кто сказал, что вечность не может длиться именно столько? Во рту ощущался металлический привкус собственной крови, в боку ныло так, словно кто-то крепко приложил его дубиной ранее.

Этот кто-то ныне сидел на стуле прямо перед скукожившимся до позы эмбриона тела, взирая властно сверху вниз своими алыми глазами. Деос, закинув ногу на ногу, размышлял о том, как же ему отвратителен этот климбат. Вшивая дрянь, прискакавшая в орден из самой помойки мира. Ходил как дикарь, вел себя как дикарь, деосу было мерзко даже от того, что босые пыльные ноги климбата вообще ступали на священные земли ордена. Как Астериум вообще допустил появление эссенция в рядах фэдэлесов? Уму непостижимо. Этот уродливый оскал, и он мнит себя самым совершенным хищником вселенной? Деос фыркнул, с удовлетворением отмечая сам факт пробуждения климбата - теперь они могут продолжить "обучение". - Эй ты, климбатская подстилка, вставай.

[float=left]http://sf.uploads.ru/2LQe7.jpg[/float][float=right]http://sd.uploads.ru/UcWI9.jpg[/float]Конечно же Астериум не мог упустить из виду омерзительное прошлое Джудала. Ничего достойного, одно лишь моральное разложение, поощряемое животными инстинктами. Как низко он пал, и как смел он поднимать свой дерзкий взгляд сейчас на само божество, творение и сына Демирга! Падаль, гнилая лживая тварь. Астериуи хотелось выколоть каждый алый глаз просто за то, что они были так похожи на его собственные. Тонкие бледные губы тряслись от поглощающей, стремительно накапливающейся ярости - климбат не исполнял приказ. Может, ему отрезать. раз он слушать не может? - Я СКАЗАЛ ВСТАААААТЬ, - оглушительный рев, деревянный стул с грохотом падает на землю, ибо деос встал на ноги резко, стремительно, одним рывком приближаясь к ослабшему телу на земле. Тяжелый, сотканный из живого карабункла брони, башмак врезается в бок Джудала, впечатывая беднягу в стену и ломая ему ребра. Деос слышит, как климбат харкает кровью, но его это мало заботит. Он, блядь, все равно не поднимался на ноги. Тупая ж тварь.
- ВСТААВААЙ, УРОД, - и правда же урод, пожранная и недоеденная трансдентом дрянь. На сей раз Астериум склоняется к фэдэлесу, впечатывая кулак в подбородок климбата снизу так, что тот вынужденно откидывается назад, вновь безвольно падая. Астериуму надоело. Кретин, не может ничего, кроме как жрать и трахаться - чем он был лучше самой примитивной формы жизни?

Смуглое тело эссенция, крючившееся от боли, внезапно разгибается, влекомое неведомой силой. Эта же сила аккуратно удерживает его навесу, подобно парочке незримых цепей, приподняв руки над линией плеч. Белый кулак деоса впечатывается в челюсть с влажным, неприятным хрустом, быть может выбивая из климбата парочку острых зубов. - Знаешь, почему я это делаю, Джуд? - вторая рука медленно скользит по левому боку климбата, вызывая боль еще более сильную, чем простой удар*. На смуглой коже отчетливо вырисовывались лиловые кровоподтеки, а внутренности, по ощущениям, едва не выворачивались наизнанку. - Ты мне омерзителен. И я тебя ненавижу.
Бледные пальцы надавливают на кожу сильнее, и та начинает сочиться кровью сквозь мельчайшие ранки. - А ты. Ты ненавидишь меня? - деос ухмыльнулся, - Знаешь, если ты подумаешь обо мне что-то плохое - боль утихнет, обещаю.


* Рука боли [Ментальная магия]
[AVA]https://pp.userapi.com/c840233/v840233459/a171/7llgDvQVoc4.jpg[/AVA]

Отредактировано Астериум (25.07.2017 00:03:48)

+2

5

Никто не расстроится, если ты умрешь, потому что ты уже мертв. У тебя бесчувственное сердце...
Прерванная жизнь

Астериум, что, казалось, стоял на водной глади, на самом деле недвижно замер над ней, взирая немигающим взглядом в одну только ведомую ему точку. Искрящее озеро было пронизано линиями, переплетающимися в неясном очертании, отбрасывая свою голубоватую тень на стоявших вокруг. Сколько их было? Разве это имеет значения... Сейчас все его внимание поглощал только деос. Джудал взирал на него так, будто видел лишь первый раз. Сопровождающие фэдэлесы испарились так внезапно, будто их и не было, оставив духа один на один с шагом в бездну... В смерть. Он не умрет, но тогда почему же сам мысленно называет это смертью? Неужели до сих пор для него это лишь простое слово, символизирующее его самого, слово, что может поглотить его через несколько мгновений?
Ступай вперед...
Холодный голос, дрожь в теле, климбат стискивает зубы, чтобы прогнать это чувство...волнения? Оно ложно, так думает он сам. Тяжелый вдох и выдох. Шаг. Полный уверенности взгляд приобретает удивленный оттенок, когда вокруг ступившей на путь тропы засветились мелкие голубоватые частицы. Словно неосторожный путник ступил на древнюю поверхность, подняв ворох частичек пыли. Шаг, еще один, лишь размеренно покачивающаяся голубая накидка и пряди, как-то лениво развивающиеся при легком дуновении ветра. Скользящий по воде взгляд упирается в Астериума, несколько прищуриваясь от исходящего свечения.
Не верь ни чему...Я буду лишь иллюзией...
Что ж, в таком случае все ведь просто, верно? Ему просто необходимо осознавать, что все это своего рода мираж в какой-то жаркой пустыне, которую необходимо пройти. Он точно не умрет, хотя объяснения столь огромному числу погибших до сих пор нет... Три тысячи слабаков? Быть такого не может.
Еле заметный кивок, но он не требуется - если ступил на эту гладь, значит, уже согласен. Но поведать о последних мыслях не станет возможным. Тело проваливает в бездну. Это не вода, в которой все тело неподвластно тебе самому, это действительно бездна, в единственном просвете которой видна только собственная рука, что в слабом жесте тянется к этому единственному светлому источнику. Поведать о последних мыслях... Но.. Их нет. Он опустошен, нет и подобия на воспоминания, дух видит лишь двоих...
Давен... Его серые растрепанные волосы развеваются в воде, тело причудливо пропускает через себя тусклый свет, его змеевидно оплетает существо - частица самого эссенция - трансдент. На бледном лице появляется улыбка, грустная улыбка, с которой он протягивает климбату свой черный шип, заменивший ему руку. Собственные кончики пальцев дотрагиваются до него, после чего из приоткрывшегося рта вышло несколько пузырей - воздуха более нет. Ощущение, будто легкие сжались до миниатюрного размера. Альтер-эго не покинет тела, оно останется с ним, но... Там... Где погибло столько фэдэлесов он будет один.
Все же очень просто, верно?

В сердцах кому-нибудь грубя,
ужасно вероятно
однажды выйти из себя
и не войти обратно...
И.М. Губерман

Шум в ушах прерывается чьим-то голосом. Знакомым. Он холоден, но... Это не голос Астерии, это глас человека разозленного, человека в гневе, нетерпеливого и жестокого. Попытка открыть глаза. Климбатская подстилка, как грубо. Кто-то ведь когда-то называл его так, вот только кто... Мысли мешаются, создавая хаотичный беспорядок в голове. Встать? Но разве он не стоит... Или все-таки сидит... Собственное тело не осознает положение в пространстве, но он отчетливо понимает, что под ним твердая поверхность. Вновь попытка открыть глаза - темнота. Он крепко щурится - инстинкт самосохранения заставляет скорее вернуть утраченное зрение. Резкий звук, крик, что-то упало на пол, шаги. Нужно уйти, отпрянуть, но он не может! Глаза резко распахиваются за секунду до того, как собственное лицо становится удивленным, сменяясь гримасой боли. Словно тряпку отшвырнули в сторону, его тело безвольно отлетает, врезаясь в какую-то поверхность. Хриплый и глубокий вдох. Кровь буквально выливается изо рта. Рука невольно дотрагивается до места удара - половина ребер сломана. Но боль...Это не то, что заняло все мысли в каком-то безумстве, это Астериум. Но он ли это? Внешность да, но даже лицо искажено злостью, подобного не может быть. Не верить... Конечно, иллюзия, просто очень коварная, в облике самого деоса. Но почему злость?
Удар. Из Джудала выходит неясный звук. Смещение челюсти. Еще эта предательская слабость, где-то в душе начинают зарождаться огоньки собственного гнева. Правильно ли это? Боль, боль, боль. Он знает, что это такое, нет ничего страшнее роста Скорбилуса, но здесь...[float=right] http://s019.radikal.ru/i602/1707/9d/ec7dc347aa4d.png  [/float] Она словно усиливается многократно, даже когда собственное тело приняло вертикальное положение не по своей воле, даже когда последовал очередной удар, даже когда проскользившая рука заставила все органы сжаться - все усиливалось многократно. Он здесь считанные секунды, но уже весь в крови и без возможности дать отпор. Дух держит свой рассудок в узде. Прозвучавшие от деоса слова насчет иллюзии еще с силой бьют в виски. Вот только...Все равно что-то сжимается, когда это что-то в обличии Астериум произносит такие слова.
Кашляет кровью, часть сглатывает. Это провокация? Довольно неплохая, раз зародила внутри искры гнева. Он не выпустит их. Больно, но дух усмехается.
-Я думал...Гостей не так встречают...
Поток крови изо рта. Хриплое дыхание. Больно.
-Ненавидишь? Ну да, как же... Открыл мне новую планету...
Эссенций знает, что за подобное получит лишь больше, но сейчас ему лишь остается раскидать регенерацию по разным участкам и как можно скорее. Что это за испытание? Выжить в руках этого подобия?
-В чем...смысл? - просто спросил, в его духе, хотя вопрос можно понять по-разному.
Почему же так больно?

+2

6

I'm the razor at your throat, in your fever dreams,
I'm the one to get your goat, nothing's what it seems,
Freeze your smile, stop your heart, creep and crawl and slither,
Come to you and make your mark,
Smiling Like A Killer

Глас... человека?
Убогий.
Перед тобой был Бог.
Твой Бог. Ты продал ему душу однажды, и теперь был полностью в его власти. Он - сосредоточие твоей силы, и контролирует каждое движение тела. Он - концентрация твоих мыслей, он слышит каждую из них. Он - твой господин, и он желает тебе смерти всем своим естеством. Астериум смотрит на пленника с презрением, хотя в алых глазах с куда большей силой плескалось отвращение. Оно топило и поглощало, от одного вида климбата деосу хотелось блевать на эти каменные стены. Так оно и было бы, если бы перед ним был... человек. Но Джудалу определенно было не повезло столкнуть свою судьбу с Астериумом. Алые глаза раздраженно наблюдали за ухмылкой эссенция, словно... для него это всё шутка, словно он что-то терпел и до конца не осознавал серьезность происходящего. Бледная массивная ладонь с какой-то странной нежностью, словно отголоском из забытого прошлого, коснулась пальцев Джудала, переплетаясь с ними в замок. И через секунду кисть климбата с характерным хрустом оказалась вывернута, кости были надломаны, фаланги пальцев разбиты, словно по ним прокатилось что-то гигантское и массивное. - О, ну где теперь твоя усмешка, дружочек?

Дрянь. Гниль, отброс, недостойный общества разумных существ, просто наглая тварина, что смердит хуже пожранного неделю назад собаками трупа. - А я не знаю, в чем смысл. Ты мне скажи, - интонации Астериума звучали так естественно, хотя и было одно "но". И оно явно резало твой слух, Джуд, больше, чем любые оскорбления, не так ли?

Бледный, очевидно решив, что рука эссенция пострадала недостаточно, с приторным удовольствием, словно срывал букет цветов для любимой мамочки, отломал мизинец от раздробленной кисти духа. - Так в чем был смысл проходить второе испытание? Я знал, что отговорками лишь усилю твой интерес, но для меня стало настоящим неприятным сюрпризом тот факт, что ты выжил. Дохли все. И поверь, даже если сама жизнь по каким то причинам оставила тебя жить - я заставлю тебя жалеть об этом, - Астериум ощупывал оторванную от тела хозяина конечность, словно та была лапкой кролика на счастье. - Меня сильно удручает то, что вместо того, чтобы порваться, наша связь волей звезд лишь укрепилась. И сколько бы я не мылся, никакие воды планет не смоют с меня это мерзкое ощущение тебя. Поэтому, думаю, мне придется долго и тщательно умываться твоей кровью, что скажешь?

Астериум обошел висящего пленника со спины, вглядываясь в начертанную руну. Когда эта шавка сдохнет, он лично соскребет этот шмат кожи, высушит, да оставит на память как напоминание себе о том, что не следует брать в последователи всякое отребье. - Слушай, дружочек. Сейчас я твой же пальчик засуну тебе в ухо - это будет просто идеальным проводником болевой пентаграммы, и это будет гораздо больнее. Если дернешься, то навсегда останешься калекой. Может быть у тебя будет паралич половины лица, или всего тела, может ты ослепнешь или тебе сразу нахрен мозги расшибет - я лично только рад буду такому. Ты все понял, дерьма кусок?

По ощущениям, голова действительно разлеталась на миллиард осколков, а вся вселенная сужалась до поглощающего и заполоняющее все нутро чувство боли. «Знаешь, если ты подумаешь обо мне что-то плохое - боль утихнет, обещаю...» - вновь тихий шепот в голове, словно просящий и молящий хоть как угодно уменьшить эту адову пытку, все равно что тело повторно пытался сожрать другой скорбилус. Астериум вернулся на исходную, он был явно доволен. Тело Джудала с грохотом свалилось на пол, а деос скромно аплодировал стойкости климбата - она же его проклятие в этот раз, - Даже не шелохнулся! Выносливая скотина какая... Эй, встанька, поставь стул и сядь на него, - кажется, деос придумал новую забаву для климбата, - Если не будешь подчиняться, я вновь что нибудь засуну в твое ухо.
[AVA]https://pp.userapi.com/c840233/v840233459/a171/7llgDvQVoc4.jpg[/AVA]

+2

7

Сердце у меня превратилось в комок тонких резинок, которые рвались одна за другой.
Джоди Пиколт. Хрупкая душа

Это был не просто гнев, даже не самая сильная в мире злоба или ненависть, это был словно грех во плоти - самое настоящее воплощение столь гложущего чувства. Не только взгляд, не сами слова - само выражение лица, движения - все было пропитано холодными, ледяными иглами, проникающими в кожу во время столь болезненной терапии. Ему было больно, но не физически... Будто этот льдистый взгляд проник и в душу, в те редкие приятные воспоминания, разрушая и их драгоценные остатки. Иллюзия...Иллюзия...Иллюзия! Это слово кричало внутри, рвало на части органы просто потому, что он начал его забывать. Прикосновение ладони - настолько теплое и нежное - это ведь обман, он знает эти невинные жесты, причиняющие неимоверную боль. Но... Почему же тогда сердце сделало мощный толчок? Почему единственная совместная ночь всплыла перед глазами, растворяясь в сломанном запястье, жестоко вывернутым в другую сторону? Ему не больно физически, хотя лицо корчится в характерной гримасе. Что-то больно скребет в душе. Разве мог когда-то он просто помыслить о том, что деос предстанет в таком виде? Нет, даже в самых дерзких мыслях, но вот он, прямо перед ним, ненавидит его за само существование, а дух... Дух лишь повторяет одно единственное слово - иллюзия. Если бы это создание предстало перед ним намного позднее, он бы загорелся мгновенно, сейчас только слова Астериума держали его мысли при себе...
И все же, было одно но. Разве может тот, для кого гнев - неотъемлемая часть себя, выдержать натиск своей души? Эта искра разгоралась, но что-то её вовремя тушило, оттаскивало эссенция назад, заставляло взглянуть на все со стороны. Тело уставало. Все прикосновения, пусть и нежные, доставляли боль. Хруст выводит из мыслей, выстроившихся щитом между ним и грехом, вынуждает повернуть голову и замереть с каким-то ужасом в глазах - вместо пальца струился лишь поток алой крови. Крик застревает в горле, выбрасывая хриплый вдох. Что-то яростно кричит в голове, сводя с ума. Дикое фантомное ощущение присутствия оторванной конечности, которой нет. Будь это в первый раз, он мог бы начать сходить с ума - спасло лишь то, что Джудал был воистину опытным палачом, что сам прошел через пытки. Поэтому когда все еще теплый мизинец проник в пульсирующее ухо, климбат лишь зажмурился, испытывая вскоре настолько сильную боль, что прошло невольное сравнение со Скорбилусом. Невероятная боль, будто тебе медленно разламывали все кости, а ты при этом должен не шевелиться без возможности разорвать того, кто рискнул подобное сделать. Рискнул? Нет, отнюдь нет. Это его территория, Джудал же лишь чужеродный вирус.
Рот наполняется кровью, вытекающей сквозь стиснутые зубы. В этом пространстве замедлилось все, к сожалению, и регенерация тоже. Тело безвольно падает на пол.
-Эй, встанька, поставь стул и сядь на него.
Красная жидкость градом стекает по одежде, на дрожащем духе не осталось даже места, что не было бы пропитано кровью, но он встает. Если он будет медлить, боль вновь проникнет в тело, если будет говорить, ему вновь проникнут в душу, если... Стул с грохотом ставится на пол, руки облокачиваются за спинку, усаживая духа на стул. Мысли... Мысли загнанного. Разве мог он их себе позволить? Они ведь появлялись когда-то там.. в Пандемониуме. Но он убил и запечатал их в себе. Так почему же они вышли именно сейчас? Значит ли это, что он слаб? Почему тело дрожит? Почему это приторное желание подчиняться?
Тишина. Тело немеет, голова безвольно смотрит вниз. Иллюзия.. И что? В чем суть испытания, в котором нужно терпеть!
Дух смотрит на деоса. Внимательно, прямо в глаза. Вот только отныне в собственном взгляде читается открытая и долгожданная...ненависть.

+2

8

И боль тихнет... Слабо и постепенно, но ее становится явно меньше, словно в рот всучили целительную пилюлю, что медленно и размягчающе действовала на порванные ткани. Боль тихнет, потому что Джудал, наконец, принял правила игры, постепенно воспитывая в себе гнев и направляя его в единственно верное ныне русло - в ненависть к своему мучителю. Астериуму это травилось, этот холодный отблеск, что появился в глазах климбата - так было правильно. У тварей не может быть привязанностей, не может быть симпатий и уж тем более... любви? Им положено испытывать гнев, а еще кровожадность и жестокость. Правда, до конца было не ясно, кто в этой комнате в действительности оказывался мерзким монстром, властно взирающий на добычу сверху вниз. Жертва молчала, это раздражало. Может от пальца в ухе он повредил себе голосовые связки? Нет-нет, деос знал и чувствовал, что это было совсем не так - спасибо связи - климбат просто молчал, ибо... опасался ответной реакции. Опасался боли, и ох, как славно что тупая башка наконец то начала учиться пользоваться подсказками и направлять свой гнев, что действовал подобно нежнейшему маковому обезболивающему.  - Молчишь? А если так, - это было сказано как-то приторно, слащаво. Астериум, слегка покачнувшись на двухсантиметровых каблуках брони, склоняется к сидящему на стуле Джудалу. Белые прядки волос лениво качнулись вперед вместе с деосом, алые глаза внимательно рассматривали лицо климбата вблизи, разглядывая длинные темные ресницы духа, сломанную переносицу, ведя взгляд по широким скулам и, наконец, останавливаясь на разбитых губах. Поцелуй больно жалил, и не только потому что приходился на свежие раны избитого лица. Астериум опять и опять возвращал фэдэлеса мысленно в прошлое, которое то ускользало, то вот так являлось вновь едким воспоминанием, отравляющим измученную душу. Бессмертный буквально вынуждал климбата отвечать на этот странный поцелуй, кажется, вот, наконец то спектакль закончился, жестокая шутка подошла к концу, и тронувшийся рассудком Астериум наконец-то вновь принадлежал себе. Сейчас он отпрянет и будет с самым виноватым и растерянным видом молвить о своем помешательстве, бережно вытаскивая Джудала из незримых цепей и окружая заботой и целительной магией. Поцелуй был нежен... до определенного момента, когда зубы деоса не сомкнулись со страшной силой на языке эссенция, силой откусывая плоть и выплевывая ее в сторону. Астериум хищно облизнулся, наслаждаясь теплым вкусом крови, наполнившим и его рот, и страдающего духа. Жемчужный ряд зубов был окровавлен, Астериум демонстрировал это в широкой и неестественной для деоса улыбке. Эссенций упустил одну очень важную деталь - бессмертный никогда в жизни не сказал бы слов "я не знаю", и если бы дух был достаточно внимателен, это и стало бы главным доказательством того, что перед ним вовсе не настоящее божество, а его иллюзорное подобие, и не было бы необходимости так трепетно напоминать самому себе каждый раз о том, что происходящее - ложно и является лишь черным отражением скрепленных душ. - Вот теперь можешь молчать.

Астериум обошел климбата, призывая на сей раз вполне осязаемую магическую серебристую цепь, прикрепляя ее конец к противоположной от двери стенке. Деос с невиданной бережностью поднял тяжелые, длинные пряди черных волос духа, просовывая ошейник на цепи и скрепляя его вокруг смуглой шеи. Средним пальчиком бледный пощелкал по металлу, разбивая грузную тишину ясным звоном прочного металла. - Длины цепи хватит на то, чтобы доползти до конца двери - это твоя цель. Ну и да, ты, разумеется, не думал, что все будет так просто - каждый миллиметр будет сопровождаться болью, и чем ближе ты будешь к цели, тем сильнее будет боль. Пока ты сидишь на стуле - все хорошо, но как только сдвинешься с места, сдвинешь с места цепь или стул - твои кости начнут трещать и ломаться, внутренности заливаться кровью, а голова разрываться от сотни вонзающихся в нее игл. Потеряешь сознание - начнешь все заново. Дойдешь до конца - я тебя освобожу.
[AVA]https://pp.userapi.com/c840233/v840233459/a171/7llgDvQVoc4.jpg[/AVA]

Астериум облокотился на стену, скрестив руки на груди, бросая на Джудала самый ленивый и самый презрительный взгляд на свете. Ему определенно доставлял вид измученного духа, но деос был... нетерпелив. Странно,да? - Ну же, не заставляй меня ждать. Если ты не начнешь пытаться - я оторву тебе не палец, а ногу, например. Думай о плохом, - бледный игриво подмигнул климбату. Да, для него это была всего лишь забава.
Забава, ломающая душу на куски.

Отредактировано Астериум (28.07.2017 19:16:05)

+2

9

"Я долго думал о том... что для меня такое боль..." Взгляд, полный ненависти, следит за каждым движением деоса, приближающегося к стулу. "И каждый раз, каждый раз я сразу отсеивал её физическую составляющую". Алые глаза, белые волосы, скользящие по окровавленной одежде. "Мне все-равно на это, но... почему мне кажется, что боль, наносимая на психологическом уровне, намного страшнее?" Чужое дыхание на собственной коже. "Ты теперь знаешь, куда целиться, верно?" Поцелуй.
Губы обжигало, сломанная челюсть давала о себе знать, но само прикосновение было настолько нежным, что невольно возникал вопрос о том, может ли иллюзия повторить подобное. Он ведь знает, что этот поцелуй не может не нести за собой последствий, но тело будто жило своей жизнью, будто все там же, на тех самых уровнях, он брал контроль только над разумом, в то время как физически не мог взять над собой власть. Холодная и невидимая рука дотрагивается до виска, принося с собой гложущие воспоминания. Разве могла всего одна ночь так отразиться на нем? Тысячелетия не было, лишь ненужные и лишние воспоминания, временное удовлетворение пошлой потребности, так что же изменилось за эти чертовы две тысячи лет его сна? Быть может, это действительно было своего рода опытом какого-то чудака, решившего поэкспериментировать с застывшим во времени телом? Исключено, глупость.
Нежный поцелуй, он не может этого отрицать, поэтому, наверное, и укус ощутился не сразу - только когда во рту скопилось слишком много крови, только когда взгляд, с равнодушием смотрящий на собственный язык, не приобрел нахмуренные нотки. Это не выдержка, это шок. Шок, подкрепленный оторванным пальцем и заставивший погрузиться в какой-то ступор - защитная реакция. Будь на месте Джудала кто-то другой, не видевший в жизни хотя бы одной смерти, он непременно бы уже сошел с тропы разума, погрузившись в бездну отчаяния и безумия. Дух лишь вновь перевел взгляд на Астериума, точнее то, что стояло здесь сейчас.
Прохладный воздух, обдающий открытую шею, холодный металл, сопровождаемый звоном. Он слышит условия, но что-то пульсирующе бьет по вискам, заставляет делать глубокие вдохи и выдохи, учащающиеся с каждой секундой, необоснованный прилив энергии и жажды смерти - это гнев. Внутренний резервуар был заполнен, разгорался все больше и больше и наконец взорвался, выпуская изо рта очередной поток крови.
Мразь... Отдаленное и жалкое подобие деоса.
А ведь это доставляет облегчение, он словно сбрасывает с себя новые гранаты, чтобы не взорваться самому. Это не просто облегчение, это удовольствие.
Я бы хотел посмотреть, как эта тупая ухмылка сходит с твоей морды...
Отталкиваясь от стула, климбат встает, тут же чувствуя резкий импульс, пронзивший тело наподобие электрической атаки.
...как из глазниц...вытекают твои искусственные глаза...
Несколько шагов. Боль. Вместе с кашлем изо рта выливается целый поток крови. Любому наблюдателю бы показалось, что дух уже давно должен был упасть от недостатка этой жидкости. Легкие начали медленно сжиматься, принося такое чувство, будто что-то сгорало внутри.
...как твои пальцы шипят...под выливающейся на них кислотой...
Еще шаги. Из рук мгновенно вырвались поломанные в нескольких местах кости. Кожа, которую вспороли острые концы, начала гноиться и образовывать красные пузыри, тут же лопающиеся и обжигающие конечности...Точнее то, что от них осталось.
Ставишь себя выше... Но на самом деле ты ничтожество...
Рывок. И тело с хриплым вдохом падает на пол. С ногами произошло то же самое. Перед глазами поплыли темные пятна. Нет, если он отрубится сейчас, все начнется сначала. Теперь остается лишь ползти. Осталось немного, просто вытянуть руку. Но соприкосновение ран с холодным полом вызывает действительно сильную боль, от которой хочется свернуться и забыть. Концы черных волос окрасились в красный цвет. Стук. Кончики пальцев докасаются до желанной двери. Что-то разрывается внутри.
Ты ничтожество...Которому бы больше пошел...мертвый вид...

+2

10

Нить Вторая
Бурьян растет на жирной почве, разврат - на почве пресыщения.
http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png
http://sd.uploads.ru/uGC4X.png
Меж нами стена из холодного оцепенения
И нет больше слов достаточно важных
И нет больше жестов достаточно резких
Ни грубость, ни нежность уже не имеют значения


Он сломался. Как сухая хворостинка, которую готовились бросить в ревущее пламя. Как застежка на юбке шлюхи, что по десять раз мацала её туда-сюда, или это делала даже не она лично. Он сломался как старая игрушка, испещеренная временем. Джудал был сломан и брошен ничком в бурный поток реки, уносящий измученное сознание куда-то дальше, мотая его по мертвым водам междумирья. Они были тихи, не требовательны, но липкими. Склизкая вода снимала боль и усталость, избавляла разум от черноты мыслей прошлого видения, оставляя внутри устрашающую пустоту и чувство всепоглощающего одиночества. Сейчас оно вылезло куда-то на передний план, ведь начало казаться, что общество жестокого мучителя и то было лучше мерного н и ч е г о, заслонившее душу от любых проблесков света или теней черноты. А потом разум и вовсе забыл где находился совсем недавно - и боль, и гнев ушли совсем. Не осталось тревог, страданий, не осталось щемящего чувства боли шершавого прошлого, в которых климбат мог бы вспомнить ласковые прикосновения шелковых перин. Последним из чувств в теле эссенций испытал великую усталость - организм иссыхал, губы трескались, мышцы атрофировались. Он был сломан и слаб, слишком слаб даже для жалости к самому себе. Прошел день, или два, год или еще пара тысячелетий - время в междумирье не существовало, Джудал, сам того не зная, застрял где-то посреди сияющей вспышки, соединяющей воедино что-то колоссально различное, и дух даже и не помнил что именно и почему он тут оказался. Наверное, он был тут всегда.
А затем он ощутил пробудившийся голод.

Это была дрожь. Легкий спазм, одеревеневший язык боязно облизывает иссохшие губы, горло сглатывает надежду, но натыкается на удручающую пустоту. Джудал был сломан и слаб, растворяясь в самом себе, и потому даже не сразу ощутил ласковое прикосновение единственного создания, что всё это время было рядом. Знакомый пионовый запах режет нос, он раздражал лишь потому, что мешался с ароматом дивным, более сладким, и с тем тяжелым и металлическим. Кровь. Джудал даже имя деоса никак вспомнить сразу не мог, это казалось таким неважным, таким проходящим - сейчас есть, потом нет - никакой разницы в этом не было. Было только настойчивое желание вкусить. - Вот, возьми кусочек, - она шепчет ласково. Наконец-то это та самая Астерия - мог невольно подумать разум, пока рот наслаждался, а хищные зубы тщательно перемалывали свежий фарш. Астерия улыбалась, методично впихивая в рот климбата все куски мяса, с каждым разом они становились все больше и больше, и с тем вкуснее и слаще. Климбат был слаб - пока - и не мог даже кормить себя самостоятельно, но... в этом ведь не было никакой нужды. Рядом суетилась и ворковала самая заботливая деос из всех, она была рада искренне каждому сожранному кусочку словно мать, уговорившая капризное дитя скушать невкусный суп. - Вот так, мой хороший, вот так. Ты чувствуешь как к тебе возвращаются силы? - она была так счастлива видя это. Джудал и правда наполнялся сил, самых настоящих. Из позорного ничто, уступающего по мощи даже дождевому червю, климбат шел по пути к некой высшей эволюционной ступени, шаг за шагом, кусок за кусочком. И не чувствовал насыщения ни на миг, наоборот, жрать хотелось все больше и больше, а в тело, кажется, уже не лезло...

- Ну что же ты, совсем скоро ты станешь сильнее всех, вот увидишь, - Астерия негодовала, видя, как климбат давится рвотными спазмами. Сожранная плоть протестовала и рвалась наружу, а эффект тошноты лишь усилился с тем, стоило духу чуть внимательнее присмотреться к тому, что он жрал. Конечности, части тел и лица. Климбату, кажется, было подобное в привычку, но дело тут скорее в том, что в какой-то момент лица стали напоминать прошлое. На Джудала смотрели лица и собратьев, и мертвые глаза одного из ближайших прислужников некого лжебога, и застывшие улыбки фэдэлесов Астериума - о да, они улыбались, устремившись выполнить последнюю волю своего деоса. А бессмертная желала лишь одного - чтобы Джудал стал сильнее. Сильнее всех, - О нет, мой сладкий, так ты сил не наберешься. Каждую крошку, мой хороший, ну же, - деос с невероятной нежностью и заботой впихивала блевотину обратно в рот климбату, собирая ее своими бледными изящными ладонями с дистрофичного тела юнца, по капелькам собирая с подбородка и втирая за щеку каждую крупицу чужой силы. А после, с самым довольным видом, сама облизывала свои пальчики, улыбаясь и чувствуя себя самой счастливой на свете. А как не радоваться, когда ее Джудал вот-вот станет сильнее всех? Трапеза продолжалась.

- Вот еще. О, я так рада, Джудал. Это великолепно, я чувствую твою силу... съешь еще, скорее! - алые очи горели с неподдельной радостью, впихивая в климбата очередную левую руку. Чью-то руку, немного детскую руку - ее было хотя бы удобно жевать, и можно было проглотить быстрее, прежде чем очередной рвотный позыв настойчиво не отозвался в желудке. Еще и еще, Джудал доедал внутренности все того же подростка с искренней послушностью, ведь он, не смотря на пресыщение, все равно не мог остановить себя, и продолжал жрать. - Давай, мой сладенький, и еще немного, - Астериум как-то пошловато прикусила нижнюю губу, пододвигая к пасти эссенция очередную отрубленную голову. Пропитанные кровью красные волосы спутались вокруг башки, и бессмертная, для начала, заботливо содрала их со скальпа, так же впихивая их за щеку эссенцию. Девица сильно не ждала, пока климбат прожует и проглотит, срывая очередной кусок плоти уже именно с лица... с лица Инфирмукса. - И еще кусочек, мой хороший...
http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png
[AVA]https://pp.userapi.com/c639124/v639124459/2a6fe/H6_ldtPFDDY.jpg[/AVA]

Отредактировано Астериум (29.07.2017 04:09:33)

+2

11

... ведь трудно увидеть опустошение, которому ты сам причиной...

Пусто...Пусто...Пусто...
Ничего нет.
Воды, окутавшие тело, принесли с собой облегчение, избавление от прежних мук, чьи последствия продолжали играть с разумом злую шутку. Свежие раны жгло прохладой, синева втягивала в себя алые струи, расползающиеся в неясные бесформенные пятна. Но боль утихала... Будто кто-то решил подготовить тело к чему-то новому, еще более сложному - мимолетная мысль, а уставшее тело содрогнулось. Прежде чем закрыть глаза, дух обессиленно взглянул на руку, кость на которой медленно уходила на свое место, прорывая оставшиеся красные пузыри. Даже если бы он не закрыл глаза, он бы все-равно видел только темноту... Нет, не так, это не было чернотой, затягивающей в себя каждого смотрящего, это было словно...ночное небо, но настолько темное, что неясные горящие точки казались самыми яркими элементами во всем мире. Боль утихала...Приносила спокойствие, приятную усталость, начавшую сходить на нет, тишину, убаюкивающую слух... Боль утихала... Вот только, вместе с ней из души утекало все то, что он так бережно хранил все это время. Та пустота, которая начала заполняться после пробуждения, вновь ударила в самое сердце. Боли больше не было. Не было ничего.
Пусто...Пусто...
Будто кто-то раскрыл грудную клетку, направив внутрь сильный поток воздуха. Одиночество? Оно поглощает изнутри, вызывает сильное желание вернуть себе все, что было утеряно. Разве признал бы дух это чувство, находясь в себе? Нет, да и сейчас он не владел ни своим телом, ни своими мыслями, ни чем просто потому, что...не было ничего. Собственные конечности начали казаться самой водой, словно их размывало, словно это была вовсе не вода, а кислота. Он существует?..
Голод.
Сильный толчок изнутри, возвращающий себе хотя бы малую часть осознания собственного существования. Желудок сжимается, в горле пересыхает. Он хочет есть. Но это не простая еда, это жажда плоти... Сильная жажда, душащая, вынуждающая впиться в первого встречного и разорвать его на части.
Тепло. Запах ударяет в нос. Рот инстинктивно открывается, впиваясь зубами в сочный кусок, из которого тут же изливается кровь, стекающая по уголкам рта. Прекрасный вкус, насыщающий. Дух хочет еще. Его мысли будто кто-то читает, поднося к губам очередной источник силы. Он слышит голос, но слаб настолько, чтобы просто открыть глаза, точнее, он не может открыть глаза, но этот глас... Астерия? Слишком заботливый, суетливый...мягкий? Нежные прикосновения. Они становились все настойчивее, и эссенцию это было по душе - он ненасытно пожирал все то, что ему давали, ведь с каждым куском дух чувствовал, как к нему возвращается энергия. Кусок, конечность, фаланга, кусок... Он сыт, но разум продолжает требовать больше. Желудок не вмещает более, его тошнит, еда выходит наружу, но её засовывают внутрь, от этого тошнит только больше. А климбат лишь слышит одни и те же слова, чувствует одни и те же прикосновения и все также не может открыть глаза и просто поднять голову.
Конечность, на этот раз небольшая. Дух хочет, безумно хочет, но не может. Больше, чем больше он съест, тем больше сил получит. Нехотя жует, пока зубы не впиваются в кость. Звон. Сильный, пробивающий. Открывает глаза. Астерия... Кровь... Забота на её лице...Мясо...Плоть... Глаза расширяются в немом ужасе, когда мертвые лица фэдэлесов встречаются с ним взглядом. Волосы во рту, эссенций откашливается, прежде чем в него вновь запихнут кусок, отвергаемый телом. Зрачки быстро переводят взор на то, от чего отрезали кусок...
Если бы он мог закричать, он бы закричал. Собрав все силы, которые ему же и дали, Джудал выплюнул все, что находилось во рту, резко подняв корпус верх и выбив из рук деоса лицо того, кого даже в мыслях не представлял мертвым.
-Убери!!!
Переворачивается на бок, кладя ладонь в лужу крови. Ему необходимо встать.
Боли нет.
Пустоты нет.
Лишь голод.

+2

12

- Как это убери?! - искреннее недоумение. Что он такое лопочет? Нельзя убрать, о нет-нет. Бледная мотает головой, брови девчонки выгнулись самым жалостливым образом, взгляд был грустный, словно Астерия была маленьким ребенком, которому только что отказали в покупке какой-нибудь дешевой конфеты. Как это убери?! Она не могла этого понять и принять, глупости какие, должно быть это... АХ ДА, ЭТО ВЕДЬ ШУТКА. Джудал ведь всегда шутит! Точно ведь! Ох уж этот климбат, сладкий мальчик, забавы да и только ради чуть было не напугал деоса самым невозможным способом. - Погоди, тише, ты всё еще недостаточно силен. Вот съешь еще кусочек, и сил больше станет...

А он блин серьезно не ел. перевернулся на бок, дышал тяжело, грузно. Его опять тошнит? Не без этого, само собой, но есть нужно было. Жрааать. У Астерии аж у самой слюна во рту копиться стала, она как-то в очередной раз нервно облизала каждый свой пальчик, на котором, по счастью случая, оставалась кровь и часть мясных ошметков, уже непонятно чьих и с каких частей тел вообще. - Джудал, родной мой, ты должен кушать... Ты же хочешь.. Я твой голод как свой чувствую, - деос провела пальчиком по своей шее, опускаясь вниз, ведя незримую линию меж грудей и далее, к желудку, словно желая тем самым обозначить визуально то, откуда идет это необъяснимое желание к поглощению. Всего, абсолютно всего. И Джудал, вероятнее всего, очень хорошо ощущал, что чем дольше он НЕ жует, тем хуже ему становится, просто дурно, его начинало медленно ломать как наркомана, которому вот просто срочно нужна была доза, еще кусочек, хоть крошка, хоть капелька сладкой крови. Но один взгляд на голову Инфирмукса выставлял необъяснимый блок, и он постепенно вводил Астериума в ярость, лютую. Заботливая матушка в своем настроении стала медленно клониться к безумной ведьме, что была не менее одержима этим праздным пиром, вот только на убой кормила своего фэдэлеса, а не какую нибудь свинью. - Не расстраивай меня, сладкий мой. Съешь... нет?!

[float=right]http://s1.uploads.ru/HaXYN.jpg[/float]Нет. Эссенция ломало сильно, буквально потряхивать начало, все нутро дрожало и вопило, требовало хоть капли. Словно кислорода в легких не хватало, вот так же и телу Джуда, начавшему свою трапезу, мощно не хватало сил, которые получить можно было, очевидно, лишь продолжая жевать и глотать куски чужих тел. - Ты разочаровываешь свою богиню, Джуд. Ну что-ж... - Астерия беззаботно покрутила оторванную башку в своих ладонях. Девица словно примерялась, куда бы вышвырнуть ставшее ненужным кусок сил... но, разумеется, такого быть не могло. Это же глупо просто, пхах. Бледные пальчики просовываются в размякшую от процесса разложения плоть, проникая через две ноздри и ротовую полость, захватывая черепушку словно та была шаром для боулинга. Повернув голову под нужным углом, Астериум с аппетитом вгрызлась в остекленевшие, замершие от ужаса глаза Инфирмукса, выедая их как самый приторный и сладкий десерт. А после продолжила надкусывать плоть, словно та была спелым яблочком.  Джудал ее разочаровал... Но она его не предаст. она поможет ему стать самым сильным, она ведь от своих слов не отступается, не так ли? Не бросает начатый путь, не предает, не отворачивается, никогда не откажется, сделав изначальный выбор в пользу чего либо. Бледная улыбается кровавой улыбкой духу, она видит и чувствует его муки, - Всё будет хорошо, мой хороший. Там, где не сможешь ты, я всегда помогу. Мы же выбрали друг друга, правда? - голос мягкий, нежный, теплый. Обволакивал замершую от ужаса душу. Ибо в следующий миг Астерия, не дрогнув, поднесла к своим зубам собственное предплечье, вытянув руку, и совершая жадный укус. Божественная плоть рвалась, алые очи наполнились кровавыми слезами, но сама Астерия... была счастлива, ведь Джудал получит каждую крупицу силы! Правда, уже через самого деоса. Белые пальчики вновь заталкивали уже свое собственное мясо в рот климбата, - Вот, ну же, съешь кусочек.
[AVA]https://cs14035.userapi.com/c639124/v639124459/2a6fe/H6_ldtPFDDY.jpg[/AVA]

Отредактировано Астериум (01.08.2017 18:55:32)

+2

13

Это была не боль, это было что-то совсем иное, словно настоящая зависимость, из-за которой все тело трясло, а глаза жадно смотрели на свежие куски мяса под ним. Не есть, ему действительно хотелось жрать, запихнуть в рот этот несчастный кусок, только чтобы это чувство прекратилось. Вот только кусок вылезет назад, тело больше не может принимать ничего, в то время как разум жаждал только одного - утоления этого зверского голода. Дух понимал это той рациональной частицей, что заставляла его вертеть головой, как маленький ребенок, который не хочет есть невкусную кашу. Но рациональная ли это часть? Скорее инстинкт самосохранения, заставляющий вставать и бежать. Но эссенций даже встать не мог, что уж говорит о том, чтобы уйти отсюда, а создавшиеся условия злили настолько, что хотелось разодрать собственную плоть: съешь кусочек и стань сильным? Верно, каждый укус даровал настоящий прилив энергии, вот только если ранее это было довольно необходимым для ослабленного тела, то теперь оно не могло принимать ничего, слабея на глазах все больше и больше. Ему необходимо уйти, но взгляд прикован к этим кровавым прожилкам, пронизывающими сочный кусок, собирая во рту все больше слюны. Бежать...Необходимо уйти, вот только взгляд удерживает не только сильный голод - слабость. Он не ест и вновь слабеет с каждой минутой, что за бесполезная гора падали! Дух зол, но вместе тем все его тело трясет, в руках более нет опоры - тело снова падает в лужу крови, окрашивая одежды в красный цвет. Нос жадно вдыхает столь желанный аромат, а сладкий и заботливый голос будто подталкивает...нет, заставляет съесть больше. Его рот приоткрывается, но тут же одолевает тошнота. Вот настоящий предел. Не может взять даже кусочка, который приносит энергию, но вместе с тем, взяв его, не сможет получить ничего - безвыходная ситуация, которая, зайдя дальше не сделает его сильным, она убьет.
Хруст. На мгновение Джудалу и вовсе показалось, что в кровавой луже его зрачки стали вертикальными... От злости. Она...Оно жрало то, что даже в руках держать не могла, не имела прав, пожирала то, что было неким смыслом его очередного пути, делала смачный плевок на все его старания, уловки и ходы. Тварь, которая сжирает даже саму себя, изливая очередную порцию крови на поверхность, ставшую настоящим морем крови. Вновь кусок упирается в его стиснутые зубы. Знала бы она, чего стоило ему держать эти зубы сомкнутыми, во всем теле поднялся такой жар, что вот-вот и дух начнет биться в какой-то агонии.
Он резко отворачивается, чувствуя, как что-то давит на грудь. Наконец это похоже на боль. Сознание начинает затуманиваться, перед глазами мелькают кровяные круги. Дух еще в сознании. Два пальца резко входят в рот, с силой надавливая корень языка и вызывая рвотный рефлекс. Это единственное, что он может сделать сейчас - освободить желудок для... Не оборачиваясь полностью, так как куски продолжали покидать пищеварительную систему, климбат схватил ту самую часть предплечья, которую это существо откусило себе. Зубы смачно впиваются в плоть - успокоение, энергия, такая важная. Вновь найдя опору на полу, Джудал вновь получил хотя бы долю силы, крутанулся на месте, занося ногу в челюсть девушке и совершая удар. Еще один укус. Еще тошнит, но кусок проходит в горло. Рывок. Он подскальзывается на крови, но идет вперед. Укус. Бежит. Уйти отсюда, всеми оставшимися силами, сжимая в ладони этот единственный жалкий остаток, который приносит больше энергии чем те, что были поглощены до этого.

+1

14

Это было так больно... о нет, не из-за раны на предплечье. Всё из-за Джудала. Он отвергал ее дары, отвергал нашептанный путь, отвергал силу и частицу самого себя - это заставляло бессмертную душу изнывать от колючего чувства, вонзившееся в мысли. Подобно острым шипам на пионовых кустах, ребра деоса словно обросли сплошь колючками, и теперь самым нещадным образом горели под кожей в странном, неописуемом чувстве боли и разочарования... Джуд, ее сладкий мальчик, её маленькая кроха-фэдэлес, что оступился на предпоследней ступеньке, и кубарем катился вниз, рискуя сломать не шею, но всё предначертанное звездами.
Джудал предал свою богиню, а ведь она хотела и желала ему только самого лучшего... САМОГО лучшего, ему одному, ТОЛЬКО для него, и потому избавилась от всех прочих, жертвуя силы каждого на алтарь чего-то по истине стоящего... И все эти жертвы, весь этот пир, последний для мира - в мире не осталось никого, души варились в желудочном соке климбата уже с вечность - ВСЕ ЭТО БЫЛО ЗРЯ. Джудал блевал. И Астерии было отвратительно - не от вида сварившихся чужих внутренностей и размякших костей, не от тошнотворного характерного запаха и вони, нееет, ей было просто омерзительно от такого поступка. Астерия сделала для него все. Пожертвовала всем, каждым, ДАЖЕ СОБОЙ, и он так поступил... ради... чего? Деос не могла этого понять, лишь пораженно мотала головой из стороны в сторону, ее окровавленные руки дрожали, губы тряслись, девицы была на грани истеричного срыва. Плохо-плохо-плохо... Ужасно. Мир разрушался на глазах Астерии, в каждый миг, с каждой выплюнутой частичкой этого мира, что должны были найти свой покой и пристанище в кишках с и л ь н е й ш е г о. И Джудал это отверг... Предал. Изменил. Ей не было даже больно от этого удара, заставившего деоса повалиться в рвотные массы. Женщина вопила не от боли, но от чувства брошенности, слезы омывали испачканное лицо - а ей было похуй, потому что всё, чем она жила, всё это оказалось никому не нужным... и тут...

И тут на миг мир замер, истерика прекратилась, как прекратился побег Джулала - он уперся лбом с лету в прозрачную, прочную грань. Будь у него силы, да, он бы сломил ее без труда. Ну а теперь он оказался заперт в стеклянной вакуумной клетке сто на сто метров. Астериума посетила странная мысль, что, конечно же еще ничто не потеряно! Глупыш Джуд, он ведь.. наивен как ребенок, он просто испугался, ДА, ПРОСТО ИСПУГАЛСЯ, не понял ничего. Ну так она ему объяснит! Там, где он не сможет - она всегда поможет, он ведь не забыл этого?

Улыбка вновь украсила изящное лицо божества - даже испачканное, оно все равно приковывало к себе заинтересованные взгляды, хотя, эссенцию сейчас едва ли захотелось бы на нее смотреть... и хорошо. Ведь девица принялась с жадностью слизывать прямо с пола все, что исторгнул из себя климбат минутой ранее. Он пожелал избавиться от сил?! Ну вот и очень зря, тогда, на какое-то время, Астерия станет для них сосудом. Девица черпала блевотину, словно та была родниковой водой, жадно ее пожирая, упиваясь ею, каждую капельку, пока ее живот не начал раздуваться самым безобразным образом, не в силах терпеть такое количество пищи. А деос не останавливалась, совершенно безразлично обгладывая полурастворившиеся кости, не до конца расщепившиеся в желудке духа чужие внутренности... труднее всего было жрать волосы: они комками вставали в горле, но Астериум не терялась, запивая их кровавой рвотой, с силой проталкивая в глубь себя. Пока климбат наивно искал выход из клетки, алоокая не теряла ничего: ни секунд, ни мельчайшего ошметка сил, вылизывая пол своим розовым язычком. Когда трапеза была завершена - почти - Астерия передвигалась с большим трудом. Но она была сильная. Сильнее всех! Но только ради эссенция, к которому и обратила свой взор в следующую минуту: невидимые путы волокли беспокойного духа назад к божеству, на сей раз прочно удерживая. А сам эссенций ведь... все еще чувствовал пьянящий голод, которому противостоять было совсем невозможно. Его повалили на пол, заставив смотреть, как Астерия когтями разрывает себе кожу у бедра, по кусочку нарушая волокна мышц ноги, обрывая вены, распиливая кости - ну она ведь была сейчас самой сильной, не так ли? Белую тонкую ножку климбат жевал долго... во первых, потому что по началу все еще сопротивлялся, но голод его обуял и добил. Победил вместе с тем, как зубы с хрустом разделались с коленным суставом. Это не только придало сил, но и заставило, наконец, Джудала исполнить то, ради чего он был рожден этим миром: он вернулся на путь силы, вырвавшись из оков и жадно припав к телу деоса, продолжая то, что она начала сама. Астериум улыбалась, вновь на свете не было никого счастливее, и она так хотела бы посмотреть на мгновение триумфа, когда последняя клеточка ее бессмертного тела окажется внутри климбата, ох! Но это было невозможно... а пока что губы беззвучно шептали "еще кусочек", пока фэдэлес творил акт самого искреннего и истинного проявления любви, на какой только был способен всегда. Мутные глаза ловили ускользающие образы Восходящего, словно пытаясь запечатлеть каждый последний миг, пока это еще было реально, пока он еще не выжрал ее алые глаза...
Время застыло в недвижности, упиваясь совершенным моментом величия.

А потом мир вновь увидел тьму.
Ненадолго.
[AVA]https://cs14035.userapi.com/c639124/v639124459/2a6fe/H6_ldtPFDDY.jpg[/AVA]

Отредактировано Астериум (02.08.2017 21:39:38)

+2

15

[AVA]http://s009.radikal.ru/i307/1708/e8/58992a9d98fb.jpg [/AVA]
Нить Третья
Есть много причин, препятствующих счастью, но три из них основные – страх, зависть и чувство вины.
http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png

Что такое междумирье? Мало кто может ответить на этот вопрос, ибо слишком много душ было там утеряно, а те, кто смог выйти оттуда, могут сойти с ума от объяснений увиденного. Множество предположений, теорий о том, как же выглядит то самое место, где вошедший скользит по краю, отделяющему разум от безумства. Пусть это будет некая фигура, черная, не пропускающая через себя ни один луч света, пусть она будет разделена экватором, материальным и зеркальным, что словно лезвие ножа разрезает эту фигуру напополам. На одной из этих половин находится фэдэлес, но для кого тогда предназначена другая сторона, что словно зеркало повторяет другое пространство?
http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png
Огромная комната, тускло освещенная несколькими факелами с голубоватым пламенем. Этот огонь не давал возможности что-либо увидеть, он лишь странно ровно продолжал стремиться своим потоком куда-то вверх, вычерчивая в своих языках расплывчатые фигуры. Беловолосый деос делает шаг. Он не сопровождается привычным гулом, что так характерен для огромных пустых комнат. Последовал звон. Звон монет. Один из ближайших факелов резко вспыхнул, полностью освещая эту часть. В странном голубоватом свете вместо ожидаемой горы сокровищ блеснули всего несколько монеток на пустом и холодном полу. Впрочем, это и полом нельзя было назвать, это было множество черных всполохов, находившихся под зеркалом, и стремящихся вырваться наружу, чтобы сожрать все, что было возможно. При шаге эти всполохи принимали человеческие обличия, кричащие так пронзительно и неистово, что хотелось закрыть уши. Эти души будто слетались в одну точку, где стоял сам деос, словно чувствовали присутствие живого, словно признали того, ради кого отдали жизнь. Черные змеевидные потоки формируют лица... Лица тех, кто когда-то вызвался пройти это испытание. Они улыбались, но вместе с улыбкой выходил этот ужасный крик, сбивающий с толку. Кружась в этом потоке, они формировали воронку, но зеркальный пол являлся границей, не пропускал ничего и никого, кроме этих воплей.
Шаг. Одна из монет тихо катится в сторону, в темную неосвещенную часть, из которой веяло холодом. Звон, после него тишина. Лязг... Лязг цепей, будто кто-то нехотя поднимается с пола, будучи прикованным к стене, слышится странный урчащий звук. Витавшие под полом души закричали так сильно, как способен только тот, кого окутал сильный страх, тут же разлетаясь в стороны. Снова лязг.
В пол с силой врезается крыло, еще одно, что также заменяли существу и передние конечности. Из тьмы вычерчивается фигура: массивная, множество наростов - мегаструм, но крылья и длинная шея наводят на мысль о драконе. Монстр подходит медленно, скорее, крадется, жадно пожирая взглядом того, кто зашел в его обитель, пока наконец вытянутая морда не оказалась от деоса на расстоянии метра. Он жадно втягивает ноздрями новый запах, впивается алыми, слишком осмысленными  для чудовища глазами, пока зрачок не становится резко узким.
Лязг. И два крыла накрывают мужскую фигуру, окутывая её настоящей тьмой.

Не видно ничего. Зависть никогда не выжидает, она атакует сразу, считывая прошлое и настоящее. Она не стремится оставить свой след, она хочет сожрать, впитать в себя, запечатать. Под полом нет такой души! Так почему это создание её имеет, а он нет?! Вместе с ревом приходит какой-то яркий свет, что будто взрывается рядом, принося с собой...Вид...На руины.
Да. То самое место, где был первый великий орден, место, о котором теперь ходят лишь легенды. Но...Это место не пустое. Слышится звон, чьи-то голоса, смех. На пустой площади показывается фэдэлес, несущий на своих плечах мешок, за ним архонт, перетаскивающий длинные бревна. Площадь заполняется фэдэлесами...Теми, что ныне летают душами в полу. На глазах Астериума это место отстраивается, будто все происходит при ускорении фильма. Вместо сломанных колон, огромных дыр и заросших травой камней видна величественная открытая площадка, на которой давным-давно происходили первые собрания под заходящим солнцем.
Пир? Очень много фэдэлесов. Кто-то расположился даже на траве от того, что на камнях более нет места. Среди этих душ ходят и фэдэлесы, что ныне служат ордену. Атмосфера веселья? Радости, какого-то высшего счастья, слышимого в смехе детей. Играет музыка, несколько существ устроили настоящую пляску.
А во главе...Во главе на каменном простом троне сидел Астериум? Нет, это был Араксис. Подперев голову кистью, он смотрел куда-то в сторону, словно думая о чем-то, а на его устах играла легкая улыбка. Это ЕГО орден, ЕГО фэдэлесы, праздник в ЕГО честь. Но..его взгляд резко устремляется на деоса, улыбка становится шире, он просто протягивает ему руку в пригласительном жесте...

+1

16

http://sa.uploads.ru/duqLx.png
http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png
Липко.
Он чувствовал это не на своей коже, но где-то внутри. Липко... хотелось содрать эту влажную пленку, что облепила душу, но как это сделать так, чтоб руки или мысли дотянулись - было непонятно. Астериум не мог взять в толк даже то, откуда тянулось это неприятное чувство, что было изначальной причиной его появления. Оно, в общем и в целом, не сильно мешало жить - пока - оно просто было, как налет, как капля клея, к которому раздражающе приставал всякий мрак. Это было дискомфортно и неприятно, но жить с этом было вполне возможно. Другое дело, что Астериум такого не желал, пытаясь найти способ вытащить эту бесящую занозу, и это при том, что тело и разум его никогда не касались опасного полена.... Или же?

Зависть она ведь липкая, раздражающе липкая. И на самом деле в ней не было ничего отвратительного как, например, в похоти или чревоугодии - так считал сам Астериум. Зависть ему даже льстила, да, она та еще гнусная девица, но кто, как не она является и своего рода.. мотиватором к одному из двух основополагающих любого деоса: к добродетели Астериума? Зависть толкает на странные поступки, но прежде всего она вынуждает душу стремиться к чему-то новому, лучшему, искать себе цели, вдохновленная чужими образами и дарами. Удовлетворить ее трудно, но абсолютно возможно, просто трудно и не редко приходится чем-то поступаться. И наваждение он встречает смело, не шелохнувшись, не дернувшись в испуге или панике - редко кто из созданий способен вовремя поймать себя за шлейф сновидения, заставив мозг именно понимать, что все вокруг было не реальным. Если бы это было дело рук другого чародея, с иллюзией которого столкнулось бы сознание Астериума - тут разговор другой, но это... его собственный сон. Его собственные осколки.
Его родной кошмар.

И всё-таки деос чувствовал налет фальши во всем, что его окружало. Просто потому что удел Астериума помнить истину было ключевым и неизменным, и бледный не помнил, чтобы он хоть где-то видел такой знак, какой украшал предплечья фэдэлесов. А не помнить - уже само по себе отталкивало и заставляло светлые брови подозрительно хмуриться. Бледный недоверчиво скользил взглядом по чужим расплывчатым лицам и никак не мог ухватить суть: все казалось до дрожи знакомым, словно протяни руку и вот, этот сладкий плод древа, который был из робкого семя взращен этой самой бледной рукой столетия назад. 

Астериум идет вперед, но что-то неумолимо гнетет его к земле, каждый шаг тяжел, ему неуютно, ему хочется остановиться. Ему хочется остановиться? Взгляд падает на каменный трон, на который он не сядет даже по привычке: он занят. Астериум видел много снов о своем прошлом, и видел того, кто с гораздой большей болью, чем кто либо, резонировал с родной душой. И было липко... липко.
- Араксис, ты... - он видит его манящую руку, видит его вкрадчивый взгляд. - ты видишь?

Звуки растворились в общем фоне: деос их не замечал, чужие тени фэдэлесов, пусть и иллюзорные, мельтешили позади и рядом, но Астериум их не замечал. Он видел только эти серые глаза, живые глаза, ведь в последний раз они стеклом впивались во вселенную, ради которой и были пожертвованы. Бред какой-то. Бледного смущала и его улыбка - он радовался? Он, нелюдимый, собрал вокруг себя верных людей, он... черт возьми, был жив. И зряч, и жив. Правая рука касается груди, деос щупает себя, пытаясь удостовериться в том, что однажды забранные силы его не покинули... он скрывает это чувство, недоверчиво взирая на старого друга. Как и тогда, он ведь был искренним в своем приветствии. И тогда Астериум робко тянут руку вперед, медленно взбираясь по каменным ступеням навстречу к брату - бледная рука касается такой-же молочной кожи, ощупывая щеки и, наконец, дотягиваясь до очей. Большой палец привычно прикрывает один глаз в приветственном жесте, но сам Астериум не торопился говорить дежурные любезности - он был слишком удивлен. Кожа Араксиса была... липкой, - Как ты вернул себе глаза, мой брат?
[AVA]https://pp.userapi.com/c841339/v841339137/8ca9/M4-a19ePZB8.jpg[/AVA]

+1

17

Как только рука деоса коснулась кончиков пальцев Араксиса, все пространство на мгновение содрогнулось, будто по невидимым границам прошлась крупная волна, искажающая лица фэдэлесов и весь окружающий пейзаж. Все замерло, но лишь на секунду, лишь на жалкую секунду, во время которой по воздуху пронесся чей-то рык, будто хищник кружил вокруг ловушки, в которую зашла жертва. Музыка грянула с новой силой, лица танцующих озарила еще более широкая улыбка, в неистовой пляске они направились в ту сторону, из которой вышел Астериум, как бы невзначай становясь новой преградой между деосом и небольшим черным кругом, медленно сужающимся под каким-то давлением - единственный выход из ловушки, который теперь стерег свирепый монстр. Смех, громогласные возгласы... Слышал ли это деос, находясь под пристальным взглядом серых, будто серебряных глаз?
Легкая улыбка сходит с лица деоса, прикрывающего веки под ласковым движением чужих пальцев. Прислонив согнутый указательный палец к губам, мужчина в задумчивости посмотрел в сторону, где находился обрыв, под которым в лунном свете сияло море. Закинутая нога на ногу, опора на локоть, полуприкрытые глаза - весь вид выражал полное спокойствие, в то время как в радужке читалась неугасаемая внимательность ко всему, ко всем мелочам, которые кому-то могут показаться такими незначительными. Строго очерченные губы не сразу приоткрываются, чтобы произнести ответ на оба вопроса. Лицо приобретает снисходительно-понимающий вид, будто вопрос задал не деос мудрости, а несмышленый ребенок, решивший спросить что-то столь очевидное, что это вызывает у взрослого улыбку.
-Становиться мудрее – больно, Астериум...- мужчина в праздничных одеяниях переводит взгляд на фэдэлесов, поднимающих бокалы в его честь, - источник нашей мудрости — наш опыт. Источник нашего опыта — наша...? - склонив голову набок, Араксис по-доброму посмотрел на брата так, будто всего два старых выражения могли ответить на столь волнующий деоса вопрос.
-Сегодня я отдал свое зрение, чтобы завтра получить нечто большее...- все слова он говорил медленно, будто растягивал только ему подвластное удовольствие, - что же...я вижу теперь, когда встретил тебя, брат? Посмотри вокруг, - ленивый взмах кистью, - это место - мое. Эти фэдэлесы - мои. Драгоценные знания...м о и. То, что имеешь ты, не есть мудрость, это знание, Астериум. А знание и мудрость - это не одно и то же.
Слова будто начали материализовываться, окружая деоса легким ветром, но носимые ветром осенние листья постоянно прилипают к подошве, так и слова будто налипали очередным слоем поверх того, что уже был наложен до этого. Араксис медленно дотрагивается до белых волос деоса, но его прикосновение не приносит ничего, оно забирает, вырывает что-то из глубины души, дает новому липкому слою проникнуть в эту брешь и затопить хладнокровное сознание.
-Ты жаден, брат. Одержимость твой грех. Но что он принес тебе?
Задумчивый и несколько опечаленный взгляд, как учитель недоволен учеником, ступившим на совсем иной путь, противоречащий учению. Медленная речь затягивала в невидимую воронку, приковывала внимание только к себе. Улыбки танцующих стали еще шире... До ужаса шире.
-Эй, Араксис, опять запугиваешь своими заунывными выражениями?
Откуда возникла смуглая фигура, облокотившаяся о каменный трон, прикрыв веки и с невозмутимым видом смотря на своего деоса, что ответил Джудалу легкой улыбкой на устах и неопределенным отведением плеча. Музыка стала еще громче.
-А кто это вообще?
-Тот, кто теперь останется с нами, верно?-Араксис так же медленно дотронулся до лица своего брата.
На Астериума с недоумением и какой-то недоверчивой злостью смотрели глаза климбата.
Серые, будто серебряные, глаза...

+1

18

Становиться мудрее... больно?
Астериум плавно убирает руку назад. Пальцы трутся друг об друга, словно пытаясь нащупать эту неприятную слякоть, которой деос только что неосторожно коснулся. Ему казалось, самыми невзрачными и легкими осколками воспоминаний, что эта слизь должна иметь характерный красноватый оттенок. Ибо руки помнили, как последний раз касались лица этого божества - пальцы тихо прошлись по нему, начиная со лба, задевая незрячие мутные белые глаза и скрывая их веками. Слепые глаза смотрели на небо, но звезды его не видели, как не видел их никогда Араксис, и, вероятно, потому не знал цену этим бесконечно манящим душу Астериума светилам. Большая часть их них вспыхнула во вселенной из черных дыр многим позже того дня, когда худощавый Араксис предложил свои очи в обмен на особый дар от праотца. Астериум же наблюдал за этим со стороны и думал, что брат глупец. Еще больше стопорит холодком по ребрам эта странная полуулыбка, замершая на губах мудрейшего - он своим пальцем словно сдерживал эмоцию, которая выражала не то искреннюю радость, не то насмешку над... над... самонадеянным Астериумом, что единожды в своей жизни возжелал чересчур много, слишком много, куда больше, чем могла стерпеть бессмертная душа, что болела от потери некогда самого близкого существа на планете. Забытые чувства не вспыхнули внутри Астериума заново, но деос не мог отрицать этого дрянного ощущения того, что то создание, что нахально восседает сейчас перед ним на своем троне - вовсе не тот Араксис, каким он его помнил. Или, постойте, на своем ли троне?
- Источник нашего опыта — наша...?

-Источник опыта - следование верному пути, что Всевышний определил для каждого, начертав судьбы линией звезд, - холодно процедил алоокий, лениво озираясь по сторонам. Праздник... раздражал. Не потому ли, что должен был бы играть в его честь? Безумное наваждение, Астериум пытался делать то, что получалось у него всегда лучше всего - думать - и никак не мог сосредоточиться на своих мыслях. Музыка так раздражала, что хотелось выкинуть шумных фэдэлесов прямо в простирающееся неподалеку спокойное море. Но тронуть чужого фэдэлеса - развязать конфликт не на своей территории. Чужих ли фэдэлесов.

- Мой грех дает мне то, чего я так желаю - ответы. Он ведет меня, как яркие светила на небосводе, по своей особой тропе. Нередко это тропа насилия, дорогой Араксис, - деос щурится. Астериум словно прощупывает собрата на предмет возможных воспоминаний - помнит ли он, что... некогда они не сошлись во мнениях, так скажем? Да, Астериум, не смотря на забивающий мысли шум, наконец вспомнил - он ведь убил Араксиса, точно убил, поглотив его грех. Неужто брат выжил и позабыл об этом скромном секрете того, кому доверял безоговорочно? Доверие - глупость, и Астериум нередко считал Араксиса очень глупым.

- Ты еще что тут делаешь, Джу... - во-первых, Астериум практически сразу заподозрил неладное. Ну примерно в тот момент, когда климбат самодовольно облокотился об трон самым ленивым способом, даже не испытывая и капли любопытства к происходящему позади беловолосой фигуры в капюшоне. Во-вторых, разве он, фэдэлес, не встал бы подле своего деоса?
-А кто это вообще?

А он, кажется, и встал. Только возле Араксиса, к которому... переметнулся? Астериум подавил в себе желание с силой развернуть климбата спиной к себе, в целях выискать на смуглой коже очевидный ответ. Но он, кажется, сам по себе напрашивался - знак, аналогичный тем, что бледный уже видел у других веселящихся позади, теперь красовался у Джудала на уровне сердца. «Вот значит как...»
Деос глубоко вдохнул. Думать, надо было думать, но эмоции иголками вклинивались в холодный лед самоконтроля, стремясь его расколоть поскорее. Тот, кто теперь останется с нами... Астериум не был бы тем, кем его создал Демиург, если бы не понял сразу, что это прямая угроза. Деос не может стать фэдэлесом собрата - это просто смешно, а в ином виде он Араксису вряд ли понадобился. Если только тот, все таки, помнил и знал о том предательстве со стороны алоокого, и теперь не вознамерился убить его в ответ. Останется с нами навсегда - очень умная и неосторожная формулировка, говорящая Астериуму о том, что его сейчас сожрут теберосумом.  Бледный виду не подал, слегка вытянув левую руку, словно поправляя спутавшуюся ткань балдахина, скрывающую его тело - Сорша не призывалась. Какого хрена тут происходит...

- Мне жаль покидать ваш чудесный праздник, но остаться я не могу. Меня ждут те, кто верен мне, - бледный слегка пятился назад, а алый взгляд мельком стреляет в сторону Джудала. Какова была вероятность того, что климбата стукнули по голове, похитили, стерли воспоминания и силой обернули в чужую веру? С учетом хаотичной нестабильности и, очевидным... отсутствием чувств к самому Астериуму - почти никакая. Видимо, просто сбежал туда, где перину стелили мягче. Как уже было сказано не раз, доверие - глупость.
А чувствовать себя глупым - ой как неприятно, особенно для Астериума.
[AVA]https://pp.userapi.com/c841339/v841339137/8ca9/M4-a19ePZB8.jpg[/AVA]

+1

19

Очередная волна, что всполохом прошлась по всему празднеству. Это будто было реакцией на какое-то воздействие снаружи, словно где-то там, за пределом всего этого миража, мегаструм с удушливым взглядом сомкнул крылья плотнее, сгущая иллюзию до невозможного. Покинуть? Это неблагодарное создание, нагло лгущее о том, что у него есть те, кто ему предан, пытается покинуть великолепное празднество? Или же... Ах да, ну конечно, коне-е-ечно, как же он, великий деос знаний, сам Араксис мог об этом не подумать: Астериум ведь не просто так не хочет здесь находиться, он же... завидует. Конечно, он завидует, как любое другое слабое существо!
- Не стоит так стесняться своих мыслей, - до этого спокойное и загадочное лицо виновника праздника стало вдруг... бледным, настолько бледным, что даже на белой коже стало это заметно. Его алая радужка уставилась на одно место - куда-то в скулу гостя, в то время как на белках глаз то и дело лопался мелкий сосуд, окрашивая белую оболочку в красный цвет под стать радужке. Палец в каком-то нетерпеливом жесте крутит на пальце кольцо... Сонарр.
-Ты давно обрек себя на одиночество, не говори о преданности и верности, потому что уж ты об этом ничего не знаешь, - сделав явный акцент на "ты", Араксис слегка наклонил вперед голову. Наполнившиеся кровью глаза взирали гневно, с какой-то ненавистью, будто эта заблудшая душа прямо сейчас что-то украла у него самого.
-Эй-эй, Араксис, не напрягайся ты так, - спокойно обойдя трон, Джудал подошел к Астериуму, вглядываясь тому в глаза и самодовольно прищуриваясь, - не каждому дано угнаться за твоими мыслями, а ему уж подавно.... Посмотри на него, он даже в чувствах не разбирается. И это твой хваленый брат?
Лицо Араксиса смягчилось, он лишь вновь приложил палец ко рту, задумываясь о чем-то.
-Это... зависть, мой дорогой Астериум... Не уходи от этого, признай, и сможешь уйти с этого празднества. Я отпущу тебя, стоит сказать лишь несколько слов. Ты ведь достаточно умен, чтобы принять эти условия?
А он молчал.
Молчал и выводил спокойную маску из своего укрытия, пробуждал на смуглом лице презрительные ноты, заставил музыку стихнуть. Бледное тело окружило тысяча фэдэлесов, каждый из которых, до невозможного вытаращив глаза, повторял лишь два слова "скажи" и "зависть". Их тела все плотнее сгущались вокруг, и, казалось, что единственной преградой между этой безумной толпой и самим деосом, был Джудал, скрестивший на груди руки и выжидательно смотрящий на того, что рывком встал с трона, прекратив все гулы и другие звуки. В его руке блеснула коса, та, что должна была принадлежать Астериуму, но не была его. Из глаз беловолосого мужчины текла кровь, две струи соединялись на подбородке, стекая вниз по белой одежде, веки были закрыты, а когда он открыл их... На месте алых глаз были лишь пустые глазницы.
-Скажи, - голос духа, косо смотрящего на фигуру молчащего гостя. Он ждет всего лишь пару секунд, после небрежно взмахивая рукой и оказываясь рядом с Араксисом.
Толпа словно обезумела то ли от ужаса, то ли от радости, тут же рванув к деосу. "Почему у тебя есть то, чего нет у меня!!!" Из их глаз также текла кровь, многие раздирали себе веки, вырывали глазные яблоки и отрезали ушли под воздействием чего-то, что пожирало их изнутри - зависти. Окровавленными руками они впивались в конечности Астериума, кто-то острыми ногтями, кто-то зубами, каждый пытался забрать себе то, что по их мнению принадлежало им. "Он даже не ценит того, что у него есть, дрянь!" На этих самодовольных лицах зародилась улыбка при виде чужой крови, она становилась все шире и шире, пока уголки губ не начали расходиться, будто стежок за стежком, будто кто-то рвал кукле рот. За уголками начали разрываться щеки, скулы, виски: фэдэлесы хватали себя за челюсть, окончательно дорывая лицо. Из распоротых тел начала изобильно вытекать жидкость бледно-розового цвета, вязкая, тягучая и... липкая. Жидкость прорывала кожу, превращаясь на полу в какое-то желе, тут же поглотившее в себя деоса и начавшее медленно прожигать его кожу...Растворять.

+1

20

Зависть никогда не была грехом, сопутствующим Астериуму по жизни, но ее клейкий вкус он смаковал не раз в своей жизни, и не два. Но самым глубоким и чутким его проявлением, разумеется, можно считать тот эпизод из обрывка могущественного прошлого, связанный с собратом, вынудивший алоокого на поступок, что не должен был быть забыт никогда. И именно это так сильно сейчас било по мозгам Астериума, именно это выводило из себя, именно это заставляло чувствовать себя так, словно деос попал в чью-то хмельную ловушку. Лживость всего окружающего проедала мысли и пыталась добраться до сжавшейся души, но Астериум никак не мог заставить себя просто отрицать всё, поскольку это не было чьим-то наваждением, не было чьей-то злой шуткой над его сознанием. Этот кошмар был его собственным, а противостоять самому себе, да даже части себя, было невыносимо тяжело.

Чувствах, мы опять говорим о чувствах? Алые глаза с приторным спокойствием и невероятной выдержкой смотрели на собрата - тишина эмоций давалась ему с огромным трудом, тогда когда в душе все неприятно звенело, ломалось, и требовало решительных действий. Астериум себя удерживал от чего угодно, но только не от странных, поганых мыслей о том, что в какой-то момент они с Араксисом стали отражениями друг друга, не так ли? Это у него теперь было все... Это он шел вперед тогда, когда Астериум необъяснимым образом остался позади, спотыкаясь на своем пути о чувство зависти, да-да, именно об нее, но в отличие от далекого прошлого, Астериум нынче был бессилен. Можно сказать, что если бы тогда деос упустил свой шанс, вонзая Сорша в грудь Араксиса, то сейчас всё так и было бы. - Заткнись, - Астериум не выдерживает, и сквозь зубы шепчет это климбату, голову которого так хотелось приложить об острые скалы, что сейчас сопротивлялись морю у обрыва. Предательства Астериум не прощает, как, видимо, того не прощал Араксис. Иного ответа или реакции алоокий и не ждал, и дрожью наблюдая за тем, как его орудие оказалось в чужих руках. Соршу не способен поднять никто, кроме... истинного хозяина.Это всё больше походило на бред, невозможных, отторгаемый разумом деоса знаний, что помнил и чтил только истину. А это... это было ложью или истинной?

-Скажи
- Мертвым слова не нужны, - Астериум пятится назад, но отступать более некуда. Он хотел было сорваться с места, да прыгнуть в холодные воды с обрыва, но и тот путь был уже прегражден обезумевшей толпой. Любое сопротивление было бесполезным, бледный даже обернулся назад, желая вырвать свое орудие из рук предавшего его фэдэлеса, но... не смог. Его просто утопили в безумном акте насилия, что сковало и руки, и ноги деоса, не позволяя сделать ни лишний шаг, ни лишний взмах рукой. Навалившиеся на грудь тела не давали ни вдохнуть, ни застонать. Астериуму оставалось лишь смотреть на то, как зависть жрет их всех, и в конечном итоге просто топит в своей слизи... той самой, что он чувствовал изначально лишь слегка. И прежде, чем она залила глотку, нос и глаза, Астериум думал вовсе не о своей кончине, но о том, насколько она в действительности способна разлагать душу и дать забыть не только правду, но и то, кем ты был на самом деле.


[AVA]https://pp.userapi.com/c841339/v841339137/8ca9/M4-a19ePZB8.jpg[/AVA]

+1

21

Нить Четвертая
Страсть правит разумом.
http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png
http://se.uploads.ru/phmQR.png
Шелест сухих листьев по мраморному полу. Воздух сухой, в нем нет влаги и жизни, словно отрешенный от всего, он проникает в легкие просто "потому что", с каждым вдохом, и приносит лишь часть удовлетворения. Потому что дыхание - это жизнь, а жизни здесь не было. Радиоактивные ветра, в которых легко узнавался родной Климбах, просачивались сквозь открытые окна, и их суетливый трепет, вынуждающий легкие предметы шевелиться, были единственным источником звука в огромном зале. Пожалуй, кроме раздражающего чавканья. И принадлежал он не абы кому, а возвышающейся на каменных ступенях фигуре, сидящей за столом. Астериум был сам на себя не похож, хотя в нем всё было как раньше: длинные белые волосы, свободно ниспадавшие по нагой спине, лицо, не отражающее никаких лишних эмоций, брови как всегда нахмурены. Разве что это знакомый лик украшали уродливые длинные стрелки возле глаз, да и сами очи были странного янтарного оттенка. Ты помнишь, чей это взгляд?

Здесь ты и очнулся, но полу, стоя на коленях, в то время как руки были заведены за спину и крепко сжаты магическими оковами. Ты - пленник? Нет, ты - раб, как и все прочие, находящиеся в зале. Стоящие у стен фэдэлесы были обнажены, их тела скрывали полупрозрачные накидки, что, в прочем, давало лишь общую иллюзию какой-никакой одежды. Так и со свободой: в отличие от тебя их руки и ноги не были сжаты ничем, только на шее красовались металлические ошейники, не позволяющие сделать лишнего шага, если того не велел Бог. Истинный Бог. Если было возможным представить ситуацию, когда кошмар и мечта соединяются в одно целое, то, пожалуй, сейчас это стало бы воплощением Астериума - он не принадлежал себе, и ты это знал. То, что истязало десятую зону тысячелетиями, наконец, поглотило и деоса, добралось своими бледными лапками, скрутило и сожрало, подчиняя себе тело божества. Теперь они с Уроборосом были чем-то единым, являя миру совершенно новую личность, действительно могущественную и неудержимую в своих странных извращенных стремлениях. Как ты это допустил, Джудал?

А Астериум, кем был он теперь ни был, лениво продолжал свою трапезу, обгладывая ножку зажаренного цыпленка. Жир падал на стол, под которым, стоя на четвереньках, трудился худощавый бледный паренек в такой же, как у тебя и у всех, полупрозрачной тунике, и сквозь нее, в том самом месте на спине, была отчетливо видна руна в виде перевернутой единицы. Взор янтарных глаз был бесстрастен, кажется, мужчину действительно больше интересовала куриная кость, которую он обгладывал с особой тщательностью и, закончив, бросил ее вниз, по ступенькам, прямо к стоящему на коленях Джудалу, - Ну так что? Не вынуждай меня решать за тебя, мне это не по нраву.

Секунда, две, непонимающий мозг откуда-то начал аккумулировать отдельные фрагменты слов и понимание того, чего же от климбата сейчас ждут. А все было очень просто: павший под натиском Уробороса орден возрождался, ведомый новыми законами и правилами. Каждый фэдэлес стал фактически рабом своей плоти, но, влиянием истинной сущности деоса, переродившийся Астериум давал выбор каждому - свобода или служба. Вот только за свободу заплатить нужно было дорого, очень дорого.
- Желаешь остаться со мной или пройти путь очищения? Второго шанса тебе никто не даст, ты же помнишь, да?

Это было своего рода испытанием, что позволит любому желающему вырваться из новой паутины грехопадения. Но большинство, как это было видно судя по заполненному залу, предпочитали вечное рабство и служение новому Богу. Были ли на то причины? Ответ очевиден.
Послышался треск. Беловолосый пнул по ребрам нерадивого мальчишку под столом, вынуждая того со стоном и хватаясь за бок отползти прочь. Он не сделал ничего плохого, кроме как попросту "наскучив" своему Богу в какой-то момент, а скука - штука опасная, и она же была тем мотиватором, что подстегивала скрещенное сознание лже-бога и бога настоящего к странным идеям. Мужчина встал, спускаясь по ступенькам вниз, к рабу, позвякивая множеством золотых цепей, украшавших его пояс. Ноги были скрыты белоснежными тканями, а ноги обуты в мягкие сандалии. Украшенная кольцами сильная рука схватила нерешительного Джудала за подбородок, грубо, и оставляя жирными пальцами следы на смуглом лице, - Ты всё думаешь "как ему удалось сломать ее, как удалось подчинить себе душу деоса", как же так?, - в янтарных глазах искрилось безумие, а лицо исказила ухмылка. Ибо они оба знали, что этот способ эссенцию был хорошо известен, пусть и забыт за тысячелетия. - Показать тебе как это было?


[AVA]https://pp.userapi.com/c837739/v837739186/38d71/kzgwRnT4I-4.jpg[/AVA]

Отредактировано Астериум (11.08.2017 13:53:50)

+1

22

[AVA]http://s019.radikal.ru/i636/1708/fe/0f16652b916d.jpg[/AVA]
Он ведь помнил все, все, через что ему довелось пройти за это время, все, что навсегда врезалось в память. Нет, это было не просто памятью, ведь воспоминания, пускай и самые отвратные и пронзающие плоть, со временем или забудутся, или потухнут, оставив от прежних ярких красок только жалкое черно-белое подобие. Это же, казалось, отпечаталось на самой подкорке, стало неотъемлемой частью организма, впиталось в скорбилуса и альтер-эго, вырезалось на приобретенном скелете некими рунами, что будут вечно напоминать своему владельцу об этом дне. Если он сможет выбраться отсюда... Отчего подобные мысли? Разве, раньше он не был так уверен в том, что пройдет это чертово испытание? С другой стороны - был ли он вообще сейчас в чем-то уверен... Нет, и это непривычно задевало такие самоуверенные струны души, принося с каждой дрожью осознание собственного положения не только в этом ритуале, но и во всем мире. Его голова кружилась, дух то не видел ничего, то различал себя самого будто с высоты. Лишь знакомый ветер... Не тот, что гуляет над травой, в лесах, горах, тот, что дует на Климбахе, который у Джудала язык поворачивался назвать родным. Ведь разве можно спутать радиацию с чем-то другим?
Эссенций открывает глаза, впиваясь взглядом в мраморный пол, по которому под напором ветра летит несколько сухих листьев. Тело не болит, нет никаких следов того, что все предыдущие грехи дались с трудом, но ноги занемели от неудобного положения, заведенные за спину руки неприятно ныли, но высвободиться от оков не представало возможным. Звук...Запах чего-то жареного. Джудал настороженно поднимает глаза, не обращая внимания на свой внешний вид, и секунду нахмуренно вглядывается в деоса, сидящего за столом. Черты лица, белые волосы, поза - это ведь Астериум, пусть и в непривычных одеждах, кои обыденно носит сам дух. Но он открывает глаза...Это трудно описать, то, что почувствовал в этот момент климбат. Будто что-то рухнуло внутри, будто все органы резко спустились в брюшную область, из-за чего легкие и перестали функционировать. Глаза...Стрелки вокруг них...Да, он узнает этот взгляд. Не просто узнает, он его никогда и не забывал, он служил этому взгляду три тысячи лет, подбирался к нему и всем своим естеством заслуживал доверие. Но разве это вообще возможно?! Астериум и Уроборос одновременно? Эта мысль казалась настолько абсурдной, что вызывала внутри какой-то страх, вот только сдвинуться он не мог, что-то сковывало все его движения - ошейник.
Взгляд неистово проходит по всей комнате, впивается в фэдэлесов, покорно сидящих у стены в том же одеянии, что и сам Джудал, хотя, это и одеянием было трудно назвать. Картинка, что ранее разбилась на множество кусков, вновь склеивалась в общее изображение, и это пугало еще больше. Удар, приглушенный стон. Тело вздрагивает, но в глазах просыпается вечный гнев, гнев перед собственным бессилием.
-Остаться с тобой? - на губах возникает безумная усмешка. Пребывание рядом с Уроборосом не было для Джудала рабством, он занимал высокое положение, имел власть, пусть и полученную таким путем. Его телом пользовались, но, если задуматься, был ли он против этого? Вот только теперь что-то давило на грудь, возводило эти мысли в ранг чего-то абсурдного, какое-то осознание ценности полной свободы. -Нет уж, - слияние двух разумов сделало это тело настолько сильным, настолько безжалостным и извращенным, что это казалось на грани несуществующего. - И без того долго рядом просидели, пора бы и отдохнуть. Что угодно, только бы не видеть твои бесстыжие глаза, - дух снова возводил все в ряд забавы, успокаивая себя, наверное, таким странным образом, в то время как внутри он давно был готов рвануть с этого места и выпрыгнуть в то открытое окно.
Показать? Да, он хочет это увидеть, хочет, но и без того знает, как Уроборос подобное провернул.
- Три тысячи лет - это ведь много. За это время я кучу раз видел, как ты нагло присваиваешь чужое, разве, это исключение? Но я удивлен. Не думал, что ты сможешь сделать это с деосом....

Отредактировано Джудал (11.08.2017 16:19:21)

+2

23

Но я удивлен. Не думал, что ты сможешь сделать это с деосом....
- Пф, ну чему тут удивляться, Джудал? - янтарные глаза блестели нездорово, безумно.  Отведя в сторону свободную руку, он щелкнул пальцами, вынуждая парочку фэдэлесов у стены куда-то сорваться прочь. Увы, отследить куда они метнулись было невозможно, поскольку вторая рука все еще довольно грубо удерживала лицо климбата, вынуждая паренька смотреть прямо ему в лицо, - Ты ведь сам лично привел меня к порогу ее души, не так ли?

Не так ли? Холод, мурашки, оцепенение. Однажды Астериум спрашивала у климбата, знает ли он истинный ужас - а он им и был. Он им стал в тот миг, когда предложил душу деоса на съедение твари, которой подчинялся многие годы. Именно сквозь тонкую ниточку связи, скрепленной доверием, он провел монстра с именем кусающей свой хвост змеи прямо к сердцу бессмертной. Даже лжебог не способен убить деоса, но подавить его, выжрать душу, не дав возможность переродиться - великолепный план, выношенный извращенным мозгом подобно крошечному младенцу, что со временем вырос в настоящего монстра. И этот монстр, как ищейка, с легкой наводки одного из ближайших фэдэлесов Астериума, коим Джудал и являлся, легко подобрался к вожделенной Уроборосом силе. Ради нее он был готов даже отказаться от своего я, дав путь чему-то новому, чему-то неправильному, уродливому... две души в одном теле - слишком тесно, и потому были вынуждены слепиться в одно целое, в убогое создание, что стремилось максимально уподобиться сынам Демиурга. Наверное, таким было бы начало конца. Белые пальцы отпустили подбородок климбата, переключившись на широкие плечи юнца. Он щупал их, фрагментарно вспоминая то, как это делал правитель, и то, как это делал деос - совершенно разный подтекст, совсем разные прикосновения. Фэдэлесы, которых Астериум отозвал куда-то прочь, наконец-то притащили довольно грузное и большое зеркало, размещая его на одной из нижних ступенек, прямо перед замершим на коленях климбатом. Он видел, как белые руки ползут дальше, переключаясь на длинные темные волосы, с каким-то заботливым усердием аккуратно собирая их, рассыпанных по плечам и лоснящихся концами по земле, в аккуратный хвостик, слегка скручивая его у черепушки и в пару оборотов наматывая на руку. Астериум склонился над ухом климбата, слегка натягивая кулак назад, вынуждая эссенция легонько, почти не больно, выгнуться назад, - Именно то что мы любим... нас уничтожает.
Правда?

Только сейчас, вернув взгляд к зеркалу, стало понятно, что отражение в нем не принадлежит климбату или богу позади него, вернее... на месте Джудала отражалась нагая Астерия, истязаемая истинным ликом Уробороса. Девичье лицо было избито, нос кажется сломан, губы разбиты, и между ними был натянут кляп, пропитанный отравой. Уроборос, как и в действительности, точно так-же намотал на кулак уже белоснежные волосы, заставляя деоса прогибаться, при этом продолжая акт насилия, к чему привык за всё время существования столь сильно, что для него самого это уже было некой обыденностью. Душа леденела вместе с тем, как растворялся зал, полностью погружая Джудала в это отражение в зеркале - он знал, что это воспоминания, что принадлежат лжебогу, и он отчего-то очень хотел ими поделиться, ему доставляло глубокое удовольствие, как насиловать тело деоса, подавляя душу, так насиловать душу Джудала, удерживая его тело и предлагая любоваться на дело его собственных рук. Астерия не издавала ни звука, только сдавленно что-то мычала, словно хотела сказать, но не могла - да слова и не нужны были, взгляд говорил всё сам. Это была боль, много боли, и эти глаза неотрывно смотрели прямо на Джудала, и вопрошали "за что", словно то было не воспоминание в зеркале, а реальной действительностью, происходящей прямо вот сейчас. Уроборос высунул язык и привычным образом, в долгом движении проведя своим языком по белой спине, исподлобья вглядываясь в лицо эссенция. Он что-то искал в нем, и хотел увидеть... возбуждение от представленной картины?

- Не прячь свой взор, Джуд,- Астериум плавно удержал климбата от того, чтобы отвернуться от отражения, заставляя наблюдать, - Это ведь твоих рук дело, ты ведь сам пожелал этому случиться. Смотри... Разве тебе не нравится это? - свободная белая рука медленно прошлась по прозрачной накидке, что скрывала тело духа, подлезая под нее и ладонью находя член, мягко сжав его сначала, и следом осторожно поглаживая. И в отражении Уроборос делал тоже самое с телом Астерии, сначала довольно сильно приложив девицу головой об пол, вынуждая кляп во рту окраситься в кровавый, и затем с дикой, приторной нежностью вернув ладонь на грудь, слегка сдавливая их. Астерия плакала, такого, пожалуй, тоже вселенная почти никогда не видел, но сейчас ей было действительно больно, и больше даже не физически. Каждая слезинка, застывшая на щеках, в каждой из них читался всё тот же самый вопрос. "За что?".


[AVA]https://pp.userapi.com/c837739/v837739186/38d71/kzgwRnT4I-4.jpg[/AVA]

+2

24

[AVA]http://s019.radikal.ru/i636/1708/fe/0f16652b916d.jpg[/AVA]
Само его присутствие выводило из себя, этого не должно быть, не должно существовать. Неправильно, неестественно, как настоящая иллюзия, о которой упоминала Астериум, вот только, чем дальше он заходил, чем глубже погружался в пучину выживания, тем скорее забывал о таком важном слове, что как спасительная нить тянулась откуда-то сверху, пронзая сгущавшуюся тьму. Это ведь иллюзия - деос с глазами Уробороса, так почему эмоции самые настоящие? Почему все не стирается из памяти, а наоборот, вгрызается в подкорку еще сильнее, вдавливается под каким-то давлением? Но больше всего раздражает то, что собственное тело будто нарочно принимает каждый удар, без малейшей возможности увернуться, что те самые испытываемые чувства, проходят через какую-то линзу, собирающую каждый пучок эмоций в одной точке и выстреливающую с такой силой, что обыкновенная улыбка, возможно, наигранная, становилась настолько широкой, что все указывало лишь на безумие.
Тонкие пальцы скользят по плечам: нежность, смешиваемая с неприкрытым извращением - смесь того, что не должно смешиваться, что должно находиться на совершенно разных полюсах, но теперь это смесь. Смесь из приторного чувства податься вперед к Астериуму и отпрянуть от глаз, проникающих в сознание, огороженное от чужих разумов прочной стеной, в которой он нашел брешь. Лишь слегка заводит голову назад, выгибая шею вперед и чувствуя, как собранные с аккуратностью волосы натягивают в сторону.
Когда принесли зеркало, все тело невольно напряглось. Впиваясь взглядом в отражающую поверхность, Джудал лишь нервно сглотнул, поведя плечом, которое обжигало чужое и раздражающее дыхание. Словно тысячи мелких частиц стеклись в одной точке, создав предельно четкое изображение...Астерии. Зрачки не обращали внимания на того, кто стоит позади нее, заставляя тело содрогаться, он лишь впивались в то выражение лица, которое дух никогда прежде не видел, в зажатый во рту кляп, в слезу, стекающую по щеке и пропадающую в темном пространстве. Климбат отворачивает голову, что угодно, лишь бы не смотреть на это, но он подобного не скажет лишь потому, что сделает таким образом все еще хуже.
Холодная рука медленно проходит по боку, бедре, заходя под ткань и сжимая еще не возбужденный орган. Черта с два это создание добьется искомого пика, но даже если сознание все понимает и воспринимает, то тело словно вырывается из-под управления, единолично реагируя на внешние прикосновения. Последней сдерживающей каплей стали слезы из тех глаз, из которых он не хотел их видеть. Руки издали звон, пытаясь высвободить запястья из цепей, удерживаемая голова, несмотря на боль, доставляемую от натянутых волос, то и дело делала попытки наклонить подбородок вниз, пока Джудал попросту не закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться только на боли, сносящей все возбуждение, что начало приходить из-за всех этих движений. Он вновь открывает глаза, но в этот раз устремляет гневный взгляд на того, кто с безумной улыбкой находится рядом.
-Моих рук?! - попытка согнуться пополам, конечно же, неудачная. - Это только ты, чокнутая дрянь... Меня больше возбудит вид того, как ты подыхаешь! - сейчас самый первый грех мог просто ликовать, ярость буквально выливалась из смуглого тела, он был настолько зол, что даже не осознавал, как окружающая иллюзия сильно влияет на него, заставляя гарцевать под струны чужой мелодии. Дух не хотел этого видеть, и если бы ему дали волю, то первым делом он бы разбил то зеркало, пускай собственным окровавленным кулаком.

+1

25

- Ты правда так меня ненавидишь?
Простой вопрос, и кажется было не до конца понятно, дразнит ли то существо позади климбата сейчас своего пленника, или же самого себя. Ненависть, это, конечно, вполне ожидаемая реакция Джудала на все, что происходило как перед ним, так и в его голове на уровне мыслей и чувств. Астериум, который более не принадлежал себе - лишь частично - чувствовал небывалое наслаждение просто с хаотичного движения контрастов. Этот странный реверс ощущался во всем: как частица деоса внутри тела протестует, желая просто нежно касаться смуглого духа словно в последний раз, и то как нутро Уробороса желает немедля этой плотью овладеть; контраст в происходящем в действительности и в отражении - в зеркале никакой нежности не было и в помине;  да и в том, как реагирует душа Джудала на происходящее, и как отзывается на ласки его тело. - Если ты убьешь меня, то прикончишь заодно и часть души своего деоса, ты же помнишь об этом?

Это было похоже на проклятие, суть которого заключалась в одновременной ненависти, желании смерти и избавлении, и с другой стороны невозможности совершить этот поступок даже мысленно. Ибо в таком случае... в таком случае даже та самая крохотная частица истинной Астерии, даже она окажется мертва. А пока что эта часть, сколотая дичайшим и самым похотливым способом, смешалась в отвратный коктейль с нутром лжебога, что жадно лапал покорное тело перед ним. Если эссенций еще раз закроет глаза, он просто впихнет воспоминание ему в мозг, и тогда климбат будет наблюдать это зрелище бесконечно долго, засыпая каждый раз. Сколько может не спать душа, а?

- Хочешь, я тебе еще кое что расскажу... нет, ты хочешь, - он настаивал на этом так же сильно, как вожделел податливое тело в кандалах, касаясь губами теплой шеи, не прекращая движения рукой. Они словно становились увереннее вместе с тем, как откликалось на них само тело Джудала. Картинка в зеркале менялась: Уроборос плотью насладился сполна, оставив бледную дрожать на четвереньках. Та продолжалась трястись, не то от боли, не то от страха - хотя вряд ли от страха, в глазах читалась только чудовищная боль, и бесконечное желание просто сдохнуть наконец. Женскую фигуру обступили тени, в которых климбат легко мог бы узнать приближенных лжебога. Один из них вытащил изо рта девицы кляп, грубо затыкая вылетевший следом стон половым органом. Насилие продолжалась, ныне в более жестком  уже групповом варианте, хотя была ли по сути какая-то разница?

- Она кое что шептала мне перед тем, как я соединил ее с собой окончательно. Она шептала что любит тебя, - бледная ладонь, чуть ослабив хватку на волосах, мягко надавило на спину духу, вынуждая его лишь слегка прогнуться в пояснице. Астериум нарочито медленно наконец проникал в плоть духа, овладевая своим фэдэлесом. Бог не торопился, бог ловил наслаждение не столько в плотских утехах, сколько в обилии испытываемых чувств. Он ощущал их столько, что даже самое порочное желание тела меркло в сравнении с этим диким, необузданным ранее нектаром, - Она и сейчас мне постоянно это шепчет, каждой крупицей вашего с ней прошлого. И... я тебя тоже люблю, Джудал.

Он делает движение, специально зарываясь носом в темные волосы климбата, словно пытаясь оживить в себе заодно и другие воспоминания, уже лично для себя, и явно принадлежавшие ему не совсем целиком. Он словно желал подкрепить свои слова чем-то осязаемым, чем-то большим, чем единством их тел в эту минуту. И все это время он внимательно следил за тем, чтобы Джудал непременно наблюдал за смертью Астерии в зеркале - эта старуха уже где-то мелькала тенью между меняющимися меж собой приближниками. Слабые попытки алоокой вырваться не находили достойного сопротивления, и более того, были жестко наказуемы ощутимым ударом в живот или ребра. Девицу продолжали насиловать, лапать, рвать волосы, давиться от удушья и собственных слез. Опять же, было ли в этом какое-то значение, если внутри себя она умерла еще в момент того, как ее лишили свободы виной самого духа?

Нежные поцелуи сыпались на спину эссенция, украшенную особой руной - Астериуму сейчас ее вид нравился как-то особенно, лишь распаляя и без того ощутимое желание, которое было просто невозможно удовлетворить одними только движениями. Он требовал, он желал, он хотел услышать. Он всё еще хотел знать, - Скажи, ты ведь ее любишь? Любишь меня, правда?


[AVA]https://cs541601.userapi.com/c837739/v837739186/38d71/kzgwRnT4I-4.jpg[/AVA]

Отредактировано Астериум (13.08.2017 03:51:49)

+1

26

[AVA]http://s019.radikal.ru/i636/1708/fe/0f16652b916d.jpg[/AVA]
-Ненавижу...-сквозь зубы, но с прежней яростью, - ты сам её убил... Ты даже не Ур...- запнулся, решив более не произносить это имя, - хотя гнили в тебе не больше.
Что его бесило больше всего? То, что во всем этом аду он бездействовал, то, что у него всегда был только один выход - бежать, то, что тело было сковано, и он не мог вонзиться ногтями в лицо этого подобия, сломав ему челюсть, ребра и ноги. То, что его разум был чист как никогда, то, что все происходящее он запоминал на всю жизнь, то, что зарождались сомнения, прокрадывающиеся в голову какой-то склизкой змеей, сомнения, заставляющие задуматься о невозможности выбраться отсюда. Что хуже, помимо ядовито-теплого поцелуя в шею, движения рукой приводили все тело в самое настоящее возбуждение, которое не могла убрать ни боль, ни то, что он видел в зеркале. В некой агонии Джудал с силой впил несколько острые клыки в нижнюю губу, прорывая кожу и выпуская по подбородку кровь. Нет, жжение в низу живота не прекращалось, из-за чего само дыхание становилось тяжелым. Дух вновь и вновь гремел цепями, сковывающими запястья, натирая кожу вокруг, а ведь в какой-то момент эссенций и сам осознал, что все это бессмысленно, но почему же тогда продолжал так рьяно предпринимать попытки вырваться? Если даже он снимет кандалы, останется чертов ошейник...Как же бесит.
Любит...Любит? Это слово растворяется в приторно нежном надавливании на поясницу - жест, приводящий лишь к одному.
-Нет..Нет! Нет! - дух пытается повернуть голову к тому, чье тело чувствовал сзади. Только не этому монстру, на устах которого играет слащавая улыбка! Но чужая плоть уже вошла в него самого, не вырвав с уст ничего, ни крика, ни стона, лишь шипение из стиснутых зубов.  Медленно...Это беловолосое существо будто специально тянуло весь момент, давая Джудалу отравиться мыслью о том, кто им овладевает. Не больно... Больно от вида того, что происходит в этом зеркале, где из-за столпившихся фигур в какой-то момент не стало видно самой Астерии, а ей было не просто больно, она также медленно погибала прямо у него на глазах, та, что сказала, что любит его.
Толчок, не резкий, но дух чувствует, что держать равновесие на весу становится трудно, а возможности выставить хотя бы руки вперед - нет. Поэтому через еще один удар, все тело предательски падает вперед, эссенций чувствует щекой холодный мраморный пол, по которому змеями расползлись его черные волосы. Он вновь пытается закрыть глаза, но понимает, что этим скорее сделает все еще хуже, взгляд скользит по разным краям зеркала, пытаясь не акцентировать внимание на том, что происходит за этими криками. Лишь побитое тело, клочки волос, мокрые дорожки на щеках - этого хватило, чтобы все внутри прекратило какие-либо процессы. Как же дух хотел, чтобы это закончилось, но он бы вынес насилование, а вынес ли это? Ему было тяжело, наверное, первый раз он видел чью-то смерть и искренне не желал, чтобы она наступала.
Но эти поцелуи по спине... Эта речь...Он возбужден, но в то же время зол, настолько, что окружающие взгляды фэдэлесов казались каким-то пустым местом...
-Если бы ты любил меня...Разве находился бы я тогда в этих кандалах? К чему они? Разве можно насладиться плотью, связанной по рукам и ногам?
Иначе, у него не было бы и шанса отсюда уйти...

+1

27

- Именно поэтому ты и в кандалах... - голос почти почти перешел в шепот, словно Астериум едва-едва удерживался чтобы не отвлечься, всецело концентрируясь исключительно на теле климбата, но не на его словах. В них было что-то, что ощутимой тяжкой тенью ложилось на перекроенную душу: свобода. Личность деоса ценила ее, уважала волю каждой души и ее стремление найти свой путь, глазами и на ощупь как в непроглядной тьме, так и в слепящем свете. Эта простая истина, миллионами лет державшаяся за нутро божества, сейчас оказалась погребена под грузом чужих извращений - они давили, они заставляли, приказывали и вынуждали... И Астериум сам был рабом самого себя, не имея более полноценных сил и воли сопротивляться чужой половинке души, даже если та была по всем законам вселенной слабее - она была отравой. Желтым ядом вокруг зрачков, что мерцали жадным блеском в полумраке зала. Сдерживающие эссенция наручи расстегнулись, с тихим звоном падая на мраморный пол, но что с того? Шею продолжал украшать ошейник, что контролировал и подчинял свою волю и мысли носителя. Зеркало растворилось, заполнив собой все пространство вокруг Джудала - иллюзорно, разумеется. Не было краев, за которые он мог бы цепляться как за спасательный круг, не было рамок, за предел которых можно было бы спрятать взгляд. Всё стало какой-то искаженной частью реальности, прошлым, в котором лжебогу так хотелось искупать фэдэлеса подобно малому дитя в нежной теплой ванночке перед сном. Джудал мог жмуриться, но и тогда благодатное ничто пустоты не находило его мысли, продолжая настойчиво впихивать отвратительные картины насилия над душой бога. Не над телом, как он мог подумать сначала. Тело лишь оболочка, тело стерпит, тело имеет возможность восстанавливаться и самоисцеляться... а душа так не может. Сломанная однажды, она может лишь адаптироваться и стать подобием целого. И вот, дробя ее на кусочки - вовсе не трахая по очереди грязными телами, а именно причиной происходящего, фактом предательства и грузным молотом боли. Ее было так много, и она была совсем не физической - сам Джудал тоже ее ощущал, вопреки всему чему подвергалось и его тело сейчас. Разбитое сердце, где Уроборос ловко использовал каждый его осколок, чтобы поглубже вогнать в самое нутро, с упоением присоединяя к себе часть чужой личности. Если бы сердца не было, всё было куда проще...

- Любил... люблю. Ты любишь меня? - он продолжал настаивать на своем, ведя рукой по напряженным мускулам климбата. Он этим упивался, каждым прикосновением, от которого аж косточки сводило, и больше всего ему нравилось ощущение, словно... словно оно было двойственным, словно его тело откликалось по разному на происходящее. С одной стороны - привычное похотливое желание, что не стремится выше тела, сосредоточенное в коже, в оболочке, которую лжебог ласкал так приторно и нежно, что аж бледные губы тряслись. И с другой стороны чувствовал эту необъяснимую, глубокую нежность из осколков нутра, которая подавляла необузданное желание превратить каждое плавное движение в резкое, объятое одной лишь похотью - нет, вместо этого Астериум действительно по своему находил во всем происходящим некий странный баланс. Бледный касался устами теплой спины, каждое свое слово выдыхая так тяжело, что черные пряди волос слетали со смуглой кожи, и падали к остальным на пол. Движения были резкими, но не такими грубыми, к каким, должно быть, эссенций привык за три тысячелетия службы. Наоборот, очевидно что перерожденный не врал, и правда... любил, просто как-то по своему, как-то неправильно, хотя в нем, пожалуй, неправильным было уже все. Одна рука продолжала сжимать волосы духа, изредка поднося черные спутанные пряди к своему носу, вдыхая их запах словно какой-то диковинный наркотик, а массивная белая кисть другой легла на бедро климбата, впиваясь в смуглую кожу ногтями до крови, что мелкими дорожками сочилась по ноге. Прервавшись на миг, Астериум рывком вынудил духа перекатиться на спину, с новой силой вдавив юнца в холодный пол, в котором отражались воспоминания. Они теперь плыли под ставшим низким потолком, словно Джудал оказался в зеркальной комнате - крупицы чужой памяти  раздробились на десятки, продолжая сцену насилия, от которой нельзя было спрятаться. Измученное тело Астерии наскучило последователям Уробороса довольно быстро, а ее жалкие попытки цепляться за крохи жизни вызывали лишь общую усмешку. Мужские фигуры начали скопом пинать и без того ослабленное тело с особой жестокостью, иногда поднимая голову за испачканные кровью и выделениями волосы, смачно вгоняя мысок тяжелого ботинка в некогда прекрасное лицо. Вместо того, чтобы прятать его в ладонях, как это сделал бы любой на ее месте, Астерия отчего-то скрывала руками свой живот, чувствуя, как от ударов крошатся фаланги трясущихся пальцев, и как от каждого пинка ее тело непроизвольно сгибается от боли. Ее тошнило кровью, легкие не дышали, деос не могла вдохнуть.

- Я ведь сказал, именно то что мы любим - нас уничтожает. - шепнул лжебог, в чужих зрачках наблюдая за развитием событий в отражении. Он улыбался, он двигался быстрее, он дышал хрипом. Белые пряди волос покачивалась вместе с каждым стремительным движением, рука тянется к шее духа. Он душит его, давит, пытается выдавить из него чувства и это особенное слово, которое так и не услышал. Он видит, как дух начинает задыхаться, и в этот миг его наполняет чувство, словно взбушевавшаяся волна в океане мягко лизнула иссохшие скалы, мягко отступая назад. Он разомкнул руку на шее только тогда, когда его уста накрыли губы климбата в глубоком поцелуе. Он хотел, чтобы климбат дышал не вместе с ним. Он хотел чтобы климбат дышал им.
И это была любовь.
И она же застыла в последнем взгляде алых глаз в отражении, в миг, когда смерть милосердно настигла тело.
[AVA]https://pp.userapi.com/c837739/v837739186/38d71/kzgwRnT4I-4.jpg[/AVA]

+2

28

Звон падающих на пол оков. Затекшие руки безвольно опускаются на пол. Стертые до мяса запястья приносят боль при соприкосновении с холодным полом, но толчки стали столь быстрыми, что поставить ослабевшие конечности себе в опору казалось невозможным. Все тело возбуждено до своего предела, отзываясь на внешние движения своим нагревом и каплями пота, заставляющими спину несколько блестеть при попадании на нее света. Но разум чист, будто кто-то одним небрежным движением снес ту пелену, что начала плотным слоем заслонять рациональные мысли и трезвость рассудка, вот только именно это вонзалось в душу так болезненно, что хотелось невольно впустить в голову плотный туман и упасть одурманенному без осознания происходящего. Вместо этого эссенций не только видел все, он неустанно продолжал зачем-то все это анализировать, пока не пришел к тому, что вначале показалось чем-то глупым и ему несвойственным. Мысль сбивается, когда личность позади одним резким движением заставляет его перевернуться на спину, еще хуже - теперь он видит это удовлетворенное лицо с улыбкой на устах. Самый тупой может понять, что это приносит ему сущее удовольствие, это видно в движениях, в его физиономии, из которой хотелось выцарапать глаза, в пальцах, что судорожно сжимали смуглые бедра, пропуская по коже тонкие ручейки крови. Мысль, мысль... Верно, вот только открывшаяся истина стала непроходимой стеной, заставляя Джудала встретиться с тем, от чего он столько раз уходил, но сейчас у этой стены были глаза Астерии, медленно умирающей на его глазах, и развернуться он не мог всем своим естеством. Он с самого начала не воспринимал все это как любовь, для него это характеризовалось как увлечение. Она ему нравилась, и дух как обычно делал все в угоду себе, достигая желаемого. Любовь? Слишком многогранное и непонятное слово, которое эссенций себе никогда не приписывал, ведь её попросту нет. Так зачем даже думать о том, чего не существует? Но сейчас вставало то самое но, разбивавшее все ранее существовавшие принципы. Разве у тех, кто просто увлечен готово сердце выпрыгнуть из груди при виде гибели того, кто просто нравится? Климбат сейчас был готов отдать все, что у него есть, только лишь бы девушка вышла из этого зеркала и ей оказали помощь. Какая разница, что это, любовь или глубокая привязанность, на это было плевать, было понятно только то, что это чувство очень сильно, настолько, что давило под собой.
Он чувствовал её смерть, он столько раз видел её, что уже мог предсказать, когда она появится. Но когда в красных опухших глазах погасла та последняя искра, его тело будто умерло вместе с ней, с горлу что-то подступило, захотелось пронзительно закричать, но ошейник заблокировал тот пронзительный вой, что был готов сорваться с губ. Иллюзия, не иллюзия, да к черту, когда это все происходит перед ним. Глаза зажгло, но в это момент горячая рука вонзилась ему в шею, полностью блокируя любое поступление воздуха, дух начал задыхаться, воздуха не хватало из-за нахлынувших эмоций и удушения. Пальцы, вонзившиеся в кожу шеи, резко отпустили её, оставляя явные следы, чтобы в следующую секунду без возможности сделать вдох возник настойчивый и глубокий поцелуй. Вдох. Значит, так пахнет похоть. А он, он зол, отвечает на поцелуй, смуглые руки блуждают по спине, спускаясь и останавливаясь на белой груди. Тишину прерывает хруст: пять острых ногтей впиваются в зону сердца. Пальцы с силой входят дальше, отчетливо ощущая под собой биение органа любви. Но Джудал не видит, что происходит дальше, его глаза заслоняет много крови, вперемешку с чем-то соленым, а через мгновение его опустошенный взгляд видит себя в зеркале, где лежит Астерия. Вокруг нет ничего, только его жалкий и обессиленный вид, сжимающий в левой руке какой остаток мяса. Её тело исчезает, стоит ему просто дотронуться до зеркальной поверхности, в которую упирается лоб.
Я ведь сказал, именно то что мы любим - нас уничтожает
Но если он жив... Любит ли он?

+2

29

Нить Пятая
... скромность — это фундамент мудрых, а гордыня — опора слабых.©
http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png
http://s5.uploads.ru/Yl2G0.png

Не больно.
Ты повторял это столько раз, что слово уже шрамом на душе врезалось, но не кровоточило, ибо боль, твоя, она ушла и ее не было. И тебя не было, на физическом уровне. Ты растворился, исчез, но продолжал цепляться за чужую нить души, как последнее эфемерное напоминание о своем существовании.
Ты мертв, и ты это знаешь.

Больно. Только она не твоя, эта боль, но она определенно о тебе, иначе бы ты не чувствовал ее пульсацию так яро, так нерушимо, боль была вполне реальна и родом она была совсем из чужого сердца. Взгляд тебе не принадлежит, но то видишь этими алыми очами все, что происходит вокруг.  Знакомые бледные руки дрожа, неуверенно - словно данное прикосновение лишь сильнее убедит реальность в случившемся - но касаются смуглого лица. Мертвого лица. Ты всегда думал о "хочу", и всегда шел к этому, не думая о последствиях. И вот плоды одного из твоих последних решений. Самоуверенность или гордыня - называй как угодно, но она же тебя и сгубила. Ты не прошел испытание. И теперь было больно.

- Где выкопать могилу, госпожа? Подле офицеров ахрада?
Голос, родной, но чужой. Тоже дрожит, тоже тяжело формирует из букв слова, больнобольнобольно, почему так больно. Она ведь знала что так будет, знала и ничего не сделала. Астериум повелась на его уверенность, на его слова, на его выносливость, на его... не важно на что. Она думала что он особенный, не говорила это вслух, даже опровергала самым яростным способом, но глубоко внутри себя верила. И теперь это чувство умерло вместе с ним, с Джудалом. С ее Джудалом.
- Сожгите тело, а прах развейте на территории Ивеоморфии.

Это тяжело, очень тяжело - но это чувство уже не принадлежит тебе. Ты свободен, ты не обременен ни службой, ни верой, ни самой жизнью. Смерть тебя освободила, без лишней жестокости и разрывающей тело болезни, без задыхающихся легких... сердце просто остановилось, разум не проснулся от глубокого кошмара второго испытания. Длинный список погибших в междумирье перевалил ровно на одну душу - твою, умещаясь в короткое слово Давен. Таким тебя запомнят.

Безразличие. Наступает позже всего, незаметнее всего, но разрушительнее всего воздействует на скованное горем тело. Не интересно, все прошло и ушло, нет целей, нет желаний, нет стремлений - ничего. Теперь вас это, по крайней мере, роднит. Ты продолжаешь видеть, как белые руки не твоего тела тянут алый саван, не в силах более смотреть на опустевшую оболочку. Ты не знаешь, когда именно покинул тело, но знаешь, что теперь или пока что присутствуешь внутри нее, как фрагмент памяти, или остаток связи душ, или... не важно. Все прошло, и все ушло. Это тело тебе не принадлежит, но ты к нему прикован, и чувствуешь все, что чувствует деос - не это ли стало причиной всего, включая твою гибель?

- Не будь так печальна, прошу... все знали, что это произойдет, - голос был чудовищно знаком, но память или что там от нее осталось, отказывались вспомнить кому он принадлежал, - Значит Давен, как и прочие, оказался слаб. Это было его решение и его путь, ты ведь...

- Да, знаю, - больно, опять очень больно. Ты чувствуешь, как не твое тело мягко обнимают за талию, а руки переплетают в навязчивый замок. Тебя ведут прочь, подальше от тела, но алые глаза раз за разом обращаются назад, словно деос был Орфеем, не сумевшим вытащить чужую душу к жизни. Вместо осознания того, кому принадлежит сей голос, через нити сознания Астерии в мыслях возникает другое имя. Невад. Алые глаза, наконец, обращаются к лицу того "спасителя", что пытался вытащить своего деоса из пучины полного отчаяния. Это было... твое лицо, Джудал. Он был как брат близнец, один в один, этот Невад. Такой же навязчивый и наглый, даже видя печаль бессмертной, его губы слегка улыбались - он был рад своей маленькой победе, хотя ради оной и пальчиком не пошевелил. - Я тебя никогда не оставлю. Видишь, жизнь сама определяет достойнейших. Я и лучше и сильнее, и мне не нужны никакие испытания ради чего-то там, я просто буду с тобой и все. Ты позволишь мне стать им?


[AVA]http://sf.uploads.ru/rjiHw.png[/AVA]

Отредактировано Астериум (21.08.2017 11:14:43)

+1

30

Перед глазами сплошь красный цвет. Кровь. Наверное, он находился под каким-то зеркалом, на другой поверхности которого переливалась всеми оттенками алая жидкость, растекаясь по всей площади и не давая рассмотреть то, что происходит на той стороне. Кровавые струи были некими живыми существами, хаотично меняли направление, сливались в один большой поток, вновь разбивающийся на множество, подобно водопаду разбивающемуся о камни. То быстро, то мучительно медленно, то плавно, то неожиданно резко. Своего рода некое представление. Невольная параллель с теми, кто рисует песком на том же самом зеркале, только теперь этот кто-то вырисовывал красивые алые пионы, тут же вновь растекающиеся и сливающиеся друг с другом. А затем был звук, отнюдь не удар. Творец всей этой картины был зол, как разгневаны художники, что рисовали который час, но не пришли ни к чему. Он просто вылил на зеркало всю оставшуюся кровь, какая у него была, и эта жидкость внезапно начала просачиваться сквозь невидимые трещины, попадая на смуглое тело малыми каплями, а после омывая его всего целым потоком.
Задыхается, зажмуривает глаза и... не чувствует ничего.
С какой-то опаской приоткрывает веки и замирает, упираясь взглядом в хрупкое тело деоса, склонившееся над... ним? Жалкое мгновение, за которое ему приходится неистово сопоставлять то, что он видит, с собой, ведь чувство боли не его, он сам будто стал той частью, что многие называют душой, отделяющейся от тела во время смерти, но почему же боль? Это её боль. Той, что все еще вглядывается в его лицо с призрачной надеждой. Рука невольно устремляется к девушке, но тут же замирает. Глаза с ужасом смотрят на кисть, что стала полупрозрачной, пульсируя каким-то внутренним сгустком. Дух не спеша подошел к себе же, к своему телу, вглядываясь в лицо. Странно смотреть вот так на себя со стороны, и будь это другие обстоятельства, он бы непременно отпустил шутку о том, что он, безусловно, красивый. Но сейчас от тела несло смертью. Джудал осторожно прикасается к своей руке, ведь если он здесь, значит сможет войти в тело назад? Тело лишь отдает импульсом, отталкивая так, будто душа, пытающаяся проникнуть назад, телу не принадлежит. Противно. Снова боль. Дух поворачивает голову в сторону девушки, видит её глаза, устремленные на тело, она сама словно замерла, но душу не видит. Её окликает голос, этот же голос нагло уводит её, несмотря на то, что её взор то и дело возвращается к нему. Эссенций чувствует, как внутри закипает злость, он поднимает голову, чтобы увидеть этот голос и вновь замирает. Это... он?
Точно копия, которую создали деосу для того, чтобы тот особо не расстраивался. Джудал стискивает зубы, делает шаг вперед, не обращая внимания на то, что ступает прямо на тело. Именно, что ступает... Его нога проходит прямо сквозь корпус этой оболочки. Фэдэлесы проходят мимо. Его не видят, потому что его... нет? Вместе со злобой становится тоскливо. Он не жаловался на одиночество, наоборот, всегда привык быть один, но сейчас очень тоскливо, как же хочется, чтобы она обернулась и посмотрела не на тело, а на него.
-Астерия!
Кричит, но этот звук теряется в каком-то вакууме, который стеной стоит между ним и деосом. Дух быстро направляется вперед, хватая девушку за руку, но... Прозрачные пальцы проходят сквозь. Улыбка на лице этой копии. И чем дальше они удаляются, тем прозрачнее становится он сам, поэтому он лишь глупо бредет позади, боясь потерять из виду хрупкую фигуру с белоснежными волосами. Он ведь выжил, прошел все, разве он заслуживает этого, пускай это и некая иллюзия?
Почему же так тоскливо...

+1

31

Током ударило. Как-то иначе или более похожим образом это состояние было передать трудно. Электрический импульс, что таковым не являлся, прошелся по карабункуловым костям, по каждому капилляру неудержимой, мощной волной, вызванной всего лишь одним словом. Не оно было важным, вернее, не его смысл или значение, а лишь то, с какой силой и по какой причине оно вообще слетело с губ призрака. Лишь на миг, короткий, умещающийся в семь букв, ты заставил деоса чувствовать, а не наоборот, как было до этого, питаясь её болью и горем. Ты просто тень, которой осталось недолго до полудня.

- Ты ведь была к этому готова, так должно было случиться, так всегда...
- Прекрати, прошу, - кисти рук, что еще недавно прикасались к мертвому лицу, теперь прижались к правой части груди, там где билось сердце... или его пепельные осколки. Опять больно. Чем больше она думала о том, что могла это все остановить, предотвратить, послушать себя, а не его... тем сильнее эта боль настигала и без того измученную душу. Вдвойне плохо было от осознания того, что последние мгновения они провели не вместе, хоть в тишине, хоть как угодно, а разделенные завесой междумирья, отличавшегося своей особой жестокостью. В кои то веки было необходимо настоять на своем, и тупо заткнуть выскочку звонким приказом. Похуй, что он там себе на воображал, ведомый чувством не то ревности, не то желанием выделиться и быть особенным. Может, он обиделся и разозлился, не принял бы её решения, подумал бы что она не считает его достойным особой связи или что угодно, но... Он был бы жив. И ради этого она была готова быть последней несправедливой дрянью в его глазах, если такова была цена его жизни. Но платить уже было некому - старуха свое получила.

Невад вновь пытался на нее как-то давить, через прикосновения, повторяя их с поразительной точностью, ведя невзначай смуглой ладонью по шее бессмертной. Он делал это словно на зло, словно пытаясь скорее доказать Астерии, что нет ничего страшного. Ну подумаешь, ну сдох. Фэдэлесов мало что ли? Последней каплей, наверное, стала попытка двойника прикоснуться к губам деоса в робком поцелуе, словно тот мог в один миг предложить бледной противоядие от разъедающей ее тоски. А вместо этого получил довольно жесткий отказ, деос тупо вырывалась из этих давящих раскаленных щипцов. Сил плакать не было, она сама себя живой почувствовать не могла, замерев как мраморная статуя. На лице не было ничего - выдавала лишь дрожь в голосе, да в теле слабость, слишком очевидная и легко заметная, казалось что божество вот-вот упадет. Она исхудала и чахла, подобно увядающему белоснежному пиону, что отцвел свое, разве что следующей весны совсем не ждал. К чему ей теперь что-то ждать вообще...

- Я желаю побыть одна, оставь меня.
Астериум быстро скрылась за дверью, совершенно однозначно обозначив свое желание не только словами, но и громким хлопком. Впрочем, стена или любая иная преграда едва ли могла стать серьезным препятствием для призрака.
- Она ведь сказала, что хочет быть одна, и ты это слышал.

Да, голос Невада, его сердитый взор, даже раздраженный скорее, был обращен именно к Джудалу, или то что там от него осталось. Его же виной. Невад щурился, критично оглядывая застывшего призрака, и видел его просто потому что... был частью него самого. Не копией, не иллюзией, созданной кем-то для Астерии в утешение, как мог подумать Джудал, нет. Климбат создал его сам, этого двойника, это подобие, а полотном была сама гордыня. Это было ее проявление в чистом виде, Джудал сам впустил его в жизнь, сам подставился под удар, ведомый этим грехом. И не справился, не совладал, не осилил ее влияния. И вот теперь она обретала все то, к чему ты так стремился - власть над тем, кто был сильнее и правил, и всё его внимание. Джудал никогда не думал о том, что все может закончиться так, а вот его внутреннее подсознательное, слепое быть может, рвение - да, знало и просчитало каждый ход. - Ты разве не видишь, что чем больше пытаешься отвлечь ее на воспоминания о себе - настоящем бывшем себе - тем сильнее ее это мучает и терзает. Хочешь доставлять ей боль? Не думаю. - Невад как-то лукаво обошел тень по кругу, словно осматривая со всех сторон. Руки юнец скрестил за спиной, вальяжно вышагивая подле того, кого был полон намерения заменить. И не скрывал это ни капли, он ведь лучше, чем этот бездумный самовольный призрак, не так ли? - Я смогу ей дать то, что ты так и не смог. И не сможешь более. И чем скорее ты просто исчезнешь, тем скорее я обрету плоть и власть. Что ты так смотришь? Ты сам это всё устроил. Я не враг тебе, я желаю исправить твои ошибки. И не повторять их, разумеется, - Невад покачал головой. На конце его длинной темной косы были закреплены крошечные колокольчики, что тихо, но мелодично позвякивали с каждым его уверенным шагом, - Поверь, я тоже желаю ей только лучшего.
Лучшего из нас.

Это не ревность, ее тут не было. Это было слепое устремление, то, что привело к расколу подсознания. Невад тоже был призраком, но более осязаемым, с каждой секундой, что Астериум убеждалась в его словах и в том, что так будет лучше для всех, он становился реальнее, живее, а Джудал... исчезал, как это должно было быть давно и сразу, едва только смерть настигла тело. - Она ведь просила тебя. Просила подумать, просила не делать этого, угрожала, говорила как ты ей важен и нужен. И что желает тебе жизни. Ты забил хер на это все, и полетел в омут. Ну и вот, - двойник хлопнул в ладоши, привычным образом сразу уводя руки за голову, сцепив ладони на затылке, - Пожинай плоды своего неудержимого самолюбия. Тебе ведь было таааак вааажно быть особенным и единственным, что... теперь им буду я. - слащавая улыбка, - Очень скоро она забудет тебя, и ты окончательно исчезнешь.
[AVA]https://pp.userapi.com/c638326/v638326131/556c9/PIjuZO_FMEo.jpg[/AVA]

Отредактировано Астериум (22.08.2017 08:37:27)

+1

32

Больно, очень больно, а он лишь просто идет позади, ошарашенно смотря в её спину, лишь отдаленно осознавая, насколько ей больно. Хочется обхватить её плечи, прижать к себе, показать, что он здесь, но все это лишь хаотичные желания, вызванные одной, какой-то странно-неестественной мыслью: кто-то не хочет его смерти. Странно видеть со стороны собственную гибель, но еще страннее видеть, как от этого кому-то больно. Наверное, эта боль, что он ощущает и ныне, единственная нить, удерживающая его от небытия. Не ощущать себя, не чувствовать ничего - вот самое настоящее забвение.
Каждый шаг становится легче. Дух видит все, видит то, что делает Невад, и это злит, пробуждает кипящую ненависть, что блуждает теперь в этом прозрачном теле лишь порывами. Он прекрасно понимает, что будь его возможность, пальцы бы с хрустом вошли в эту шею, пускай это и был он сам. Но приближаться так близко к ней не дозволено никому, кроме... Да. Это самая настоящая гордыня. Лишь его, в то время как она принадлежит множеству фэдэлесов. Так отчего же эта мысль так прочно вошла в сознание?
Ушла. Лишь боль по-прежнему давала знать то, что она недалеко. Взгляд встречается с алыми глазами, обвиняющими его. Наглая фигура, умело орудуя правдой, вытягивала из духа последние силы. Ненависть, да, она все еще бушевала внутри, но помимо нее было еще и осознание своей гордыни. Желание пройти испытание, эта излишняя самоуверенность, жажда забрать себе то, чего другие не смогли взять... А теперь пожинает свои плоды, жалко наблюдая за тем, как собственное тело, мокрое, одетое в ритуальные одежды, бездвижно лежит на сырой земле, пока вокруг копошатся жрецы, разводя костер. Посмотрит, как его сожгут... Забавно, ведь так он пытал других существ, вот только сжигал заживо, а затем тушил, не давая смерти поступить ближе, лишь ломал. Одна из самых жестоких пыток. А теперь пламя охватит и его самого.
- Очень скоро она забудет тебя, и ты окончательно исчезнешь.
Слова ударяют больно. Ведь все действительно забывается, а она должна вести орден дальше. Быстро ли забудет? Наверное, на это он действительно хотел посмотреть, да только уже вряд ли получится.
- Гордыня значит, - словно пробуя слово на вкус - горькое, - ты прав. Деосы...или не чувствуют ничего, или все... Деос знаний забудет? Невад, это звучит как оскорбление. Если бы все так быстро все забывали, мир бы погряз в вечных ошибках существ. Она не забудет, - вновь гордыня или же внутреннее сильное желание, что выталкивается наружу? - Я не хочу доставлять ей боль. Больше всего на свете я не хочу этого, к тому же, мертвым все-равно переживает ли там кто-нибудь за них или нет. Но встать на мое место? Наивный Невад. Смотря на тебя, с трудом верится, что все это лишь...иллюзия.
Гордость...Гордыня... Зачастую он путал их, но отчетливо отделял последний в грех. Отчетливо замечал его за собой, присваивал то, что ему не принадлежало, но сейчас смотрел все с несколько иной стороны, со стороны, где последствия не просто видны, они чувствуются всем естеством, которое может скоро исчезнуть...

+1

33

If there are regrets...
… one last ritual before you burn all down

- Деос знаний забудет? Если бы все так быстро все забывали, мир бы погряз в вечных ошибках существ.

Невад остановил свой шаг. Ему эти слова показались странными, красные глаза невольно сощурились, впрочем, климбат смотрел куда-то вдаль, сквозь призрака, словно желая тем самым усилить эффект неосязаемости своего прямого соперника. Если бы у междумирья было сознание и даже тело, то оно бы сейчас непременно скривилось бы в усмешке, а потом и вовсе расхохоталось бы так громко, что черепная коробка, в рамках которой это междумирье умещалось, треснула бы с влажным хрустом.

- Значит, ты считаешь, что переплетение ваших жизней было ошибкой? - темные брови поднялись наверх в поддельной детской эмоции, словно на похоронную церемонию, вместо дров, внесли огромную сверкающую фею. Двойник смело демонстрировал несуществующему миру жемчужный ряд хищных зубов в некой простоватой улыбке, просто желая тем самым отвлечь чужой взгляд от этого явно читаемого удивления. - Или признаешь, что ошибался сам, когда решил наступить в дерьмо, оказавшееся целой болотной трясиной. И куда ты благополучно угодил, - Невад сделал особенный акцент на слове "ты", нарочно желая выделить и подчеркнуть, что решение принимал не он. И не его следует винить в своей смерти, ни деоса, ни ритуал, ни обстоятельства, а только лишь... самого себя. Двойник так пытался вывести Джудала на отчаянные попытки что-то предпринять, и срочно, что был совершенно неприятно поражен холодному равнодушию... нет, не оно. Смирение? Это удивляло больше всего. Джудал предпочел бездействовать, покорно соглашаясь с тем, что происходило вокруг. Не пытался сбросить вину на кого либо, не пытался заставить мир вновь вращаться вокруг себя, держа судьбу за уздечку, а наоборот, легко отпуская ее вперед к обрыву.

Он был прав. Она ведь не умеет забывать, это противоречит ее концепту и самой природе, точно так же, как слова "я не знаю". Есть красивая легенда, что деос рассыпется в звездную пыль едва только с его уст слетит подобное, ибо никто и никогда не слышал, чтобы деос что-то не знал. А не помнил... если Астериум не помнит, то вселенная подавно. Сейчас деос стоял по другую сторону деревянной конструкции, на которой покоилось безмятежное тело эссенция, укрытое алой тканью. Другие фэдэлесы расступились, впрочем, оставаясь бесстрастными и равнодушными к происходящему, словно повторяя слова Невада о том что "ну подумаешь, ну случается такое, в первый раз что ли". Тяжкий шлейф гнетущего чувства все еще должен был сковывать дух, и, вопреки чужим словам, едва ли эта эмоция легко отпустит бессмертную, не в это тысячелетие, да и не в следующее тоже. Бледная рука коснулась сухой травы, которую сподвижники разместили меж бревен. Огонь вспыхнул почти мгновенно, но разгорался медленно и слабо, словно сам был ведомый настроением творца, не желавшим прощаться кое с кем очень важным.

А Невада нигде не было. И здесь же пришло осознание того, что... нехотя и совершенно к этому не стремясь, Джудал выиграл главного своего врага. Именно покорно смирившись, обуздав самого себя, свои устремления и, главное, до конца осознав ошибку и то возможное, о чем следовало бы помнить всегда - о ценности своего существования, а не в заносчивых желаниях, терзающих непокорную душу - именно так он и оказался единственным победителем. Невад горел, а Джудал... обрел себя назад. Деос, что до этого мига старалась избегать взглядов в сторону, мысленно растворяясь в объявшим тело пламени, подняла свой взгляд. И его одного было достаточно, чтобы резкое необъяснимое чувство шока сковало обе души в один короткий миг - она поняла и постигла его быстрее, чем сам Джудал, что наверняка мог по движению ее губ прочитать "ты не иллюзия". Междумирье, осторожно делившее два сознания, позволяя им балансировать где-то поблизости и на грани, однако не допускало подобных стычек. И все происходящее говорило лишь о том, что оба, и деос и фэдэлес, оказались в омуте гордыни, и были вполне реальными, но только сейчас поняли это наверняка. Астерия сорвалась с места, сжав в руках длинную юбку платья, мешавшую бегу. Расстояние было не большим, но достаточным, чтобы в один хлопок цепи ритуала натянулись до своего максимума, обрывая встречу за секунду до того, как бледная вытянутая рука коснулась бы лица Джудала. Астериум, не уроня ни единого звука, без всякого крика проваливалась в черную яму. Пол под ногами осыпался подобно хрупкой мозаике, окружающие две души иллюзии трескались и рассыпались следом. Джудал, неизбежно, упал в этот бездонный колодец последним.
[AVA]https://pp.userapi.com/c638326/v638326131/556c9/PIjuZO_FMEo.jpg[/AVA]

+2

34

[AVA]http://s019.radikal.ru/i608/1708/7f/ffd29584980c.jpg [/AVA]
Нить Шестая
Алчность, как ржа, точит сердце и душу,
Скряга над каждой монеткой корпит.
Нету огня в его взгляде потухшем,
Прежний мечтатель навеки забыт.

http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png

Узкий и темный коридор, освещаемый единственной затухающей сферой, заканчивался непримечательной стальной дверью, запертой изнутри. Шершавые стены неприятно давили на любого, кто шел по этим ступеням, ведущим вниз. По этим ступеням спускались, но никогда не поднимались. Лишь ощущение, но настолько сильное, что порой не возникало никаких сомнений - это сродни некоему подземелью, скрывающему за холодным металлом то, что не давало никому выйти обратно. Только полутьма, да сфера, что вот-вот затухнет, полыхнув последней искрой и скрыв в ступенях подозрительные глубокие борозды, больше напоминающие царапины, оставленные ногтями. Тихие шаги. Чем ближе, тем сильнее притягивала к себе сталь, словно магнитом удерживала того, кто по глупости или не своей воле зашел в этот узкий коридор. Уйти или повернуть? Невозможно: позади тьма, давящая, чудовищем идущая за своей жертвой, готовая в любой момент поглотить не решившуюся на смертельный шаг душу, она уже затянула в себя мелкий светящийся шар, лишая последнего ничтожного источника света. Бледная рука дотрагивается до холодной двери, что является лишь одним возможным выходом отсюда, но ответом служит лишь тишина, все та же тишина, окружающая до сих пор. Становится холодно. Откуда-то из глубин тьмы слышится вой, сравнимый лишь с злорадным криком. Оно все ближе, простирая костлявые черные нити к единственной фигуре с белыми волосами, стоящей прямо перед дверью.
Щелчок. Громкий звук вспугивает то, что шло по ступеням, тут же возвращая коридору прежнее неестественное спокойствие. Из открытой двери пахнуло горелым мясом и запахом, характерном для лекарств, а на пороге стоял... мальчишка. Ребенок с черными взлохмаченными волосами и пронзительными алыми глазами - Джудал. На вид ему можно было дать лет двенадцать. Обнажение истинной души, да, это было именно оно, так выглядела душа палача. Смуглое личико озарила искренняя и широкая улыбка, на какую способны только дети.
- Ты пришла! - мальчишка весело поднял ручонки и забавно замахал ими в воздухе, подпрыгивая на месте. - А почему так странно выглядишь? Ну да какая разница, - Джудал крепко прижимается к деосу, обнимая того за живот. -Пойдем-пойдем, - маленькая ручонка хватает руку Астериум, буквально таща её за собой.
-Я так ждал тебя, так ждал! Мне здесь невероятно скучно! Ты же останешься со мной подольше, да? Ведь да?
Он говорил без умолку, не убирая с лица невероятно счастливую улыбку.
Коридор был широким, прекрасно освещался факелами, чей огонь падал на множество сундуков и коробочек, в некоторых местах эти нагромождения достигали потолка. Странным был и запах: горелое мясо странно перекликалось со свежим, а запах настоек становился настолько сильным, что хотелось закрыть нос. Ладошка крепко сжимает руку деоса. Джудал часто оборачивался, словно боясь, что сейчас она исчезнет. Мальчишка то и дело подбегал к коробкам, доставая оттуда игрушки...
-Вот, смотри! Я сам это сделал. Не думай, что я играюсь в куклы... Я же не девчонка какая, - смущенный мальчишка всовывает Астериум то, что язык не поворачивался назвать куклой: на месте глаз были приделаны самые настоящие глазные яблоки, нитками и украшениями служили сухожилия и артерии, а в самом теле пульсировал бьющийся живой орган.
-Не нравится...? - явная обида. - А у тебя всегда вкусы странные! Пойдем, я лучше покажу!
Вновь тянет деоса дальше к странному запаху, пока не останавливается перед решеткой без факелов. Щелчок пальчиков и клетка открывается, озаряя светом какого-то фэдэлеса. Миниатюрную девушку с золотыми локонами и красивыми глазами. Её тело висело в цепях, по браслетам струилась кровь.
-Тебе нравится? Нравится? Это для тебя! - схватив со стола нож, мальчишка с безумием на глазах швырнул его в предплечье пленницы. По темнице раздался крик.
-Здорово, да? Попробуй, держи, - он всовывает очередное лезвие в руку деоса, а сам с искренним хохотом, прыгает на стол, хлопая в ладоши. Ибо такова была душа Джудала, скрываемая за взрослой оболочкой.

Отредактировано Джудал (22.08.2017 21:46:41)

+2

35

http://sh.uploads.ru/qUvRj.png
Если есть на земле дьявол, то он не козлоногий рогач, а трехголовый дракон, и башки эти его - трусость, жадность и предательство. Если одна прикусит человека, то уж остальные его доедят дотла.
http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png

Шепчет... тьма это умеет. Она не пугает, но отдает неприятным холодком по спине, то и дело норовит наступить на пятки и заставить душу замереть, не двигаться, не дышать, не думать. Но Астериум шел, вбирал полную грудь стылого воздуха и не боялся, ибо страшна не сама чернота, а то что может быть в ней. И деос знал, что именно он сам является самым жутким существом, которого стоит бояться всем другим, оказавшимся под влиянием этой гнетущей темной вуали... или...

Девять алых глаз моргнули, по очереди, в некой единой цепи, ведущей к центральному вертикальному оку. Свет, тусклый, слабый, но свет. Астериума он привлекал всегда, с самых первых мгновений своей жизни, когда черная когтистая ручонка тянулась к необъятному свету зарождающейся звезды - первой звезды в его бесконечном списке. Было ли у Астериума детство? Если и было, то длилось слишком не долго, буквально мгновения, когда то самое светило погибало в шутливых, неосторожных ладошках божества. Обжегся ее светом, не физически, а как оно бывает с любимой сломанной игрушкой. К счастью, звезд на небе было очень много...

Фигура шла вперед, ведомая светом. Шаги, пусть и были тихими, но в неком вакууме и с учетом отсутствия любых иных звуков, сильно выделялись звонким гулом, по крайней мере для самой бессмертной. Тьма оказалась безоружной, тьма была для Астериума колыбелью - не самой приятной, но иной деос не знал. Тьма не баюкала, не пела колыбельные вместо матери, которой у божеств, подобно Астериуму, не было никогда, но она шептала, да-да, и гул ее - как самый первый услышанный звук - врезался в память столь же сильно, как первая осознанная алооким мысль. Черная карабункловая рука касается двери. Путь - движение вперед, дверь, арка, тоннель - что угодно было олицетворением движения вперед для деоса, и он покорно шел. Особую природу деоса Демиург выковал вместе с душой, и Астериум своим принципам не изменит ни за что в жизни, ни единым давлением  и сомнением окутанный, даже так он будет ведомый только вперед. Молчаливой неизвестностью.

Деосу были рады. А сам алоокий не улыбался, черные удлиненные губы замерли, в них не было даже тени усмешки, но глаза, каждый из девяти, внимательно следил за движениями соседствующей души. Он тоже не боялся тьмы, не так ли?
- У нас разное понятие слова "долго", мальчик, - она нарочно не обратилась к нему по имени. Память опять била в тревожный колокольчик, не в силах просто принять невозможное за действительность. В отличие от прошлого видения, происходящее в любом случае, неожиданно, но выглядело для деоса менее абсурдным. И потому панические импульсы от сознания были приглушены самим Астериумом - ему... стало интересно. Было ли ей жутко от этих игрушек? Отнюдь. Что такое жутко? Черный коготок тянется к трепещущему сердцу, а то, словно почувствовав опастность, словно забилось быстрее... но трогать алоокая орган все же не стала. Пока что. Тем более, что ее настойчиво тащили куда-то дальше. Было одно конкретное "но", которое смущало Астериума. Да, она видела душу Джудала и ранее. да, знала чем и как он жил до встречи с ней, знала о его вкусах, особых талантах, она все это хорошо видела, только вот...

- Ты ведь не всегда был таким, Джудал. Твои вкусы тоже были иными, - скорбилус ведь поразил организм духа в довольно взрослом возрасте... Так почему, откуда столько жестокости в невинном дитя? Видимо, ответ был очевиден и прост - это всегда было частью его души, что пробудилось от укуса паразита однажды, и более не засыпало никогда.

-Здорово, да? Попробуй, держи, - и она послушно принимает нож, крутит его в своих чернильных ладонях. Сталь поблескивает в струящемся свете. Глаза обращаются сначала к климбату, затем долго-долго изучают златовласку. Астериума не трогало ни ее положение, ни ее боль. Деосу не было ее жаль - кто она, эта девица? Никто. Для деоса, во всяком случае, точно никто. И в бессмертной не было той искристой, безумной жестокости, что плясала в душе Джудала, но и не было причин отказывать ребенку в игре. Быстрый бросок, и сталь вонзается аккурат в грудь пленницы, в сердце - Астериум нарочно целилась именно туда, решив, так скажем, догнать двух зайцев сразу. Девять глаз вновь возвращают взгляд Джудалу, ожидая реакции. Она сыграла в игру по его правилам, что теперь?
[AVA]http://se.uploads.ru/jdog9.jpg[/AVA]

Отредактировано Астериум (23.08.2017 18:43:23)

+1

36

-Вкусы? Иными? - в красных глазках отразилось самое настоящее непонимание. Мальчишка, забавно поморщив нос, свел брови к переносице, пытаясь осмыслить прозвучавшее. - Я так не думаю. Я всегда был таким! Ну, конечно! - придя к удовлетворяющему его самого ответу, дух весело замахал ножками, не отрывая взгляда от ножа в руке Астериум. Он ничего не помнил о том, что было до того, как в него проник Скорбилус, лишь отрывки слов, фраз и пара-тройка расплывчатых незнакомых лиц, не более. Знал и о том, что его прежней планетой был Дизариас, но о своих днях в этом месте - ничего, память словно стерли, словно специально старались стереть так, чтобы не осталось ничего. И каждый раз, когда Джудал пытался вспомнить что-то о тех временах, это вызывало лишь головную боль. Так и его душа, которой насильно вбили то, что прошлое ничего не значит, сейчас лишь корчила различные рожицы.
Нож точным ударом врезается в сердце девчонки, отчего взгляд той благодарно затухает. Со стороны стола слышится недовольное мычание.
-Астериум, ты совсем не умеешь играть в эту игру. Ты сразу проиграла! - Джудал быстро подбегает к ныне мертвому пленнику, вытаскивая из замершего навеки органа лезвие. - Между прочим, проигравший должен тоже что-то отдать. Что ты можешь мне отдать? Сколько это будет стоить? Я люблю коллекционировать, - тот же самый нож аккуратно очерчивает лицо девушки, просто снимал скальп. Как обычно. - У меня много лиц, такой еще не было... Да, даже если будет такое же, я все-равно заберу! Нельзя же это отдавать!
Откуда-то с полочки слетает небольшая коробка. Быстрое движение, и глазам предстают другие скальпели - фэдэлесов из ордена. Первым лежит лицо какого-то мужчины с немного грубыми чертами лица.
-Этот первый умер, - явно с каким-то сожалением, - я не очень хотел, чтобы так быстро. У этого даденгера такие перья были красивые, я их тоже оставил! Жаль ты не видела, как он умирал. Ты непременно должна была это видеть!
Очередная модель из коллекции заботливо укладывается сверху. Хлопок. Щелчок сундучка.
-А что дашь мне ты, как проигравший? - Джудал тут же оказывается рядом, наивно хлопая кровожадными глазками. - У тебя ногти интересные, длинные такие, может, их вырвать? Или глаза... Да! Цвет красивый, у тебя их все-равно много, - рассуждал так, словно выбирал игрушку. Вот только, чем дольше он рассуждал, перебирал, тем ярче и страннее становился взгляд, он становился... жадным, он не хотел чего-то одного, он хотел все, - и волосы такие белоснежные, и кожа! Хочу, хочу!
Мальчишка запрыгал на месте, быстро подскакивая к трупу и скидывая его с наручников. Цепи тут же рванули к деосу, оплетая его руки и притягивая к стене, металл, из которого они были сделаны, использовались в пыточных камерах и не позволяли пленнику использовать никакие силы.
-Я заберу все! Может, твое лицо будет стоить еще дороже, чем остальные! В последний раз мне так много отвалили за деоса какого-то... На А... имя какое-то. Его сначала не хотели покупать, а потом ка-ак набросились! Так здорово, так много денег было, я хочу еще! А ты? Ой, у меня же сюрприз для тебя, смотри, кто в соседней камере! Сам деос жестокости! - по темнице раздался смех, детский и искренний, сопровождаемый лязгом стали.
-А теперь смотри-смотри! - нож бесцеремонно утыкается в плечо, но мальчишка смотрит на другое тело, то, что висело в камере напротив. На нем появилась та же самая рана. - Хочешь еще? Скажи, куда-куда-куда! А потом я сниму твое лицо! Сколько оно будет стоить, сколько?

[AVA]http://s019.radikal.ru/i608/1708/7f/ffd29584980c.jpg [/AVA]

+2

37

Сразу проиграла? В этой игре выиграть было нельзя - Астериум это ощутила совершенно однозначно, еще в тот момент, когда милые детские ручонки тянули к ней навстречу холод стали. Алые глаза равнодушно наблюдают за тем, как Джудал снимает кожу с некогда прелестного лица - безусловно, с точки зрения морали эта картинка должна была отталкивать и казаться неправильной, однако деос, необъяснимо, но чувствовала, что... так и должно было быть. Это не помпезные, въедливые слова о том, что внешность обманчива, или стоить смотреть прямо в душу - Астериум просто так и поступала абсолютно всегда. А еще деос не единожды с той самой ночи допускала мысль о том, насколько опрометчиво было с ее стороны привести в орден такого фэдэлеса, как Джудал. Безусловно, это был не первый раз, когда ритуал проходил именно климбат, связывая свою душу с бессмертной, но... тот фэдэлес жил отдельно от ордена, и был своего рода глазами и ушами Астериума в тех местах, где обычные существа вряд ли выживут. А Джудал... его алоокая пыталась в какой-то степени социализировать, привязать к общине ордена, заставить поверить, что кроме дикой радиации планеты Климбах в мире может быть еще одно место, которое не станет его отторгать просто за то, что он однажды стал добычей скорбилуса.

Астериум разглядывала мертвые лица с поразительным внешним спокойствием, ибо... подсознательно была готова к чему-то подобному. Так скажем, это был кошмар, который деос наконец-то застала воочию, и потому могла сохранить каменное лицо даже в той ситуации, когда любое другое создание уже визжало бы и билось в прутья клетки, мечтая вырваться на свободу. У деоса же на душе... скребли кошки, ей было горько от этого вида, неприятно, мерзко и отвратительно, но точно не страшно. Как уже было сказано - она, так или иначе, сама считает себя самым опасным существом, и для самой себя в том числе. Если за четыре миллиона лет не нашлось силы, способной подавить божественную душу, вряд ли она найдется внутри спятившего ребенка...

- Ты забываешься, Джудал, - алые глазки вновь моргнули по очереди, ленивой цепочкой, переведя черные зрачки прямо на лицо юнца. Он сковал ее? Пусть так. Она не может применять свою магию, останется в этой клетке гнить? Пусть так. Как долго он будет отколупывать от тела каждый кусок чистейшего карабункла прежде, чем деос ослабнет достаточно сильно, чтобы подпустить к себе леди-Смерть? - Как и всегда - забываешься. Ты ведь помнишь, что деоса убить невозможно?

Он всегда так делал, пожалуй. Сначала брал все что хотел, и лишь затем думал как с этим быть. Не думал о последствиях - главная черта духа, с которой алоокая познакомилась прежде всех остальных. Единственное, что ей оставалось - воззвать к здравому смыслу. Если бы мальчишка повязал и дал право молвить, допустим, Марерум - та хитростью обвела бы ее, вынудив освободить, и потом спокойно убив, не пачкая любимое платье. Если бы в цепях Джудала оказалась Рирариум, она, наверняка, заставила бы дитя сомневаться в правильности подобной игры. Ну а Астериум... что было у Астериума?

- Ты ведь не деос, дитя, и даже не полубог. Ты просто Джудал, который любит опасные игры. Опасные для тебя, ведь ты, кажется, уже убил одного деоса? - на пару секунд раздвоенный язычок показался из полуприкрытых черных губ божества, - Очень хорошо. Я всегда знала, что в тебе много сил. Но пройдет век, и тот деос вновь обретет плоть и силу. И он будет знать, кто ты и чем занимаешься, и скорее всего захочет сам продать твое очаровательное личико. И деос жестокости ему тоже с этим поможет, его ведь ты тоже зачем-то сковал? Я ведь тебе не враг, милый. Кто тебя защитит, когда игра закончится?
[AVA]https://pp.userapi.com/c836732/v836732512/6d457/Hi2SYBxu-Wk.jpg[/AVA]

Отредактировано Астериум (24.08.2017 17:21:18)

+1

38

Внимательный взгляд медленно становится хмурым. Личико приняло те обидчивые нотки, кои появляются у детей, когда их, уверенных в своей правоте, переубеждают в обратном.
-Астериум, все можно убить. Просто... Это можно сделать по-разному! Я могу убить тебя прямо сейчас, но тогда ты переродишься, а потом снова спустишься сюда и снова умрешь, я могу убивать тебя долго, это ведь так здорово! - хлопок в ладоши. - Но, когда-нибудь это наскучит, да и не особо весело... Поэтому я бы очень-очень хотел посмотреть, как ты умираешь душой! Но и на это уйдет много времени, хотя это определенно весело.
Мальчишка смотрит на деоса. Пристально, но отнюдь не тем маниакальным взглядом, как минуту назад. Задумался над её словами? Кто знает, что происходит в этой кровожадной смышленой головке, только не двигающиеся зрачки, смотрящие в то место, где у Астерии располагалось сердце, долго и по-прежнему внимательно. Язык проходит по засохшим губам. Две маленькие ладошки обхватили лицо девушки, теперь на деоса смотрело грустное лицо ребенка, лицо обнаженной души.
-Я всегда был один. А темница мой дом, она меня защитит, потому что больше у меня дома нет и не будет. Мне не одиноко, хотя порой кажется, что очень пусто, хочется заполнить эту пустоту чем-то...кем-то. А вот тебе нельзя спускаться в тюрьмы. Слышишь? Я даю тебе совет. Никогда в них больше не ходи, потому что тебя сожрет алчность. Спустишься, и это будет хуже смерти.
Пальчики отпускают бледную кожу и как-то осторожно прикасаются к каждому веку, закрывая его.
- Жадность - не всегда плохо. Вот я жадный, я не хочу тебя никому отдавать, - крепко обнимает тело, висящее в цепях, - поэтому ты всегда будешь со мной. Но не сожру тебя как алчность, ведь здесь бывает не с кем поговорить, поэтому я разговариваю с ними! - веселый взгляд на тот самый сундучок с лицами. -Что же мне делать. Если убью, то ты навсегда останешься здесь, если не убью, нам с тобой будет очень весело... Хм.
Будто в подтверждении какой-то своей теории, Джудал, схватив небольшой ножик со стола, сделал порез от запястья до плеча, задумчиво наблюдая за тем, как стекает по руке кровь. Мазок пальцем, оставляющий красный стертый след, отправляется в рот.
-Вкус-но, - произнес по слогам, безобидно причмокивая и облизывая палец. -Ты ведь много знаешь...И кровь вкусная. Глупо вот так  убивать тебя. Надо же, а я было намеревался сразу втыкать эту сталь в твое сердце! Такую ошибку чуть не совершил. Жаль, что ты так скупа на эмоции. Я иногда не понимаю тебя. Когда тебе весело, у тебя серьезное лицо, грустно - серьезное. Так нельзя, я научу тебя. Научу быть жадной на эмоции, а ты будешь делиться со мной знаниями. Вот как я придумал!
Хлопок в ладоши. Цепи, так и не исчезнувшие с запястий и лодыжек, тянули тело на стену, пока та не разбилась на множество кусков. Слышен был лишь громкий лязг, сталь тянула деоса в колодец, и скоро послышался всплеск воды. Тело пало в колодец. В колодец, в котором не было воды, были лишь эмоции, сгущавшиеся все больше и больше и заглатывающие в себя все то, что в них попало. Так действовала алчность.     

[AVA]http://s019.radikal.ru/i608/1708/7f/ffd29584980c.jpg [/AVA]

Отредактировано Джудал (24.08.2017 23:28:05)

+2

39

Нить Последняя
Во мне ты видишь тление костра
На пепле чувств всего, что было мило,
Достигшее до смертного одра,
Снедаемое тем, чем прежде жило.

http://forumfiles.ru/files/0015/e5/72/29772.png
http://se.uploads.ru/ND8pb.jpg

Кап.
Прерывистый вздох нарушает тишину, ставшую уже привычной. Бледные руки тряслись, неуверенно прижимая к груди тяжелый клинок. Пальцы чувствовали рельефность рукояти, а обнаженное тело - холод острого клинка, не стального, не карабунклового, но, без сомнения, несущего смерть. Она так долго о ней просила, крича в пустоту, моля у неба, звезд и Демиурга - особенно у отца, об одной единственной и милосердной вещи, только об одной... Когда голос срывался, она начинала шептать, как безумная, разбавляя хладную капель мироздания своим тихим воем. Устала... она очень устала. Душу словно прополоскали в чернильном мазуте, он налип непроницаемой пленкой, не давал ни вдохнуть, ни выдохнуть. И этот же чернильный шлейф облепил все тело, и был невероятно тяжелым, слишком тяжелым для того, чтобы его упорно тащить. Астериум устала, правда очень устала.

http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png

Однажды она горела. Пламя всегда привлекало ее вечное сердце своим непокорством, неким хаотичным безумием - было в этой стихии что-то неправильное. непредсказуемое, неконтролируемое... Оно влекло, и бледные руки тянулись к нему как к высшей благодетели, как к милому дитя, как к безжалостному инквизитору, как к избавителю. Астериум шагала в центр этого огненного смерча, чувствуя, как обгорают концы пальцев, как вспыхнули и исчезли чудесные белые волосы, как лицо, начиная с кончика носа, покрылось копотью. Лютая вонь горящей кожи осталась незамеченной, замечать было некому, ведь Астериум чувствовала лишь мимолетное избавление от своей тюрьмы, длинной в четыре миллиона лет. Оковы,сброшенные пламенем на миг, сцепились вокруг ее души вновь.

Кап.

Это струилась кровь. Багровый ручей неуверенно скользил по белоснежному телу, пачкая его и, заодно, осушая целиком и полностью. Из нескольких тщедушных капель, со временем, кровь стала искрить алым фонтаном, бьющим во все стороны, прямо по кристальному каркасу самого сущего, что удерживало Астериума на плаву грандиозной, сотканной Высшим вселенной. Она мечтала отдаться давно потухшим звездам целиком и полностью, раствориться в них и, быть может, тогда она научится чувствовать ничего. Но пока что она чувствовала, например, как из тела выходит вся вода. Она действительно молилась об этом, молчаливо и неизвестно кому, наверное себе или самой судьбе, но та, впрочем, относилась к желаниям всяких божков наплевательски. И оставила деоса продолжать гнить в своей шкуре, ссохшейся, облепившей кости и комки внутренних, трепещущих, органов. Кап.

Дышать все еще было тяжело, с тех самых пор, как она гналась за смертью сквозь ветряные потоки. Они хлестали по лицу, оставляя алые борозды на белом лице, словно были сотканы не из неосязаемого ничто, а из вполне реальной жесткой осоки. Подобно маленькой девочке, Астериум бежала в гору, чувствуя, как слезы не успевают упасть на впалые щеки - они ускользали, тянулись к лоснящемуся шелку снежных волос. Деос тянула руки вперед, пытаясь догнать Смерть, а она, сука, никак не желала ей отдаться, лишь дразнясь, застыв на горизонте. Деос бежала вперед, и видела, что кончики ее пальцев вот-вот прикоснутся к заветной черноте... но она расступилась в последний миг, являя взору совершенную картину бездонной пропасти. И там, на самом дне - теперь там - девица видела вольфрамовый отблеск скал, о которые надеялась разбиться.
Но душа и это стерпела, собрав всю боль в кулак, ведомая волей Демиурга. Он приказал жить. И изломанное тело еще сотню лет валялось на острых пиках, изнывая от знойного солнца, от обжигающего мороза, от разъедающих плоть червей и диких зверей, что в первую же ночь выели ей глазницы, оставив без излюбленного света далеких звезд. Когда-то они были тоже ей дороги...

http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png

Кап. Это падают слезы. Астериум вновь шепчет, неуверенно, боязно. Тело дрожит как от холода, но то был страх получить очередной отказ. Бледное, покрытое множественными шрамами, ссадинами и синяками тело прижалось к Джудалу в очередном слепом приступе безумного желания. Последнего, чем стала одержима деос. Мир погиб давно, и по новым правилам смерть может забрать душу только если ее проводит кто-то иной. - Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... - избитые тремором руки заставляют климбата обхватить лезвие кинжала, подаренного Отцом как последний из даров-освободителей. Потрескавшиеся губы, где из мельчайших трещин постоянно сочилась кровь, продолжали шептать одно единственное слово. Кажется, иногда Астериум проваливалась в сон, но и он не давал измученной душе покоя. Ей снилась только Смерть. Тогда она просыпалась, с криком и полными ужаса глазами, ей каждый раз становилось страшно - нет, не за себя, напротив - ей становилось страшно потому что... она думала, что осталась последней душой во всем мире, обреченной на вечные скитания. - Прошу, сделай это. Пожалуйста... я очень устала... - с новыми силами девица заставляла смуглые пальцы обхватить рукоять убийцы богов. Бледная смотрела в его красные очи, и пыталась прочитать хоть что нибудь похожее на тихое согласие. Она так вожделела этой милости, что вцепилась в родное тело мертвой хваткой, не отпуская, забравшись на сидящего Джудала с ногами и продолжая при этом трястись как одинокий лист на осеннем древе. - Мне не нужна эта жизнь, в ней одна лишь пустота. Пожалуйста, прошу, сделай это. Ради меня. Я очень устала, пожалуйста... - Астериум всхлипнула, чувствуя как острый кончик стали елозит по ее груди. Она так устала просить о смерти, у неба и звезд, у отца, у кого угодно, что теперь молилась одному единственному богу во всем, что ее окружало. - Я тебя очень... прошу... вот здесь, - бледная рука слегка передвинула клинок с левой груди к правой, - Сердце ведь здесь, любимый. Пожалуйста... - вновь и вновь повторяла она, прикрыв глаза. Кап.
[AVA]https://pp.userapi.com/c836225/v836225459/3f41f/L8iUp5Mqyso.jpg[/AVA]

Отредактировано Астериум (26.08.2017 03:33:26)

+1

40

Сколько раз он убивал? Столько, что число давно перевалило порог тысячи, столько, что отметка погибших казалась настолько большой, что сие начинало представать в свете невозможного, столько, что сам дух чувствовал вечное холодное дыхание самой смерти, что теперь ходила за ним по пятам и, приобнимая за плечо, указывала тонкой уродливой фалангой на того, чью душу сегодня предстояло забрать. И он забирал, без промедления и жалости, просто потому, что так было необходимо, так требовала она. Он не любил убивать сразу, это казалось бессмысленным, гораздо приятнее было наблюдать полные боли глаза, просящие дать свободу, он убивал медленно, мучительно вытягивая из тела жалкие остатки жизни, доводя пленного до состояния одной лишь оболочки. Оболочки без души. Посыльный смерти - кто-то когда-то так его назвал, и ему понравилось, хотя тогда это имело явный оттенок оскорбления, но сейчас подобное прозвище вызывало лишь равнодушие, дух и без того чувствовал это дыхание, но... Сколько он здесь был, столько ни разу не почувствовал этой дорожки на спине, вызывающей ажиотаж от предстоящей гибели. Она исчезла, возможно, не имея возможности подойти к нему, а возможно, сама готовя черную ткань, чтобы забрать в свои объятия гонца, вновь рискнувшего своей жизнью. Все это не волновало разум, но когда глазам предстал пустынный пейзаж, где не было ничего, эссенций вновь почувствовал её, костлявая смеялась, ликовала, ему казалось, что она даже пританцовывала и хлопала в ладоши, как делала только тогда, когда из жизни уходил кто-то важный и великий. И кто это был? Что за холодный и злой смех, шедший из самых темных недр?
Холодно... Чье-то тело прижимается к нему, как к чему-то спасительному, дрожа и всхлипывая, говоря так тихо, что приходилось прислушиваться. Бледное тело было в синяках, ссадинах, многочисленных порезах, из которых сочилась так любимая Джудалом кровь. Смуглая рука в нерешительности касается белых волос, спускается по выпирающим скулам, поднимая худое лицо за подбородок и заглядывая в эти глаза. Истинное желание смерти. Дух знает этот взгляд, так пленники, измученные днями безжалостных пыток жаждут собственной гибели, чтобы перестать терпеть эту боль. Вот только увидеть этот взгляд в глазах, полных задумчивости и спокойствия, он совсем не ожидал. Один взор, пугающий и выбивающий всю выдержку. Её руки дрожат, на лице искорка надежды, но его тело не двигается. Да разве может он это сделать? Нет, только не убивать.
-З..Зачем!?
Ярость. Крик. Да, он кричит, встряхивает девушку за плечи, а вместо этого в его руку всовывают нож. Пальцы немеют, климбат не может их разжать и выпустить оружие. Сердце стучит чаще, к горлу подступает ком, глаза становятся какими-то безумными.
-Почему ты этого хочешь!?
Вновь крик. Это единственное, что ему позволено, в отличие от тела, которое замерло. Позади чувствуется холодный ветер. Он не видит, но чувствует, как она улыбается, сжимая его кулак своей невидимой рукой. "У б е й". Дыхание превращается в хрип. Кинжал начинает дрожать. "У б е й". Но он не может.

+1

41

Ей слепит глаза противное мертвое солнце, сжигающее последние тщедушные залпы света. Оно противно именно потому, что оно мертво - а она, Астериум, нет. Даже сраной звезде позволено то, чего ей не дал никто, и даже сейчас не давали по каким-то причинам. Наверное, она этого просто не заслуживает - милосердия. Или наоборот, вернее сказать что заслуживает всех этих вечных скитаний, безмерных страданий и одиночества, к которому всегда неосознанно стремилась, а теперь бежала от него в страхе, желая быть со всеми умершими в одной плоскости. Рассвет плавно стелился по серым камням, делая заметными мельчайшие крупицы пыли в застывшем воздухе. Прижавшись всем своим существом к существу-надежде, Астериум еще раз убеждалась в том, что мир давно стал безропотным, молчаливым адом. Здесь, на возвышении в пещере какой-то горы, открывался вид на далекие пустоши, некогда покрытые буйными лесами. Чем больше климбат кричал и тряс ее слабое, и не способное даже тупо сдохнуть тело, тем с большей скоростью из нее высыпался эфемерный песок надежды на благоприятный исход. Боль, с которой отзывалось тело от каждого грубого движения, давно была какой-то стабильной и постоянной спутницей, что, увы, не давала желанного облегчения, или даже его тень. Ей было так погано, и он совершенно этого не понимал. Тихие рыдания накрыли с новой силой девушку, что чувствовала себя абсолютной пленницей этой скверной жизни. И очень долгой жизни... за что ей это все...

- А зачем мне жизнь? - губы дрожали, слова мольбы, наконец, застряли в горле, не встретив радушной реакции со стороны Джудала. Он и правда был жестоким, раз уж, вместо одного легкого плавного движения, предпочитал терзать деоса идиотскими расспросами. И смотрел так удивленно, словно действительно не понимал ничего, словно не видел руины вселенной вокруг. Ему ведь легко - он то однажды умрет, как только последние соки планеты иссякнут, тогда и энергия жизни покинет его дух навсегда. И он будет свободен. И он оставит Астериума скитаться вечность. Она ведь правда, честно-честно, пыталась разобраться с этой проблемой сама: и жгла себя, давила, пыталась расчленить, давала сожрать мегаструмам, растворить себя кислоте или сковать тело вечными морозами... Решиться на самоубийство способна только самая отчаянная душа, а если таких попыток было необъятное множество, то какой грани эмоционального разложения достигла алоокая прямо сейчас? - Зачем, скажи? В ней нет ничего, - вновь и вновь повторяла она, - эта жизнь никому не нужна, она не нужна даже Высшему, раз он меня отвергает раз за разом.

Бледное лицо исказилось искрой боли, не физической: она зажмурилась, сведя светлые брови, а губы ее тряслись от сдерживаемый рыданий. Не то обида, не то огромная, черным гнилым комком давящая, горечь плавала грязным смердящим шаром в недрах божественного духа, отправляя и мысли, и чувства, и сожрав ранее то самое желание жить. - Я не нужна этому миру, а этот мир не нуждается более во мне. Нет ничего, совсем ничего, - голос перешел на полушепот, а глаза изучали рукоять кинжала, словно в руках у климбата сейчас был шприц с морфием. И он, палач, терзал ее, быть может даже наслаждался этой безысходностью в глазах некогда могущественного существа, что теперь было готово у его башмаков ползать, лизать и целовать их с одной лишь мааааленькой просьбой на устах. У б е й.

- Избавь меня от этого, я молю тебя, я не могу терпеть больше. Мне плохо, мне больно... Устала...
[AVA]https://pp.userapi.com/c836225/v836225459/3f41f/L8iUp5Mqyso.jpg[/AVA]

+1

42

Я нуждаюсь в тебе...
Слова не срываются с уст. Лишь тяжелое дыхание и пустой взгляд, пытающийся поглотить глаза, полные боли и истинного отчаяния, коего он уже очень давно не видел. Сухие губы обжигает холодный воздух приятного, но не согревающего красноватого оттенка. Лишь иллюзия, заставляющая все тело дрожать от нескрываемого страха. Страха потерять того, кто так отчаянно просит о смерти. Ужасное, неимоверно ужасное ощущение, будто в этой иллюзии есть что-то, что содержит в себе частицы настоящего. Того настоящего, что обыденно скрывается где-то глубоко внутри, настолько глубоко, что подобное начинает казаться обычным мифом или чем-то странным. Лишь снова и снова смотрит в эти алые глаза, наполненные слезами и желанием закончить все здесь и сейчас. Он не простой палач, он пыточный мастер, что и сейчас невольно выполняет порученную ему работу - пытает. Дух не хочет этого. Не хочет пытать, не хочет видеть это лицо страдающим, не хочет убивать.
Это не было сиюминутным желанием смерти. Она шла к этому долго. Деосу знаний не свойственно принимать решения мгновенно, а потому его желания, пронизанные глубоким смыслом и доводами, могли запросто поражать обычных созданий, что были падки на необдуманное. Это не было просьбой о помощи. Это было самое настоящее уныние. Страшный грех, толкающий на то, что давно скрывалось внутри. Он не хочет её убивать, он не хочет видеть её страдания, а она лишь дрожит. Убивать то, чем так дорожишь? Как же это глупо.
Что-то отчаянно бьет по вискам, заставляет вновь и вновь смотреть на её лицо. Самые нелепые идеи, как это остановить, сводятся лишь к тому, что все это бессмысленно. Глаза...Да, именно её глаза. Она уже давно погибла, внутренне, в то время как тело, привязав к себе кусочек души, не отпускало, магнитом тянуло к земле, пока все желания не свелись к одному - закончить все это здесь и сейчас. Рука, сжимающая рукоятку кинжала, дрожит. Как же сейчас хотелось, чтобы и в её руке оказался кинжал, направленной в его сердце. Тогда бы он не жалел ни о чем. Вот только больше ничего не было, а девушка была настолько слаба, что не смогла бы даже просто приложить малейшую физическую силу.
Ей больно, а от этого больно ему. Ком подступает к телу, когда хрупкое тело снова дрожит. Переубедить? Применить все свое мастерство, чтобы зажечь в этих глазах хоть небольшую искорку? Тупые идеи. Она не воспринимает ничего, лишь цепляется, как за спасательный круг, который должен сдуться и утопить тонущего с улыбкой на лице. Больно, ему очень больно. Что же тогда чувствует она, пожираемая изнутри страшным грехом?
Дрожащая рука в последний раз касается бледного и измученного лица, большой палец останавливается на подбородке, а на губах замирает поцелуй. Не жалкая попытка вернуть к себе, такое лишь в книгах о романтике со счастливым концом. Прощальный поцелуй. Нежный и теплый. Так легче ему.
Рассветную тишину пронзил хруст. Церемониальные одежды окрасились в красный цвет, с дорогой ткани капала кровь, образовавшая небольшую лужицу, стекающую вниз по камням. Он молчал, прижимая к себе бледное тело, замершее в его руках. Молчал, уткнувшись взглядом на рукоятку кинжала. Тяжелый выдох, напомнивший тщетно сдерживаемый всхлип, а затем рассветную тишину пронзил крик...

Отредактировано Джудал (28.08.2017 21:34:25)

+1

43

Он не скажет, и она не услышит. А если бы и сказал... вряд ли это что-то поменяло бы. Лучше поздно, чем никогда - здесь это уже не работало совсем. "Всё" упиралось во взгляд алых глаз, и он уже давно был направлен куда-то за дозволенные душе и телу пределы, словно в этом была какая-то мельчайшая вожделенная крупица. Астериум давно кормила себя только верой в то, что однажды, изломанная душа найдет свой покой наравне со всеми прочими. И сейчас вся эта надежда была сосредоточенна в крошечном, по меркам самого  не отпускающего и заполнившего Астериума целиком чувства, кинжале, что сжимал Джудал. Было больно, но ее это не тревожило. Было холодно - иссохшее тело не могла согреть даже сам климбат, что прижимал ее с подавленной нежностью к себе, очевидно не зная, как лучше - отпустить и бросить деоса, пока не придет в себя, или же продолжать утешать, питая слабую душу призраками мечты.  И он был прав, что это стремление и одержимость лишь одной смерти не сокрушит теперь ничто, ни его слова, ни взгляд, ни прикосновения, ни даже поцелуй. Он, наверное, из всего-всего, что Астериум могла получить от климбата в эту минуту, наиболее сильно резонировал с мыслями и самой душой, словно Джудал пытался напоследок сыграть что-то лишь для нее одной на струне этой связи, что будет оборванна совсем скоро. Белые руки, наконец, отпускают кинжал - дух держит его крепко - а в красных глазах Астериум с томной дрожью видит наконец пришедшую к нему уверенность в правильности принятого решения. Да, оно тяжелое. Но так будет лучше для всех... Девичья ладонь в немой благодарности касается смуглой щеки, она чувствует странную влагу - слезы ли? - но деос игнорирует и этого, с истомой, замершей под ребрами вместе с сердцем, принимает в себя вечный покой. Рука, ласкающая чужое лицо, ничком падает следом.

http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png

Здесь не могло быть ни счастливых, ни несчастных, здесь было абсолютное ничто, увенчанное пригоршней пепла некогда сгоревших душ. Их было множество, великое множество. В отличие от привычного представления ада, это место было совсем иным, и именно оно несло в себе сосредоточие вечных страданий, которые должна будет пройти душа однажды после смерти. А те, кто наведывался сюда раньше срока - рисковали слишком сильно. И покинувших это место, кроме самого деоса, ибо смерть над божеством была не властна в полной мере, теперь было всего лишь трое. Каждый из них был абсолютно непохож на другого, принадлежал разной расе, владел разной магией, имел совершенно отличные друг от друга взгляды, и даже относились к междумирью по разному - кто наплевательски, а кто с благоговейным трепетом. И оно не делало между ними различие, и видит небо, вряд ли легко бы отпустило лакомую душу так легко, если бы только... та уже не знала, каково это, сопротивляться вечной тьме и заточению.

Астериум пробудился первым, чувствуя привычную сырость и легкое дуновение северо-восточного ветра, путающегося средь намокших белесых прядей волос. Сильные бледные руки инстинктивно сразу же ловят в скрученном пентаграмме потоке воды безвольное тело. Еще до того, как сознание деоса очнулось от  вечного кошмара длинной в секунду реальности, он уже знал, что вопреки всему Джудал... справился. Он это чувствовал даже не потому что волокна связи, незримо соединявшие души деоса и фэдэлеса ранее, стали теперь прочнее в разы, словно то была веревка, которую в несколько слоев сплели в толстенный канат. Астериум это знал, потому что он уже и так достаточно часто наблюдал, как воронка смерти, призванная пентаграммой, рвет на части слабых. И честно готовился к тому, что тоже самое произойдет и с Джудалом, как бы сильно он тому не протестовал, выбор в итоге был все равно за климбатом. А вот каким же образом эссенцию действительно удалось обхитрить саму смерть - не в первый раз в жизни, к слову - загадка, которую Астериум не мог решить сиюминутно. Зато, помогая себе подчинением гравитационного поля планеты в небольшом радиусе озера, держался в воде по пояс, руками поддерживая смуглое тело эссенция над уровнем воды. Сейчас он проснется, сейчас... Астериум слышит его неразборчивые мысли, слышит как его сердцебиение на уровне связи пытается подстроиться под ритм сердца деоса - такое случается иногда, когда фэдэлес забывается. Во всяком случае, об этом говорил Калеб... и что дыхание иногда тоже становится один в один, особенно когда тот оказывался на расстоянии ладони к божеству.
- Эй... Всё закончилось.

Астериум прикрыл глаза, не дожидаясь, пока Джудал распахнет свои, и не встретит реальность, наверное, с должным облегчением. Это тяжело, прожить целую жизнь - или даже несколько - и остаться самим собой, осознать, что все был лишь затянувшийся кошмар... Слишком реальный кошмар. Деос, который видел за миллионы лет многое, уже научился бороться с этим чувством, подавляя в себе все ложное и с облегчением встречая истину. И хорошо знал, что климбату сейчас будет особенно нелегко, хотя, казалось бы, все прошло. И всё плохое правда закончилось, оставшись лишь горьким осадком в памяти.
[AVA]https://pp.userapi.com/c639423/v639423459/26d88/WFH6gVgWhJo.jpg[/AVA]

+1

44

В один момент все стало черным. Абсолютная тьма, что окружала Джудала в заточении. Было очень холодно, кончики пальцев неприятно кололо от онемения, распространяющегося по всей руке. Хотелось открыть глаза, сделать полноценный вдох грудью, но что-то мощно давило сверху, не просто напирало, а впечатывало куда-то вниз, в стену, которой не было. Сон... Кома... В какой-то момент показалось, что это и есть смерть, вот она, обволакивает его тело, дождавшись провала в испытании, блокирует все мысли, не позволяя осознать происходящее. Вот только в объятиях смерти тепло, а здесь холодно, сыро и мокро. Дух лишь хочет открыть глаза, хочет вытянуть руку, просто потому, что чувствует... страх. Да, он много раз был на этой границе, и, несмотря на очевидные усмешки и безразличное отношение к гибели, эссенций каждый раз чувствовал этот ужас, яростное нежелание переходить границу, выхода из которой уже не будет. Полное противоречие настоящему поведению духа.
Тишина будто лопается, неприятно ударяя по барабанной перепонке, и вместо нее абсолютное одиночество заполняет шум воды. Успокаивающий звук, как если бы путешественника, устроившегося на берегу, убаюкивал шум волн.  Страх сменялся спокойствием, какой-то отдаленной уверенностью в том, что все закончилось. Холодная вода оплетала бездвижное тело, принося тому лишь желание выйти отсюда, несмотря на собственную неспособность пошевелить даже пальцем. Как же хочется сделать глубокий вдох. Вода рядом быстро нагревается, а затем тело обжигается невероятно горячим прикосновением чьих-то рук. Жар сменяется приятным теплом. Первый вздох. Первые мысли о том, что он выжил. Все перемешивается с невероятной слабостью, но он наконец открывает глаза, чувствуя, как от деоса рядом на душе становится спокойно и тепло. Кажется, что дух вторит дыханию, пытается, как беззащитное существо, подстроиться под того, кто сильнее его. Картинка все еще расплывается, но...То, что происходило внутри, Джудал бы навряд ли смог объяснить, потому что никогда ранее не испытывал столь отчетливой радости. В голову с силой ударили воспоминания о доме. Он не помнил ничего, что происходило до его переселения на Климбах, но те времена были пропитаны теплом, тем, что сейчас окутывает и его.
Руки слабо тянутся к деосу, обнимая того, и цепляясь за одежду на спине. Слишком сильными были воспоминания последнего греха. Там, где Астериума не стало. А сейчас он чувствует, как сердце того стучит. Голова упирается куда-то в плечо. Закончилось? Да, все закончилось. На мгновение показалось, что где-то позади, на берегу, среди фэдэлесов стояла костлявая, приветливо махая ручкой. Опять не забрала к себе, оставила в этом мире, чтобы наблюдать за своим посыльным.

+1


Вы здесь » Энтерос » Былые повествования и приключения » Лабиринты междумирья