Всем отличного лета и благодушного настроения, пусть оно пройдет весело и позитивно. Не забывайте про перечень квестов, в которых ваши персонажи принимают участие, а в соседней вкладке «квесты» всегда можно узнать об активных играх на нашем форуме. К тому уже помните, что кристаллы всегда можно заработать с помощью рекламы нашего проекта, тем самым привлекая новых игроков!
Небольшие новости из жизни нашего форума! Надеемся, у Вас всё хорошо и первые месяцы 2019 года станут отличным началом для плодотворного игрового периода, а мы кратко пройдемся по последним событиям. Пожалуйста, загляните в раздел Объявлений, ко всему сказанному добавлю, что мы немного изменили мелкие детали дизайна, так что не пугайтесь. На рпг-топе все желающие могут оставлять положительные комментарии к нашему форуму, это, несомненно, поможет в его продвижении. В разделе «акции игроков» содержатся советы, как быстрее отыскать игрока на заявленную роль.
Пусть наступивший год кабанчика наполнит Ваше вечно длящееся настоящее чудесными открытиями, бодростью и желанием совершенствоваться, радуетесь жизни во всех её ипостасях: реальной и игровой! Не забывайте заглядывать в объявления, там отражается довольно много важных (и не очень) событий нашего форума!
Вот и настал тот момент, когда нашему проекту исполнилось три года. Дата для ФРПГ не маленькая, хотя и древним проектом нас пока еще не назвать. За спиной приличный багаж из отыгранного, а впереди маячит множество потенциальных сюжетов. В честь сего знаменательного события был проведен конкурс «Титулование», в котором, по итогам голосования, удостоились титулов за участие в отыгрышах тридцать один персонаж. Всем прекрасного настроения!
Масштабная реконструкция форума завершена. Она включала в себя создание каталога npc, изменения правил бронирования изображений и создания акций, объявлен постоянный набор модераторов, произошла чистка проекта от анкет и эпизодов, полностью переделан перечень персонажей и завершающим этапом стало маленькое добавление в правила стиля игры, а именно – ПвЕ, т.е. «игрок против окружающего мира», что сразу повлекло за собой перераспределение уровней могущества, если у кого-то возникли вопросы, просьба обращаться в связь с АМС.
За последнее время у нас произошло много нового и интересного. Вся информация о хроносах и магии времени была добавлена в игру, а мы все также медленно, но уверенно, двигаемся к окончанию сюжетной арки. Небольшие изменения коснулись правил, раздела «базовые роли проекта», частично были подредактированы локации и FAQ, введен перечень важных NPC.

Подразумевается свободное вступление любых персонажей: выберите эпизод, сообщите о своем вступлении в тему «вызов мастера игры», или в оргтему, или в тему «поиск соигрока».


Божественная комедия
Воронка хроновора
Схаласдеронские каникулы
Неосфера
Гильдия Вен Риер
Добавить свой




Ну, короче, дело было так. Мы от тебя улетели. Летим, летим, значит, над горами и тут от тебя смс-ка приходит. Ну, мы там, на горку присели, её прочитали и отправились искать этого вашего чокнутого дифинета. Летим мы это, кликаем, чтоб...
Отправляйся по следу, Реос, но будь осторожен. А я пока что попробую раздобыть немного информации. Мне почему-то кажется, что ребёнок как-то связан с этим местом. Следовательно, чем больше узнаю о нём, тем лучше. К тому же...
Удар пришелся вне-запно, один из тех, самую малость картин-ных ударов в стиле злобного шаржа, но климбату уж точно не по-казалось произошедшее смеш-ным. Ощущение свободного полета и шелеста собственных...


      
      

Девка, носившая внешность Арни, вцепилась в того самого рыжего, что распространялся про свою извращенную любовь к инсектам, тот задохнулся, но выучка ТИО – штука серьезная, своих убийц те натаскивают знатно, так что гомункул был выброшен в окно ударной волной магии, после чего рыжий вообще озверел...

Техника древняя, как ороговелость неолитского инсекта, обладающая специфическими преимуществами и такими же чудными недостатками. В цивилизованных научных кругах от подобных «изысков», как поговаривали, всегда веяло тем еще душком. Ученые мужи и натасканные на острый язычок девицы...

– Ну что же, с Астериумом есть возможность найти общие темы для разговора, – кивает Арек еще до прихода деоса. – Ах, Нонтергар. Помню, меня туда не пустили даже на туристический остров. Говорят, подозрительная личность, либо фэдэлесы-эделиры решили надо мной подшутить. Хотя, признаюсь...







Gates of FATEВселенная магии и приключений ждет тебя!Hogwarts and the Game with the Death=
ВЕДЬМАК: Тень ПредназначенияРейнс: Новая империя. Политика, войны, загадки прошлогоCode Geass
АйлейСайрон: Осколки всевластия
Dragon Age: Dragon Age: A Wonderful WorldDragon Age: final accord, Тедас 9:47 ВДFables of Ainhoa
Game of Thrones. Win or DieПарящие островки и небесные киты!Dark Tale ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS



LYLФлудилка RPGTOP
Рейтинг форумов Forum-top.ru
Добро пожаловать на авторский проект «ФРПГ Энтерос». Основные жанровые направления: фэнтези, приключения, фантастика, экшен. Система игры: эпизоды. Контент форума предназначен для игроков, достигших восемнадцати лет.

Энтерос

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Восход

Сообщений 1 страница 31 из 31

1

http://sg.uploads.ru/6iIkL.png

https://img-fotki.yandex.ru/get/243492/47529448.ed/0_d755c_30897a8_orig.png
Доминион Схаласдерон, г. Одда, ц. Продитор

https://img-fotki.yandex.ru/get/241830/47529448.ed/0_d755d_db386b3e_orig.png
Деладор Агварес и Габриэль Эльвантас


https://img-fotki.yandex.ru/get/243492/47529448.ed/0_d755e_bf2ae1ce_orig.pngДеладор из Дома Агварес три сотни лет назад занял пост главы клана Дансенфэй, сместив, тем самым, древний Дом Эльвантасов. События прошлого овеяны множеством слухов и даже легенд, официальная версия в корню отличается от того, что произошло на самом деле. После года тесного делового общения с предыдущим главой клана Дансенфэй из рода Эльвантас, Деладор совершил попытку государственного переворота – напав на правителя клана и одержав победу. Впрочем, что если совершенно не власть интересовала «темного инсекта», а что-то не поддающееся осмыслению для рядовых умов?
Три сотни лет помешенный граф держал пленника под гнетом мощной магии печатей, испытывая его на прочность и раз за разом обличая собственное помешательство, упиваясь им. Едва ли Габриэль Эльвантас остался в здравом рассудке после творимого безумия в зловещих стенах «острога», однако судьба распорядилась иначе... как изменится привычная колея жизни, если Зверь, в конце концов, уничтожит себя самостоятельно и правила игры кардинально поменяются?
https://img-fotki.yandex.ru/get/205820/47529448.ed/0_d755f_64d497b9_orig.pngМастер игры не может вступить в игру, эпизод является игрой в мире Энтероса и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту официальную систему боя, соигрок может использовать любую систему боя. Временные рамки эпизода точно я не определяю, ввиду сложности с хронологией из-за квеста, но игра проходит в 3002 году.

+1

2

Древний неизменный инстинкт - мой дар и вековечное проклятие, одиозно ворвавшийся в действительность три сотни лет назад и придушивший практически всё «человечное» внутри,  а «человечное», как известно, наполняя душу до краев, делает ее податливой. Жалел ли я хоть раз о чудовищном эксперименте против собственной природы... эксперименте, которому Коалицией еще до рождения моих предков присвоен гриф «секретно»? Никогда. За целую жизнь я не помню ни единого момента сожаления или скорби, но не отрицаю факт, что, вероятнее всего, два сих душевных порыва попросту им же и заблокированы. Род «старых» Агваресов зрел во мне лишь расходный материал, но талантливые самородки не более чем миф, вложенный в умы молодняка. Да, гении есть и были во все времена, но едва ли растение способно цвести в безжизненной почве, а коль цветет, стоит задуматься - действительно ли почва настолько безжизненна?
Инстинкт в самом начале пути влек меня с немыслимой силой, точно все тело сковали древними высшими сигуллумами, а после за карбунклувую цепь пристегнули к самой большой звезде Энтероса, вращающейся вокруг Эридиевого гиганта. Инстинкт диктует все: мнение, линию поведения, даже малейшие физиологические особенности, я слишком рано понял, что за силу отдал действительно много и стал тем, не побоюсь этого слова, сказочным персонажем, о коем в шутку упоминают то в одном клане, то в другом. Мой разум органически не способен поддаться плотским желаниям страсти или вредящей излишней симпатии… любви. Отсеивал по неким собственным критериям каждого и будто брезгливый жадный старик скрупулезно, раз за разом клеймил нового встречного: «расходный материал». Мне не было знакомо даже чувство плотского возбуждения. Совсем. Абсолютно. Однако в миг, когда я осознал превосходство в некоторых сферах, в первую очередь воинской, все потери показались настолько мизерными и жалкими... незначительными. Я не нуждался в семье или соучастии, мне не нужна была чья-то благосклонность или даже преданность, инстинкт твердил - преданности не существует, есть страх! Покуда боятся - не предадут. Боятся в сто крат сильнее смерти. Меня мало интересовали дворцовые интриги или очередные попытки родов протолкнуть своих поверенных по древнему способу фаворитизма. Инстинкт твердил: нет личности, нет проблемы. Разум, незамутненный чувственными переживаниями гораздо свободнее, дарует больше времени на развитие… и действительно способен на многое, но, в конце концов, сливается с гранями деспотии и абсолютной диктатуры собственного мнения, так как все прочие личности кажутся ему ненормальными. Искаженными. Юродивыми. Омерзительными. Мусором.

Уверенные шаги высокого широкоплечего мужчины били похоронным набатом, эхо гулко атаковало стены и, казалось, всей душой возжелало превратить их в руины. Про таких, как граф Деладор не говорят на Схаласдероне. Редко обсуждают их решения и, даже обладая довольно примечательным внешним видом, в графе уже давно зрели скорее машину, чем живое существо, способное на чувства. Однако, если бы хоть кто-нибудь, одна живая душа могла пробраться в сокровенные дебри разума Агвареса, то, вероятнее, заплутала насмерть еще в преддверии. Деладор сам плутал. Плутал нещадно, раз за разом возвращаясь к недавним событиям, силясь в мельчайших подробностях возводить каждую деталь произошедшего. Наибольший интерес вызывали интимные образы, притом негативные слишком быстро стерлись из памяти, оставив лишь сладостные, овеянные беловатой дымкой… У нормального существа, созерцающего как два тела, самозабвенно растворяются в древнем как мир акте любви, ласкают друг друга и пьянеют от этого, проваливаясь глубже в наркотическое марево горячей одержимости… просыпались вполне физиологические потребности. У графа они тоже просыпались. Нервной даже болезненной дрожью во всем теле, жаром в груди и навязчивыми мыслями: мозг раз за разом возвращался к этому снова, под сердцем что-то мягкое и большое сворачивалось клубком и… клокотало от удовольствия? Да. Пусть и оно не имело ничего общего с похотью.
Я закончил все важные дела на сегодняшний месяц, осознавая, что давно не ощущал столь сильного душевного подъёма. Азарт полыхал через край. Мир сомкнулся в одну единственную точку. Нет. Логу. В две – зрачки Габриэля. Отчего именно сейчас, вспоминая этот упрямый, вызывающий и беззаветный взгляд гетерохромных глаз, я падаю в бездну и совершенно не противлюсь смертному падению. Я ведь решил: бездна уже для нас двоих распахнула свои объятия.
- Пробудись же, мой ненаглядный Габриэль! – плеща воодушевлением, растекающимся лавовым адреналином по расширенным сосудам, громко произнес темный инсект, привычным мягким серебристым баритоном. По собственному опыту Эльвантас безошибочно понимал: их ждет очередная невероятная встреча и душераздирающие эксперименты. Однако с последней встречи прошло не три месяца, а лишь один месяц и десять дней… что заставила графа Агвареса нарушить привычный график собственных приходов?
За минувший сорок произошло, пожалуй, больше событий с Габриэлем, чем в течение  трех сотен веков. Знак? Одно событие, влекущее к искажениям, притягивает к себе больше и больше таких событий. Самое ошеломительное… и, несомненно, причина столь раннего моего прихода – приближающийся коллапс Сомнии и последующее разрушение «живого» плена, прослужившего мне столь долго и безропотно. В разрушении я не сомневался и должен был признать свою ошибку, допущенную недавно под язвительные комментарии Белиаласа. Однако принятие Габриэлем частично моей генетики, а также мутация энергетической паутины под имитацию моей собственной, не было самым страшным. Разрушительным ужасом являлось то, что становясь «энергетическими братьями» мутировавшая магия во-первых, обрела свойственную мне лишь неприятную способность… энергетическая инсуррекция. Попросту говоря, если практически любая энергетическая паутина, не подвергшаяся навитонной абсорбции, «засыпает» - фундаментально лишаясь способности к сопротивлению, то любая мутировавшая по столь «бесчеловечному» опыту всегда и в любых условиях, даже в ущерб организму, будет атаковать в ответ агрессивную среду до последнего. Во-вторых… едва ли это могло коллапсировать Сомнию - нет. У Габриэля практически не было сил, даже моя чудовищная паутина не сломила бы магию подобного уровня, находясь в столь паническом состоянии… не было сил, до какого-то момента. Однако день назад сила появилась. Пришла, откуда ее не ждали. Габриэлю предоставили доступ к общему резерву самого могущественного в Энтеросе ордена. Ордена Энтропиуса – бога хаоса и войн. Все сошлось в единую точку и его новая физиология… «моя» энергетическая паутина в его теле сделала то, что меня совсем не удивило. Врубило поглощение наполную, стремясь впитать настолько много энергии, сколько хватит самых предельных сил. Едва ли я мог в сею секунду порадоваться собственной невероятной генетике, так как она стала играть против меня же!
Я прекрасно отдавал себе отчет: для Древнего Энтропиуса наши с Габриэлем жизни не более чем игрушки, однако едва ли он пожелает играть пренебрежительно. Со мной нет. Вопреки часто высказываемым доводам со стороны моего плененного графа, я никогда не зрел его своей игрушкой. Он не знал что это такое, а вот я прекрасно знал и за это спасибо покойному Рошеру. Его стоило отправить в расход последним, но тогда мне попросту не хватило терпения от снедающего чувства мести, и злополучное… уничижительно слабое «я ведь был просто ребенком» так и не слетело с губ в тот час.
Принадлежать ордену – нейтрально с точки зрения рисков, я, будучи сильнее деоса моего ордена мог и вовсе не опасаться по большинству пунктов, а Габриэль мог не опасаться даже не из-за меня, а скорее из-за смехотворного сочетания характера Древнего бога и собственного положения. Плюс, поговаривали, что Энтропиус занялся добрыми делами. Какой несусветный бред. Монстры нашего мира, даже содрав шкуру с овцы и надев на себя, не скроют острых клыков и когтей.

Вновь приблизившись вплотную, Деладор приподнял голову светлого инсекта за подбородок, заставив смотреть в глаза, светящаяся гестия изумруда вмиг стала особенно яркой, сверкающей, будто два факела.
- Вот и конец нашей общей эпохи… - одними губами практически в губы прошептал темнейший и резко отпрянул, - смысла держать тебя здесь боле я не вижу, лишь вопрос времени, а если быть точным… двух часов, когда все это, - мужчина многозначительно обвел руками «сущее», - рухнет. Я бы растолковал почему, но, боюсь, оно уже и не требуется.
Быстрым головокружительным рывком граф Агварес развернулся, отчего черный военный плащ взметнулся в воздухе с особой силой, и левой рукой прочертил неизвестную руну перед собой.
Материализовалось нечто. Это было действительно нечто: наполненный алой густой жидкостью, пульсирующий биологический кокон в черных, вероятно венозных прожилках, внутри искрилась одна белая точка, плавающая в «киселе» с настолько ошеломительной скоростью, что казалось – ее там вовсе нет, и это так стенки кокона переливаются в лучах светящихся кристаллов.
- Четыре последних года поисков не прошли даром, Габриэль. Хотя эта тварь убила больше за последние дни, чем того требовал здравый смысл. – шаг навстречу, - не бойся, вреда не будет.
Следовало закончить начатое. Я неспешно возвысил над головой Габриэля кокон с питательной средой… ощущение, словно держишь чей-то внутренний пульсирующей теплотой орган. И, раздирая пальцами тонкие гибкие стенки, излил содержимое на безупречный водопад платиновых волос, мгновенно орошая их «кровью». Она ручьями стекала по лбу, скулам и щекам… по его губам… последним вниз устремился миниатюрный белый огонек, за жалких миг проникая в мозг.

http://sa.uploads.ru/FuRVO.pnghttp://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/87162.pngТвой новый мир, ты верил в него, обрекая на гибель врагов,
Твой новый мир, твой храм на крови,
Он всегда будет только твоим,
Твой новый мир!

Вспышка. Гигантский выбор расширяющихся в цепной реакции магических частиц. Подобное называют магическим квази-атомным взрывом. Треск энергии настолько бьет по ушам, что граф падает на колени, резко сдергивая Габриэля за шиворот и поддавшись очередному, взявшему управление над собой древнему инстинкту - накрывая Эльвантаса полностью собой, мгновенно переходя в берсерк. Это первая волна… в голове бьется и дрожит подобного пульсару одна мысль «нужно защитить Его голову», поэтому ничего лучше, чем зажать беловолосую голову где-то под мышечной ямкой, накрывая своим телом, Деладор не придумал. Свернул коконом три пары непропорционально огромных гибких стекловидных крыла, руны и печати на которых засияли не менее ярким пламенем чем глаза.
«Это первая волна! Грянет вторая! Дел! Дел!» - слышался совершенно незнакомый из-за паники и ужаса голос Альтер-эго где-то вдалеке, сознание медленно срывалось в бездну, тело покрыли жуткие глубокие рваные борозды, крылья изодрало в ошметки…
«Дел оно убьет нас!» - вопил голос, сбивая мысли… хотя сбивать было в принципе и нечего, в абсолютной пустоте жила лишь единственная мысль – «не дать Габриэлю погибнуть»… и что стало с его собственной хваленой решимостью?
Жар, нестерпимый жар, ибо темница натуральны образом плавилась… потекли лавовые реки…
Резкий порыв свежего воздуха! По сравнению с Адским пламенем пол секунды назад, дансенфэй вздрогнул от холода, но тело быстро привыкло, перед глазами стояла белая пелена, практически такая же, как триста тридцать лет назад, во время слепоты. Однако не это вызывало ужас, а ощущение влажного масла под руками, на лице и теле, что он укрывал собой. Пелена расступилась мгновенно, ставшим лишь на секунду белым замутненный взор вновь наполнился до краев изумрудным сиянием, возвращая зрение, и вместе с ним даруя облечение – вязкий и от яркого света сочный краплак - его, а не Габриэля. Тот же отделался лишь парой глубоких ран, и десятком мелких. Яркий свет… слишком яркий, чтобы исходить от искусственного источника света и голос… знакомый… не Альтер-эго, а наполненный ужасом. Страхом. Непомерной паникой, искусно сокрытой под… ликованием! Ох, как хорошо старик Макото Агварес блефовал… в этом ему не было равных и Деладор прекрасно об этом знал.
- Святейший Демиург! Отец и Прародитель мира! Эльвантас! Спасенный! Слава! Слава графу Агваресу, спасителю древнего рода!!! – дальше Деладор не вслушивался, панически окидывая взглядом окружающую обстановку. Они на главное площади в луже растекающейся крови… в атомной воронке. Возле здания суда клана!
Не мудрено, что с лестницы спускался, в одной руке держа увесистый кейс с документами, а в другой рюмочку чего-то крепкого, Макого Агварес – личный советник по юридическим вопросам и представляющий интересы графа в суде. Уже пожилой и один из немногих, кто помнил Габриэля очень хорошо, пусть во времена правления Рошера, состарившегося в XXXI веке Макото (на вид юристу перевалило уже за шесть десятков), удаляли из правящих элит рода. Отчего бы ему не быть благодарным нынешнему троюродному племяннику? Тот даровал и работу, и возможность радовать себя крепкими напитками, под видом жизненно необходимых для старика лекарств. Впрочем, факт, что Макото был здоровее многих, объявлять во всеуслышание не следовало.  Энергетика Габриэля Эльвантаса вновь появилась в Энтеросе.
Рядом с Макото вышагивала молоденькая, еще совсем юная Ландишия Люцефаг, она об Эльвантасах знала лишь по умным книжкам из академии, кою закончила совсем недавно, но благодаря собственной гениальности уже возглавляла министерство по связям с общественностью. Кажется, девушка спросила «кто?» от испытанного шока… еще бы. Она впервые увидела графа в столь жутком облике, точно бедолагу пропустили через Вселенскую мясорубку. Макото, расплескав лекарство с отчётливым ароматом дорого вина, продолжал причитать, чуть ли не распивая хвалебные оды нынешнему графу. Он ведь прекрасно подозревал… впрочем, не его это дело. Меньше знаешь о личной жизни главы клана – лучше спишь. Живым.
К графу со всех концов устремились дансенфэи, он уже слышал… сюда направляется весь картеж скорой помощи во главе с министром здравоохранения… Однако…
«Они прикоснутся к нему… Они… буду… его… осязать…» - и уже плачевное состояние не могло остановить Деладора, тело само переместилось в личные покои, берсерк отозван… Весь этаж графа сокрылся под активировавшейся печатью, его не потревожат. А что там снаружи творится? Глубоко плевать.
Габриэль бледен. Под закрытыми глазами синие круги. Я же не обращал на жуткую боль в собственном теле и зияющие раны, кое-где они были настолько обширны, что виднелись кости. Я чувствовал – мужчина в моих руках стремительно угасал. Мне хватило одной тысячной секунды, чтобы активировать аналитическую печать и осознать жуткий факт – пятьдесят процентов энергетической паутины, той… что не успела мутировать по моему подобию - Сгорела. Дотла. Оставшаяся часть всеми силами пыталась разрастись и сохранить хозяину жизнь, но едва ли ей хватит этих восьми оставшихся минут. Не хватит. Решение пришло стремительно – разверзшейся молнией.
«Нет! Ты не успеешь, эта операция убьет и тебя и его! Реальнее найти способ воскрешения! Реальнее вернуться в прошлое и… нет, Дел! Пересадка твоей паутины… это – тупик!!!»
«Твой грех – страх, Белиалас и я прощаю его тебе…»
- одновременно со спокойной мыслью, холодной сталью растекшейся по телу, прошептал мужчина. Он уже рывком сгрёб Габриэля, перекинув вначале через плечо, а после махом сбрасывая с широкого дорогого стола все, что на нем было: документы, персональный компьютер, даже один из сейфов. С шумом тело уложено на стол, звук рвущейся одежды…
Сей звук лишь начало всех последующий звуков… низких гортанный криков нестерпимой боли Деладора, когда тот со стороны спины вырезал из себя целые куски, из мяса вытаскивал толстые длинные энергетические нити…
Звук льющейся чавкающей крови… стрёкот магических рун и энергетические подрагивание сложнейших медицинских сигилумов. Дыхание Габриэля. Стук его сердца, что служил личным показателем жизни и самочувствия. И куда делать вся решимость темного инсекта умереть?
Деладор не мог сказать, когда мир померк, он помнил лишь одну мысль, прежде чем мягкое одеяло накрыло его обнаженное тело и тело рядом, которое мужчина сжал в объятиях. Не мысль, а воспоминание из детства, графу тогда было, кажется, лет одиннадцать… на одной из лекций…
«И помните, господа и дамы…» - шутливо-уважительный голос преподавательницы по медицине, - «Любая прямая пересадка энергетической паутины, даже самая малая, без использования технологии Паль де Оурена или смежных с ней, должна нести последующий контакт с источником не менее пяти суток и не мене тридцати процентами тела. Не забывайте про данную технологию, иначе пересадка попросту потраченное время и деньги на захоронение вашего несчастного больного, а, ну и, разумеется, использовать технологии подобного уровня на нездоровых энергетических паутинах нужно с особой осторожностью…» - Деладор уже знал: его паутина, мутировавшая под абсорбцией не приемлет вообще никаких технологий подобного рода. Оставалось лишь переплести ногами ноги Габриэля, чуть навалиться, сцепить за его спиной руки в замок и проводиться в сон… а спать предстоит долго, судя под полученным повреждениям…[mymp3]http://cdndl.zaycev.net/77927/407209/Oomph_-_Sandmann.mp3|Sandmann[/mymp3]

+2

3

- Пробудись..
Нет, так действительно больше не может продолжаться. Невыносимо раз за разом покорно открывать глаза, чувствовать дыхание на своих губах, слушаться команд, вдыхать этот дурманящий запах, преследующий меня даже во сне! А сны?! Они чудовищны! Один в перьях чего стоит! Я скоро стану похож на рыбу, полную икры на энергетическом уровне, во мне голосов все больше и больше, я сам себе похож на плод, полный семян, и мозг скоро начнет напоминать сыр, потому что в меня заглядывает каждый не ленивый! Отвратительно! Я словно вывернут наизнанку, и он меня трогает и трогает!
Мысль слишком быстра, но эмоция еще быстрее. Для формирования мысли требуется около минуты, а чувство образуется и выдается индивидуумом за девять секунд, не мудрено, что эмоцию так тяжело удержать. Только ощутил ее – и она уже ушла во вне творить черные или белые дела. А может и никакие, многие господа обладают шкурой почтенных толстокожих монстров и их не прошибить косым взглядом или хлесткой фразой. Хотя нет, колкая фраза прошибает любого, нужно лишь отыскать слабое место. Но сейчас об эмоции – первопричине всех бед большинства разумных  живых организмов на многих планетах.
Стоило темному поднять голову Габриэля, принуждая его смотреть себе в глаза, как  того всколыхнула искра бессильного бешенства, порождая  бурю гнева такой силы, которую Эльвантас в себе даже предположить не мог. Пока Агварес трепался, донося до светлого, что вместе они жили плохо,  но не долго и теперь вот уже прямо теперь все закончится, безумное неприятие копилось, заставляя эмоции накаляться так, как растет давление в стоящей на огне закрытой посудине, у которой нерадивый раззява-хозяин забыл открыть предохранительный клапан и за делам забыл, шляпа фетровая, что давление ползет и котел  рванет обязательно.
Тик. Тик.
Минуты или капли? Безумие подступило к горлу, слегка притормозило и ринулось в голову, заливая все окружающее красным за секунду до того как Агварес разодрал над головой графа свой отвратительный мешок.
Дальше для Габриэля все происходило словно в тумане, или, скажем, он сидел в театральной ложе  и смотрел на сцену, где модный экспрессионист-постановщик попытался изобразить гибель цивилизации даденгеров с применением взрывчатки в закрытом помещении. Пришла волна разрушения,  светлый откуда-то знал: она первая из многих, тут же Агварес схватил его в охапку, но Габриэль почувствовал всей своей кожей, не призванным берсерком, всем своим существом  не хватку темного, а другое – цепей больше нет! Нет цепей! И теперь все равно, что будет, потому что никакой Агварес ни в силах удержать его внутренний огонь, ужас и восторг от дикой необузданной силы, средоточием которой он внезапно стал.
*  *  *
Проблеск сознания, дурной сон или на самом деле сквозь флер Деладора пахнуло свежим ветром? Да, не кажется! Но звуки так резки, что из зажмуренных глаз градом катятся слезы, а свет такой яркий,  что глаза даже под веками горят, и светлый прячет лицо в снова обнявшей его темноте. Дальше снова боль, ощущение уходящей по капле жизни и снова, как когда-то давно, в самом начале противостояния с князем так хочется жить… И воспоминание о высоко-высоко плывущих облаках.
Как сладка жизнь.
Прекрасна свобода и коварна смерть.
Что это? Почему они все кричат? Что?! «Деладор спас Эльвантаса?! Ну нет! Сейчас!..
Только выбраться из цепких рук нет сил. Силы утекли, словно вода в красные пески.
Ветер. Боль.
Тишина.
Снова подступили и затопили эмоции. Он вспомнил и свои мучения, и безумный Лабиринт, кровь Агвареса на губах и Предательство, забился, стараясь отпихнуть, уйти из рук, выскользнуть из колец черной змеи и потерял сознание. Не вынес потрясения.
*  *  *
Габриэль сонно открыл глаза,  и некоторое время бессмысленно смотрел перед собой, пытаясь оценить свои переживания и внутренние впечатления. Ничего не болело, не жгло и не тянуло, и вообще он лежал на чем-то очень удобном. Только, почему-то, было тяжело. Инсект сфокусировал зрение и опустил взгляд. Увиденное разозлило его с полпинка и, не смотря на ужасную слабость, он уперся ладонями в темного, навалившегося на него, и продолжающего крепко сжимать его в объятьях. Тут же светлый осознал еще кое-что:   они оба обнажены, лежат на какой-то необъятной кровати, на черном шелке, тела их переплетены, что вокруг нечто, похожее на спальню, весьма готичную, к слову, в высокие окна льется предвечерний свет, и что Деладор не спит.
Беловолосый оскалился, упираясь в плечи брюнета, с намерением уползти подальше:
- Слезь с меня, недоумок! Мне тяжело! Я, конечно, рад твоей запоздалой решимости, но не стоит так меня душить. – Все-таки отвоевав себе немного пространства, Эльвантас потянулся всем телом, уже не стесняясь брюнета. – А я думал ты не придешь, трусишка. – Он по-детски протер глаза, а потом раскинул руки, наслаждаясь прикосновениями к нежной ткани, и с любопытством огляделся еще раз. – Только как я пропустил наше перемещение к тебе? Я.. – Он привстал на локтях и уже без всякого смеха,  встревоженно  глянул прямо в глаза темного. – Я помню, что сидел у картины, помню, как ты пришел..  И вот.. словно провал, и я очнулся только что.
Эльвантас был растерян. Он действительно не помнил ни-че-го.
- Если ты снова решил пошутить, чтобы затащить меня в постель.. Дел. Я тебя прикончу!

Отредактировано Габриэль (05.09.2017 13:41:45)

+1

4

Хрупкие черные жемчужины воспоминаний всплывали в нефтяном океане сознания, разбиваясь в дребезги друг о дружку, когда очередные приливные волны, произраставшие из глубин рассудка, сходились в чудовищных ударах. Воспоминания, вопреки всему, быстро восстановились, и уже сквозь полуоткрытые веки Деладор Агварес осмысленно и жадно смотрел перед собой. Секунда и светящиеся люминесцентным изумрудом глаза распахнулись, лихорадочно забегав взглядом по собственной спальне...
Высокие, пробирающие несколько этажей потолочные своды со сложными рисунками по черному мрамору, окна занавешены тяжелой темно-бардовой тканью, мягкие лучи света лишь незначительно просачивались через них. Кровать из угольного непроницаемого кристалла искрила с острыми гранями по тонкой резьбе и стрельчатым угловым сводам, огромный балдахин заковыристо собирался высоко над кроватью в визуальный фужер и ниспадал волнами до пола.
Мышцы во всем теле заныли от напряжения, и пораженный дансенфэй обнаружил, с какой неимоверной силой прижимал к себе горячее безвольное тело беловолосого мужчины, сколь самозабвенно покрывал его собой и совершенно не хотелось даже на долю секунды размыкать объятия. Только-только начавшие образовываться энергетические нити, еще не совсем заметны глазу: от Деладора исходили светящиеся энергетические паутинки изумруда, они плавно врастали в Эльвантаса, меняя цвет на серебро... или же паутинки исходили от самого платинового инсекта и врастали в Агвареса? Поди разбери в этом сплетении энергий.
Дрожь проняла тело и заполонила собой все сущее. Воспоминания гигантского краха и коллапса сокрушили рассудок... да так, что дыхание сбилось, и легкие несколько секунд не могли протолкнуть через себя воздух, ставший обжигающе ледовым. Разумеется, только глупец посчитает, что все случившееся - хитроумный план Агвареса.
Абсурд! Он просчитался. В формулах... в интерпретации энергетического статуса Габриэля... да во всем! От первой и до последней секунды! Проиграл. Сложная, державшаяся только на одном добром слове хитросплетенная сеть рухнула, погребя под собой работу трех сотен лет. Казалось бы, вот тот переломный этап, когда нескончаемая волна отвращения к себе, разочарования и апатии должна была заглотить... пережевать и уничтожить Деладора, ведь он вроде бы живое существо с чувствами и эмоциями!
Необыкновенный волнительный трепет в груди и под ребрами, живот подернуло возникшей пустотой. Проиграл, но каким-то чудом спасся сам и спас Габриэля, впрочем, все одно - если бы один из них не выжил, никакая сила не смогла бы вытащить другого. Воспоминания о пересадке, а после сон... и вот, он живой... теплый и ласнистый, смотрит удивленным и ясным взглядом... стоп. Что?
Медленно граф опускает взор с лица на развитое тело инсекта и вновь возвращается к черным безднам зрачков. Губы Габриэля чуть поджаты, он, видимо, что-то протестующе молвил, но что именно как-то не сразу становится доступно до испытавшего абсолютный крах рассудка, а последний, вероятно, сейчас использовал для поддержания более-менее стабильного состояния собственные наркотические железы. Шутка. Плоская как мир.
Обсидиановые волосы безупречно сливались с шелком постельного белья, нет, они казались во сто крат темнее! Лишь только бледная кожа оттеняла картину. Выражение лица Агвареса... тот неприступный закон, с ним инсект попросту не мог не считаться. На лице отпечатался страх, ужас, шок, смешанный с восторгом, опьяняющим волнением и удовлетворением. Древний инстинкт вновь медленно нашептывал безмолвно, одними лишь желаниями и стремлениями... верные формулы или Деладору лишь казалось?
Ничего, на опавших руинах всегда можно возвести новый алтарь!
Тем временем, после медленно отступающего шока, Агварес принялся анализировать каждое слово, фразу и интонации Габриэля. Инсект чуть отодвинулся, но все еще не вырывался из объятий мучителя. И грянула буря. Смыв под корень едва собравшиеся крохи самоконтроля, ибо интонация и смысл фраз напрочь выбивал почву из под ног. Да, если бы Деладора Агвареса, одного из сильнейших архи-мира, да чернобог побери, уважаемого и вселяющего в подданных ужас, только назвали кретином, что, по мнению темного, слишком уж неестественно. Всего-то кретин? Это даже не оскорбление, а, в какой-то степени, правда. А потом? Лицо Агвареса вытянулось, глаза округлились от удивления и он, пробуя буквы на вкус, смакуя их понятным лишь себе способом, прошептал, - Трусишка..? - тень фантомного вопроса даровало слову послевкусие сухого вина и началось самое интересное. Агварес шумно выдохнул, едва сдержав нервный смех от очередного шокирующего осознания.
Временная амнезия. Случается. Не удивительно. Насколько временно? Однако размышлять Габриэль не позволил, он ждал ответа и, явно не понимая, что происходит, старался освободить себе больше личного пространства и скоро это перерастает в борьбу, где светлый инсект вырывается, что есть мочи, а его пленителю придется... ответ повис грузом в воздухе.
Деладор хотел было открыть рот, чтобы заявить о том, что пропавший без вести граф Эльвантас не так все понял, но внутри все сжалось, воздух вновь не покидал легкие, и это было ничем иным, как знаком со стороны инстинкта. Он - Деладор, сейчас рискует пойти по тупиковому пути. Новые идеи вливались в ум, новые предложения проистекали связанными бисеринками алмазов... ярких и светящихся жизнью, но все равно тускнее его глаз.
Изумруд радужки Деладора на единственный миг покачнулся теплым медовым отблеском и губ коснулась... мягкая, снисходительная полу-улыбка, с оттенком едва уловимого лукавства, но она мгновенно была погребена под серьезностью и сосредоточенностью. Рывок и Агварес вновь неумолимо сжал беловолосого в стальных объятиях, буквально не оставляя ему выбора, кроме как прильнуть каждой частичкой тела, к собственной массивной фигуре.
На ты или на вы?
- Как чувствуешь себя, Габриэль? Прости, но ради сохранения твоей жизни, придется потерпеть мое слишком близкое общество, - все сказанное звучало с довольным прещуром и явно двусмысленно, - я знаю, что ты рассудителен, но в данной ситуации, увы, не доверяю твоим необдуманным инстинктивным порывам.
Далее произошло нечто  совершенно дикое, из черного постельного шелка, окутывающего тела мужчин, сформировались длинные прочные ленты, оплетая по рукам и ногам Габриэля, а после, словно растворяясь в его коже, Деладор вновь прижался настолько близко, что биение сердца отдавало в тело Габриэля.
Взгляд становился жадным, Агварес смотрел слишком странным и непонятным взглядом, не то голод, не то обожание, не то шокируемое волнение.
- Все верно. - молвил он теперь уже предельно серьезно и не громко, этого не требовалось из-за близкого контакта, речи вливались практически в уши платинового вместе с горячим дыханием.
- В тот злополучный вечер... ночь. Оппозиция в лице трех Домов, о коих мы вели речи накануне, совершили гос-переворот. Завязался бой... настоящее животное побоище. Эти ничтожества не ожидали, что явившись в родовой замок Эльвантасов, наткнутся на меня, вопреки данным их же разведки. Сие поставило крест на изначальном плане предателей. - Деладор горячо выдохнул в висок инсекта, зачем-то принявшись аккуратно разминать его правое бедро, но, как оказалось, лишь на нем не сошла последняя глубокая зарубцованная рана. Крупная горячая ладонь с бедра плавно заскользила по животу, настойчиво массируя, удовлетворение от хорошего физического состояния тела и успешного процесса разгорающегося преобразования паутины вызвало на лице очередную ликующую улыбку.
- Мы держались практически до первых рассветных лучей против диверсионной группы княгини Лосс, князей Таурса и Лоньюр, но едва ли был шанс одержать победу в резне. Ты отдал приказ, чтобы я, вместо активной наступательной позиции отошел в тыл и попытался взломать установленный на замок купол, дабы передать сигнал бедствия нашей службе безопасности. Но... - если честно, Деладор всегда знал о своих талантах лжеца, но говоря сие, он верил собственным словам! Инстинкт диктовал их со столь невероятной силой, что картинка, оживая, сотворила параллельный мир где-то в абсолютно ином месте.
- Но... тебе одному пришлось защищать нас двоих и... я успел лишь преобразовать ту... последнюю атаку изменника посредством перепрошивки элементарных частиц, сделав магию уничтожения, запечатывающей... из-за огромного магического скопления и резонанса энергий, тебя перебросило в запечатанной форме за пределы планеты на один из астероидов и след стерся. - все шептал и шептал, опыляя дыханием щеки, ухо и шею, - И последние... три сотни лет... меня влекло лишь два желания, отомстить всем тем, кто причастен к перевороту, очистив клан от скверны, а еще... найти и вернуть тебя... первое я смог сделать довольно быстро, возглавив вид, а теперь же... - рука с плоского упругого живота прошла по груди и, в конце концов, легла на сонную артерию, заботливо поглаживая пальцами скулу, как настоящую драгоценность, - вот, лучше сам погляди.
В воздухе перед кроватью полыхнула руна, имеющая статус бытовой, напротив, перед кроватью в двух с половиной метрах над полом раскинулись широкие тончайшие листы телеэкрана, сразу образовавшие домашний кинотеатр, а там... уже показывали последние новости клана по «главному федеральному» каналу, а именно сам момент спасения и комментарии очевидцев, особенно выделялась пламенная речь Макото Агвареса.

+1

5

Светлый со странным щемящим чувством пронаблюдал, как в его теле исчезают черные ленты. Попробовал пошевелиться – получалось плохо, да еще Деладор снова навалился сверху, отвлекая на фривольные мысли от странных ощущений, от которых по коже продирал мороз, и коротенькие волоски на загривке становились дыбом. Что-то знакомое чудилось в этих мягких лентах, внутри что-то ворочалось, словно пыталось показать картинку. Картинку инсект видел, но не понимал. Вроде бы имелось какое-то воспоминание, и  в то же время, ничего особенного, обычные воспоминания..
Агварес снова сжал светлого в объятиях, и заговорил. Каждое его слово разрушало хрупкий кокон спокойной умиротворенности Эльвантаса. Не веря своим глазам, он смотрел на репортаж от здания суда, и вопли журналистов накладывались на размеренный голос теперешнего главы клана, мягко-проникновенного, заворачивающего свою жертву в паутину слов.
- Невероятное происшествие! После трехсот лет отсутствия графом Агваресом найден и возвращен в клан бывший граф Эльвантас, самый последний из когда-то славного, но теперь исчезнувшего рода! Это сенсация, господа! Наконец-то общественность узнает из первых рук, что же произошло триста лет назад. Возможно, бывший граф прольет свет на тайну исчезновения рода Эльвантасов, а так же..
Габриэль замер, у него даже дыхание остановилось.
- Что? Что он сказал? – Удивлению не было предела, - проливать свет? – Он даже тихо простонал, осознавая, что от этих гиен пера ему не отделаться. Как лицо публичное он обязан будет потом разговаривать с этой голодной сворой, и чем все кончится? Никоих сомнений нет – они все допридумывают сами, и, возможно, придумают гораздо лучше, чем он сам, потому что он ничего не помнит. И вспомнит ли? "Переворот? Бой? Ллос? Пустота.. Пустота и тишина внутри, и только одна массивная фигура, будто на ветру. Как скала. «Что со мной? Не могу понять, а то, что могу понять – не могу принять»…
Он вздохнул, снова покосился на черноволосого,  и  переключил канал на новости Доминиона, тут же травмировавшего все органы чувств, столько было в них звука, цвета, информации и деловитого профессионализма:
- Сегодня в клане Дансенфэев произошло эпохальное событие! – Вещала красивая девица, судя по всему леонэйм, улыбаясь во весь оскал. – Графом Агваресом, господином, находящимся на передовых рубежах (читай в скобках – к каждой бочке затычка» - уловил подтекст Габриэль) событий, был найден и возвращен в клан без вести пропавший триста лет назад князь Эльвантас, последний из своего рода. Как стало известно после проведенного нами журналистского расследования,  господин Эльвантас исчез при очень странных обстоятельствах, и после него осталась только записка с рекомендациями для клана. Где он бы, что делал – все это мы рассчитываем узнать у самого князя, как только он сможет предоставить нам информацию. А пока Доминион наполнен слухами самого разного содержания, в основном вызванными..
На другом канале голосила какая-то девица, судя по всему вампирка, довольно хорошенькая, не смотря на зубки:
- Состоится ли скандал среди великих домов клана Дансенфэев, ждет ли их передел власти и куда денется бывший глава клана Эльвантас, если нынешний глава Агварес не захочет отдать захваченное силой…
В этом месте Габриэль удивленно поглядел на Деладора, сохранявшего странную неподвижность и не менее странное выражение лица. Судя по всему он был поглощен какой-то своей мыслью, его руки бродили по телу беловолосого, отвлекали и будоражили.  Светлый снова перевел взгляд на экран, на котором уже тарахтел очередной журналист. Сердце словно отсчитывало ртутные капли:
- Ходят слухи, что граф Агварес искал своего предшественника не просто так, из дружеских побуждений или из чувства вины. И теперь половина Схаласдерона гадает, нас ожидает обряд объединения или все обойдется менее громким мезальянсом. И состоится ли он вообще, а может нам всем следует готовиться к публичной казни, потому что весь Доминион в курсе особенностей характера нынешнего главы клана Дансенфэев..
На очередном  экране солидный Дансенфэй пробирался через толпу галдящих журналистов,  на его лицо была довольно плохо натянута дружелюбная улыбка, телохранители то и дело отцепляли от его рукава особо жаждущий информации, а сам он бурчал «без комментариев».
Эльвантас пошевелил пальцами и врубился канал планетарных новостей. Двое ведущий с юбилейными лицами чуть ли не взахлеб говорили наперебой, а за их спинами на экране Габриэль увидел себя в синем ритуальном облачении, щитом серебром и залитым чем-то красным на руках у Агвареса тоже в расшитом ритуальном облачении.
Эльвантас закрыл глаза. С трудом поднял руку, перенес ее на Агвареса и положил ему на спину, рассеянно перебирая пальцами эбонитовые пряди. Вещание переполнялось  информацией, предположения множились как икра лягух в дождливое лето, а Инсект слушал, подавляя удивление пополам с горечью.  Гладкие пряди проскальзывали между пальцами и странно успокаивали, хотя внутри царил разгром. Не в силах больше выслушивать предположения о собственной личной жизни очередной сладкой модной парочки журналюг планетарного масштаба, Габриэль отключил звук, отвернул лицо от графа,  и с деланным равнодушием  сказал, глядя в полосу золотого света, падающего из прикрытого окна:
- У меня складывается какое-то удивительное  впечатление, Дел. Я ощущаю себя странно здоровым, окруженным больными с разной степенью психический расстройств. Как иначе можно понимать показанное? – Он снова повернул голову, рассматривая темного инсекта умными проницательными глазами, на дне которых тлел странный огонек:
- Ритуал объединения – конечно собачий бред, я думаю наши э.. любопытные друзья хотели подчеркнуть значимость события, и как всегда, слегка перестарались. Но в их трепотне есть некое безумное зерно истины, знаешь ли..
Он снова замолчал, отвлекшись на свои мысли.
«Ничего и никого больше нет, получается. Род исчез, а я отсутствовал триста лет.. Получается, мне теперь около  тысячи, и осталось жить совсем не много. Сколько? День? Месяц? Год? Вряд ли больше десяти лет. Ужасно мало. Но с другой стороны… Род исчез. Возродить род? Но как? Дентов отлавливать? Искать старых слуг?"..
Под прикрытыми веками образовались тонкие ниточки изумрудно-серебряного цвета. «Энергия». Габриэль прислушался к себе. Тонкие иголочки не раздражали, в его состоянии они только помогали не свихнуться. Количество обрушившейся информации оказалось непомерным и как ни странно, его удержал на поверхности Деладор. Именно потому, что был таким тяжелым, массивным, тем, что навалился сверху и держал, странно смотрел,  и почему-то казалось, что его сердце бьется в унисон, рядом, что у них на двоих  одно сердце.
Светловолосый снова закрыл глаза, ушел в алый полусумрак под веками. Он молчал очень долго, пытаясь собрать свой новый мир по крохам, пытаясь понять или хотя бы принять происходящее. Тепло тела мужчины, держащего его в объятиях, отвлекало и убаюкивало и будоражило одновременно. Габриэль, не открывая глаз, переместил голову так, чтобы было легче дышать, полностью открыв шею.
- Я должен обдумать все услышанное. -  Идобавил, немного подумав и помолчав чуть дольше, для усиления эффекта. - Граф.

Отредактировано Габриэль (12.09.2017 09:15:07)

+1

6

[AVA]http://s5.uploads.ru/cnp09.png[/AVA]Секунда. Вторая. Третья.
- Мое имя Деладор. Никаких графов. – Неожиданно услышал собственный негромкий бархатистый голос, бесконтрольным порывом сорвавшийся с уст и заглушенный где-то в районе изгиба шеи светлого инсекта.
Едва ли графа Агвареса интересовало мнение стервятников-корреспондентов и интервьюеров, он даже не задумывался о том, как именно сложившаяся ситуация, на фоне личностных качеств, выглядит, в любом случае, члены клана прекрасно осведомлены, что делать в подобных ситуациях. Нехотя темный таки уловил тонкий щебечущий голос Ландишии – начальницы министерства по связям с общественностью. Гламурный бант в волосах и детское личико никак не вязались с угрюмым выражением лица и острым языком, - «Господин Энтальвия, мне показалось или вы намекаете, будто бы легитимный правитель клана Дансенфэй, совершил государственный переворот? Если ваше смелое предположение о неудавшейся личной жизни графа я еще могу списать на долг службы, то голословные обвинения, уверяю со всей ответственностью, аукнутся вам и вашему каналу официальной судебной тяжбой, а уж после нее, поверьте, будет не до предположения с кем, когда, где и сколько раз единился граф Агварес…».
Макото Агварес держал свою политику строго с директивами клана: ему задают один вопрос, он отвечает, увиливая совершенно на другой, а спустя три или четыре таких вот вопроса, хватается за сердце и говорит, мол, ему – дансенфэю в крайне почтенном возрасте, пора принимать лекарство и устраивать себе полуденный отдых. Уже проверенная политика и заранее подготовленные ответы на все случаи жизни. Наконец, голоса с телеэкрана замолкли.
Голоса то замолкли, а вот тело, разум и душу в четвертую секунду сковала сокрушающая буря, тело обдало доселе неслыханным жаром… неслыханным, не в плане горячности пламени, а, скорее, его природы. Внутри растапливали мировую баню, а пар неумолимо скапливался в голове, туманя рассудок, опьяняя его абсолютно неизвестным видом алкоголя.
Брюнет множество раз слышал древний инстинкт, - не голос и даже не звук, а хаотичные собственные мысли, внемлющие цепочкам мутировавшего ДНК – ведь древний инстинкт ничто иное, как он сам, его новая, эволюционировавшая под гнетом запрещенного эксперимента, суть.
Кто он для меня? – навязчивая обсессия, уже привычная больному разуму, однако проявляющая столь сильно впервые. Крепкие мускулистые руки еще сильнее прижали к себе Габриэля, явственно ощущая его прохладные ладони на спине и в волосах. Стоп. Прохладные? Он замерз или это граф Агварес за доли секунд пал в пылающую лихорадку?
Искаженный и изувеченный рассудок, с не менее изувеченной частично физиологией, активно искал ответы из доступных их «миру» шаблонов! Друг – вы смеетесь? Габриэль Эльвантас никогда не был и не будет другом Деладора Агвареса. Враг – эка нелепость! Если уничтожаешь врага, испытываешь радость, а не кидаешься спасать его ценой собственной жизни, уже решив: если не получится, сам «полезешь петлю». Еще тысячи шаблонов, начиная от «объект исследований» и заканчивая «воплощение больных желаний». Вот лишь, после всего случившегося… после минувших трехсот лет, каждое звено мыслительного потока чудилось уродливо-фальшивым и отвратительным настолько, что хотелось... блевать! Деладор устал. Он только сейчас понял, насколько устал от этой бессмысленной погони в поисках несуществующей истины. Устал, сбил ноги в кровь и, вероятно, утратил пару-тройку конечностей, но так и не достиг желаемого… Что вообще такое, эта искра? Почему собственная ему – Деладору, кажется недостаточно яркой, ведь, по сути, она сияет не хуже, чем любая другая в мире из тринадцати планет. Так какого блять хера он решил, мол, чья-то заменит его собственную, даже если бы оно вообще было осуществимо. И насколько сильно страдает душа от подобного пренебрежения со стороны… личности? Помешанного создания психопата?
Доступных шаблонов в известном разуму «космосе» Деладора не отыскалось, и на миг, очнувшись, понял, что физически с ним произошло то, что не происходило очень и очень давно, еще с подросткового возраста – бледная разгоряченная кожа покрылась легкой испариной, стала влажной. Сердце забилось сильнее в необыкновенной лихорадке, но прижимать Габриэля еще ближе мужчина не рискнул, боясь выломать тому кости.
Очередная навязчивая мысль – «Вероятнее, все это признаки деструктивной мутации моего тела, иной интерпретации странного возникшего состояния я не вижу… получается, из нас двоих процесс пересадки не переживу именно я? Смешно. Нелепо. Хотя, в принципе, положение вещей не так уж и ужасно…» - мозг затуманен настолько, что едва ли граф способен породить хотя бы одну трезвую мысль. Ответов в его «вселенной разума» не находилось, посему не осталось ничего больше, как искать ответ на поставленный вопрос «кто он для меня?» в других «вселенных».
Если бы рассудок Деладора представлял собой массивную звезду в сотню солнечных масс, то ее ждал бы попросту немыслимый взрыв и дальнейшая эволюция, а Габриэль же ощутил чуть болезненный укус в плечо. Из-за охватившего тело невероятное бушующего потока, с которым граф, вопреки своей титанической выдержке, силы и опыта, не мог совладать, и не придумал ничего лучше как вонзить зубы в мягкое гладкое тело... Еще секунды проистекли… и он, точно опомнившись, вдруг провел медленно языком по ране, извиняясь. Повреждение мгновенно затянулось.
Быстро-быстро задышал, с ужасом обнаруживая, что весь жар тела, мучивший его несколько минут, сконцентрировался внизу живота, заставляя кровь вскипать и бурлить в венах, опускаясь ниже вызвать сильную нестерпимую... эрекцию. Подобное инсект испытал впервые и разум на несколько секунд впал в ступор, но разве все происходящее не подчиняется опять же первобытным инстинктам? Пусть даже они берут начала в еще неизведанных Деладором чувственных «вселенных».
Воздух с легкой хрипотцой покинул легкие и, как-только дансефэй осознал происходящее, и то, что это не деструктивная мутация - его тело не умирало, а силилось высвободить сексуальную энергию, уже не мог сдержать тихий смех от абсурдности ситуации и изрек то, что Грабриэль вряд ли понял, - кажется… это просто… Боже… - короче, слов не осталось, одни эмоции.
Тело требовало к себе немедленного внимания, а ощущение собственного горячего пульсирующего члена выветривало все мысли об отступлении… и своего и Габриэля. Мужчина подался вперед, ослабляя объятия и с удивлением обнаруживая, что форма срастания паутин изменилась, но едва ли сейчас Агварес мог думать об этом. Внутри разливалась невероятная… приятная истома, вкуснейшим и тягучим медом на языке... амброзией. Пусть только кто-то попробует отнять это ощущение. Кто угодно… мгновенно лишится жизни… нет, об этом думать сейчас нельзя. Желание подстегивало взять теплого... податливого, кажущегося более желанным, чем за все прошедшее время, мужчину. Его зовут Габриэль. Деладор, сломал ему жизнь и едва ли может сейчас… даже заикаться о подобном подарке, как взаимный акт любви. Но инстинкт твердил – «Возьми силой, тем более он и не помнит ничего… из сотворенного мной! Взять... я знаю, что делать, не противиться собственной сути…» - но внутренняя полыхающая в огне душа требовала иного. Не тела, которое сам граф не раз получал в свое распоряжение во всяком состоянии: и цельном, и несколько разобранным, он хотел Его. Именно Его сполна и до последнего атома. Его, как личность, и как дух. Со всеми слабостями, недостатками и силой.
Хочет, чтобы Он… любил… да, в дальнейшем, а сейчас просто не отверг. Отдался, позволив сделать с собой и Это, как позволял делать иное… целых три сотни лет. Отдался и почему-то Деладор возжелал сильных ответных объятий… Его разгоряченной возбуждением плоти и крепко обхватывающих бедер. Желал Его возбуждённого расслабленного прекрасного тела, лица с выражением абсолютного восторга, переполняющего до самых краев удовольствия, от которого остается лишь кричать в голос… да… и чтобы он обязательно кричал, но только не от боли. Кричал от наслаждения, царапая спину любовника, и Деладору приходилось бы затыкать его рот глубокими долгими и сладкими поцелуями, чтобы Габриэль, не сорвал связки. Хотелось слышать собственное имя в его исполнении, только свое имя и ничье больше… и чтобы он просил еще... еще и еще… кусаясь и оставляя багряные бороздки на спине от ногтей в невозможности сдержать волны немыслимого экстаза… или в обществе такое именуют оргазмом? Лично Деладор разницы не видел. А после самозабвенные нежные объятия. И плевать, глубоко плевать, что подумает общественность, да пусть хоть весь Энтерос высмеет его – графа Агвареса – тирана и деспота, возведшего военную Империю на месте роскошного клана - за подобные желания. Хотя – нет. В глаза точно не высмеют, да и какое кому дело?
Интересные новые цели поставлены перед инсектом, они чуть остудили донельзя возбужденное тело и ставший практически каменным горячий член, хотя то, с какой силой он вжимался им в Габриэля, явно не осталось незамеченным последним.
Большие ладони плавно заскользили по плечам Эльвантаса к локтям и ниже, оглаживая, но неожиданно рука перехвачена за запястье и темный, не страшась разрыва энергетических нитей, отстранился, фиксирую одну руку светлого у изголовья кровати, приподнявшись, нависнув над ним практически сверху. В тот же час тело главы исчезнувшего рода полностью освобождено от каких-либо оков… но, вместо дарования свободы, Деладор вдруг припадает к нему близко-близко, смотря ошалевшими от потрясения и возбуждения глазами цвета… каштанового меда, но все такими же яркими.
- Умоляю… - шепчет он с восторженным упоением и принимается, не дожидаясь согласия, покрывать страстными и нежными поцелуями шею раскинувшегося под ним мужчины, иногда срываясь на беззастенчивое вылизывайте. Движения чуть хаотичны, мышцы самого Деладора напряжены, он, не отдавая себе отчет, переплетает их пальцы, скрепляя в замок, второй рукой придерживая голову избранника и деспотично склоняя ближе к себе.
Целует… пылко, страстно, практически пребывая в пьяном дурмане, перемещается к губам, завлекая в глубокий, даже чуть яростный поцелуй, переплетая языки в древнем танце, сминает мягкую чувствительную кожу, то посасывая, то игриво покусывая… влажные… и столь желанные уста, что хочется выть. Единственный страх бьется на подкорке – «Что угодно, Боже, пусть будет что угодно, но не сопротивление… я ведь не справлюсь… с этим, мне тогда придется использовать силу…».
Рука у изголовья освобождает пальцы Габриэля, и Деладор, не прекращая своих ласк, жарких влажных поцелуев, стискивает упругую ягодицу любовника, смещаясь ниже на бедро и массируя его, инстинктивно отодвигая в сторону, тем самым стараясь раздвинуть мужчине ноги.
«Боже… я ведь даже могу не заметить, если Габриэль начнет сопротивляться… или уже…» - тут граф, не прекращая действий с бедром, приподнялся на локте, заглядывая в гетерохромные глаза и стараясь уловить в них отношение к творящемуся безумию. А то, что после всего случившегося, Оно было безумием - понятно без слов.

+1

7

Его вернул к происходящему резкий укус в шею, от которого алый яростный вихрь разлился по венам, зажигая тело нестерпимым, немыслимым голодным желанием. В пальцах словно сконцентрировались острые  искры, разгорающиеся с каждым ударом сердца Тело пело, отзываясь на прикосновения,   и вряд ли Габриэль хоть что-нибудь слышал, зато  чувствовал он прекрасно, о да! Эту тяжелую,  тугую плоть, упирающуюся в  его собственную, такую же разгоряченную и плотную,  пылающее желанием тело мальчишки оказалось  еще более притягательным,  чем казалось в запакованном в тряпки виде.  Обычно бывшему графу  и так приходилось сдерживаться,  и размышлять о высоком, чтобы не тронуть или не задеть князя случайно.  Он, как никто, был осведомлен о том, как Деладор ненавидит прикосновения. Прикоснуться.. Они соприкасались, конечно,  соприкасались. Случайно во время совещаний, или в спарринге, но это все было не то. Габриэлю хотелось от Деладора совсем других прикосновений. Ему хотелось видеть прекрасное, полное страсти и радости лицо над собой или под собой – это не имело значения. С Деладором имел значение только он сам, время останавливалось. Габриэль что-то говорил и даже что-то делал, принимал решения, сохраняя на лице доброжелательное прохладное выражение, но каждую секунду, словно рядом с обычно собранным и деловым Агваресом видел  его нетерпеливые  руки, вздрагивающие от желания  губы, и полные до краев любовью глаза. Агварес пришел в его жизнь непрошенный, нежданно, занял душу не спросясь, и приходилось все время отодвигать его на потом, на второй план, не замечать, отсутствовать  присутствуя, потому что эти красивые руки мерещились в темноте спальни, даже когда  лежали покоем рядом при подписании бумаг. Целый год мучений! И вот когда он,  наконец, решился, сконструировал ситуацию, распустил нужные слухи  – этот переворот и запечатывание.. «Триста лет, кто бы мог подумать! Если б не Дел, я бы умер уже очень скоро. Надо же, он искал и нашел.. Любит? Что я как дама..».
Легкое раздражение проявилось в резком уходе от губ, мазнувших по щеке, но  светлый тут же вплел пальцы в вороные волосы, прижимая к себе голову мальчишки, и отвечая ему на поцелуй со всей страстностью, на которую был способен. Он даже вскрикнул в поцелуй, когда массивное тело на нем чуть сдвинулось, придавливая и немного перемещая член, снова обрушивая на жаждущее тело огненные мурашки, тут же повышающие градус страсти еще выше. Не нужно слов, и пусть поцелуи немного неумелы, это все пустяки! Главное – вот оно! Они вместе! Столько лет и тайных желаний! Пусть ушла власть, не жалко! Власть Габриэль никогда особенно не любил, ее бремя подавляло его.  Зато теперь у него есть любовь, и пусть глупцы говорят что угодно, для того, кому каждая секунда может стать последней, большего не нужно. Большее в него просто не поместится, потому что шторм, чувств, заливающий светлого, занял его целиком. Нет места для сомнений. Или раздумий. Нет времени для построения планов, потому что каждый миг любви неповторим, да и как можно  думать, когда губы любимого вытворяют такое, что возникает ощущение растворения в мире?
Руки в замок. Как хорошо! Габриэль что-то шепчет в поцелуй. Что? Он сам  не понимает. Наверное, это имя.. Но какая разница? Ему хочется говорить, шептать, ласкать, но он не может, он только постанывает и вскрикивает от остроты ощущений. Он очень голоден. О чувствах не сказано ни слова. Зачем, если и так все ясно? Кому как не Деладору знать о каждом часе его жизни? Разве не он вытеснил из нее всех? Всех – значит всех. Это было ошибкой светлого, но.. «Ошибки совершают все, даже боги не без греха». Проскочившая мысль была перебита нетерпеливым поцелуем и требовательным движением руки по бедру, снова залившее тело светлого нестерпимым голодным желанием и дикой радостью. Ломаться он не собирался, о нет. Пусть глупые дамы набивают себе цену, а он, Габриэль, бывший глава могущественного клана Дансенфэй,  теперь уже никто  после этих трехсот лет запечатывания, почти бессильный и единственный выживший из рода,  не упустит шанса любить того, кого хотел так долго. Любил молча, что требовало от него всех душевных сил, особенно, если учесть постоянное присутствие объекта страсти.
«В каком-то смысле я совершил подвиг» - самодовольство царапнуло на самой грани присутствия. «Зато теперь точно знаю, что со мной».
Освободив пальцы из руки Агвареса, Габриэль обнял его, прижимая к себе, потом взял его голову в ладони, придерживая, и пытаясь отдышаться. У него было столько впечатлений, что высказать он их не мог, просто смотрел в карие глаза, смотрел и не мог насмотреться. Молча. Снова притянув к себе любимого,  обнял его, силой рук выражая свое отношение, чуть развернул тело, чтобы им двоим было удобно, но тело все  делало само, не отвлекая хозяина от главного.
Губы Эльвантаса шевельнулись, но звука не последовало. Он потянулся, накрыл своими губами губы Дела, провел языком от уголка к уголку, прикусил, и в следующий миг  ворвался в него поцелуем, опрокидывая на себя, снова сладко дернулась плоть, породив нестерпимо  горячую волну, кольцами расходящуюся по телу снизу, заставляя гореть в руках Деладора, желать.
- Хочу, - прошептал в губы, - я так долго ждал!

Отредактировано Габриэль (18.09.2017 08:02:38)

+1

8

[AVA]http://s5.uploads.ru/cnp09.png[/AVA]Договорить, Габриэль, конечно, договорил, однако, последний звук согласия потонул в жадном, ненасытном глубоком поцелуе. Деладор целовал так, словно от этого зависела вся его жизнь: страстно, откровенно, настойчиво лаская пылающие губы, проникая глубже, скользнул по кромке зубов, чтобы в следующий миг вновь сплести языки в древнем огненном танце. В ушах стоял приятный перезвон Колокольцев, напрочь вырубая любые тормоза здравомыслия. Чувства, захлестнувшие волной, едва ли можно было сопоставить хоть с чем, испытанным ранее: сердце бешено забилось, и граф вдруг осознал, с чем бы он мог отдаленно сравнить происходящие с телом изменения – невероятное напряжение, возникающее лишь при встрече с врагом, которого тебе никогда и ни при каких обстоятельствах не уничтожить. Вопреки этому внутри все билось в невероятном восторге, порождая волны возбуждающей дрожи, Деладор сгорал, и сгорал нещадно, уже практически не сдерживая себя. Из головы выветрились все мысли, или, испугавшись охватившего тело и разум безумия, попрятались в закромах сознания.
Инстинкты требовали немедленного животного удовлетворения возникших новых желаний, но инсект, при взгляде в сияющие глаза напротив, преисполненные невероятных чувств, пока еще не поддающихся осмыслению разумом графа, явственно понимал – он хочется лишь одного, чтобы мужчина под ним, столь откровенно доверившийся и открывшейся телом, всегда смотрел именно с таким выражением и чтобы его очи излучали лишь эти эмоции. Они вызывали где-то глубоко внутри невероятный и незнакомый отклик. Тело вновь содрогнулось от сжигающей в пепел колоссальной возбуждающей волны, происходящее погрузилось в медовую бездну, и последняя мысль даровала индульгенцию всему, что последовало после, - «О том, что делаю сегодня, я подумаю завтра…»
Ощущение, как гладкие разгорячённые бедра любовника, обхватили торс, вызвало низкий гортанный рык, мужчина разорвал все еще длящийся самозабвенный поцелуй и, яростно откинув одеяло, взгромоздился сверху, через секунду отпрянув, становясь на колени и окидывая изголодавшимся безрассудным взглядом белое тело инсекта. Габриэль ведь был белый, сверкающий, точно скульптура древнего архаичного бога из сказочной литой руды. Руки сами скользнули по его ногам, перехватив под коленками, фиксируя и прижимая к себе. Вновь обрушился на любимого, заковывая в жаркие стальные объятия и уже совершенно остервенело, покрывает поцелуями и ласковыми игривыми покусываниями скулы, шею, грудь любовника.
Движение. Хаотичное, чуть рваное, вызвавшее низкий протяжный стон и настоящий звездопад в нездоровом рассудке… лицо тот час осветило выражение абсолютного восторга и эйфории! Темному до одури понравилось, как собственная горячая каменная плоть прижимается к не менее возбужденному члену любовника. Пальцы вновь сцеплены в замок и мужчина сладострастно-сильно задвигался в размеренном темпе,  вновь и вновь целуя Габриэля в губы, плавясь от переполняющего наслаждения.
Деладору казалось, что он чувствует каждую клеточку: свою и чужую… нет, тут все принадлежит лишь ему! Немыслимо и бесподобно от осознания, как влажная, налившаяся желанием плоть, порождает пульсацию во всем теле и с каждым движением пульсация растекалась горячими волнами… да, бесстыдно тереться вот так друг о друга, до ярких искр перед глазами, понравилось Агваресу. А еще страсть как желал слышать громкие стоны Габриэля и понимать: каждое действие находит в любимом отклик…
Продолжая фанатичные ласки губами… к слову, грудь светлого давно стала влажной от поцелуев и облизываний, задвигался еще быстрее, сильно и нежно оглаживая руками все, до чего мог дотянуться, а дотянуться Деладор мог до всего: под горячими ладонями оказалась буквально каждая частичка партнера, и, не страдая ненужными остановками, инсект наслаждался мгновениями ласк… наслаждался невероятным огнем, зарождающимся между горячих бедер, дрожащим от возбуждения телом и того, как внутри, то все замирает, то приходит в сверхбыстрое движение… сильнее и сильнее…
Габриэль чудится таким беззащитно-открытым. Граф его жаждал… хотел именно такого: сгорающего в огне страсти, растворившегося в океане полном концентрированной нирваны, а еще выражение радости на прекрасном лице, он не понимал для чего, в чем смысл и цель, но знал – необходимо. Точно кто-то, наконец, снял титанический груз, что три сотни лет тужился проломить крепкий хребет главы клана Дансенфэй, снял и показал истинный путь, по которому сейчас можно бежать в легкости и свободе.
… И с ужасом брюнет обнаружил, что беззаветно шепчет, сквозь собственные упоительные ласки – «Прости меня» - надо бы заткнуться… срочно, дьявола мать, заткнуться.

+1

9

Буря набросилась на светлого, смяла его в первый момент своим напором, чтобы в следующий обжечь удовольствием, острым, как кристальный меч. Деладор казался сгустком Тьмы, наплывающей со всех сторон, жадной, лаковой, жестокой в своем неудержимом порыве подчинить своей воле, но это было хорошо, нет, это было прекрасно!  Габриэль скорее оскорбился бы деликатному с собой обращению, чем такому звериному порыву. К тому же, поведение Деладора намекало на некую неуверенность, говорящую, в свою очередь о полном отсутствии опыта в определенной сфере, что происходящее сейчас для него - открытие, это понимание подстегивало  светлого, выводя на самую грань острого желания и умопомешательства.
Габриэль чувствовал себя пловцом, с трудом выныривающим в океанском приливе. Он плавился от бесстыдных ласк, снова и снова окунаясь в алое зарево похоти, вскрикивая каждый раз, когда плоть темноволосого упиралась в его собственную, когда до окончательного слияния, казалось оставался какой-то жалкий миг, и когда снова Деладор принимался его мучить чувственностью, прикосновениями, яркими глубокими  поцелуями, от которых кружилась голова и мир плыл мимо, словно звездное скопление мимо иллюминатора звездолета, Габриэль вздрагивал и подавался вперед под ласкающими ладонями и губами, стараясь прижаться сильнее, ощущать резче. Но мальчишка снова отстранялся, прижимая руки любовника к постели,  заставляя утопать в черном, выгибаться себе навстречу и мучал лаской, все оттягивая наслаждение. Беловолосый задыхался,  дрожал от возбуждения, его захлестывали волны похоти, он хотел вплести пальцы в черные волосы, хотел увидеть отмеченное печатью страсти лицо Дела под собой, очень хотел сесть сверху, чтобы рассмотреть, наконец, его всего. И потрогать тоже. Всего. Так же свободно, радостно и бесстыдно, как и сам Деладор.
Габриэль сжал пальцы темного в «замке» и разбросал руки пошире, чтобы Дел упал на него, закинул тому ногу на бедро, ловко извернулся, уходя от тяжести массивного тела, и оказался сидящим сверху.
Отбросив волосы за спину, он наклонился к самым губам, и, касаясь  их между фразами, произнес, не в силах сдерживать дрожь:
- Доверься мне. Просто поверь. – Дел что-то хотел сказать? Если да, то не успел, потому что Габриэль перехватывает слово на лету, глубоко целуя, уже сам исследуя «территорию», проводя кончиком языка по кромке зубов, игриво касаясь языка, дразня. Отстраняется, смотрит, как и хотел, сверху вниз, белые волосы волной заливают тело Деладора, перемешиваясь с его собственной черной гривой теряющейся в кипени черных покрывал.
Губы светлого скользнули по скуле Дела, на его фоне Габриэль казался очень белым, почти бесплотным в полумраке задернутой пологом постели. Когда тяжелая ткань отделила ложе от остального покоя, светлый не заметил, да и какая разница? Он почти лежал на литом торсе темного и чуял его каждой клеточкой своего тела. Но ему хотелось больше, хотелось кричать от удовольствия, и чтобы Деладор непременно тоже кричал, сплетаясь с ним телом и сердцем. «Отдайся мне». Фраза не прозвучала. Габриэль перестал думать, его вело желание, такое сильное, что он сам немного испугался. Что-то сродни умопомрачению, заставляющему накрутить на себя тяжелую черную прядь, прикасаться телом, любить кожей, скользить ладонями по груди, животу, соединить и обхватить ладонью два напряженных горячих члена, ласкать их вместе, неторопливыми движениями руки, сопровождая действия стоном, утонувшим в поцелуем,  таком же глубоком, как и тот, что дарил брюнет. Беловолосый сжал коленями тело Деладора, казавшегося размытым сумерками и таким желанным, что дух захватывало. Уже Габриэль  наклонился вперед, держа рукой руку графа у изголовья, сплетал свои пальцы с пальцами лежащего под ним мужчины, а другой рукой не прекращал гладить и ласкать, доводить их обоих почти до  исступления и теперь не торопиться самому. Тепло тела брюнета, его глаза отчего-то странного теплого цвета, его руки, губы, весь он – как подарок после долгих-долгих лет проклятого одиночества. Блондин не выдерживает искушения, отпускает напряженную плоть, обнимает любовника, всего в ворохе смятых шелковых покрывал, волос черных и белых, подернутого тонкой пленкой пота, всего такого разгоряченного..  Биение жизни и пламя желания хорошо ощущается разгоряченными бедрами, в живот упирается почти каменный член Дела, сам Габриэль в состоянии восторженного бреда в момент просветления ловит себя на том, что  вылизывает ему шею.  Упираясь ладонями в грудь брюнета, сгорбившись над ним, поднимает и встряхивает головой,  в надежде избавиться от звона в ушах. Но ему так хорошо,  он сам себя не слышит, и  даже крупная дрожь нетерпения уже не помеха, а, скорее, прелюдия.

Отредактировано Габриэль (23.09.2017 06:19:46)

+2

10

[AVA]http://s5.uploads.ru/cnp09.png[/AVA]Что может почувствовать тот, кто ни разу в своей жизни не дарил и не получал плотской ласки? Оно переворачивало внутренний мир - это новое ощущение. Ему нет пока названия или олицетворения, настолько глубокое, упоительное, волнующее и… смертоносное. Деладор дышал тяжело. Быстро вздымающаяся грудь, расширенные зрачки, чуть порозовевшая кожа, тронутая жаром испарины. Каждое ответное касание отдавало безумной огненной волной острого наслаждения, разливалось приятным теплом в груди, напряженным сладостным томлением внизу живота и совершенно невыносимым концентрированным желанием возбужденной плоти.
Мужчина славился хорошим контролем собственной магической силы, что делала подобных ему, оружием массового поражения – если верить присвоенному Коалицией Рас статусу. Однако сейчас Деладор Агварес стремительно и быстро терял любые крохи рассудка от каждого нового поцелуя, движения… дыхания на своей коже и пальцев, мучительно ласкающих сгорающий от дикого желания член.
Едва ли инсект способен объяснить, почему не задумываясь, уступил на время активную роль, но что-то внутри него подсказывало – так надо. Разве может существо, ни разу не испытавшее на себе любовь другого, всецело и полно любить сам? Да, доставить удовольствие телу «избранного» сможет, особенно со столь глубокими познаниями этого самого тела, но что с того? Ровным счетом ничего.
Мужчина приглушенно вскрикнул, утопая под волной наложения, заковавшей тело в оковы страсти, не отдавая контроля своим действиям, чуть двинулся бедрами в вожделенную и бесстыдно ласкающую его ладонь, отвернувшись в сторону, стиснув зубы и зажмурившись, точно не желая, чтобы его кто-то видел в этот момент слабости. Свободная рука графа метнулась к спине Габриэля, настойчиво скользнула между лопаток, а после, вплетаясь пальцами в волосы, темный склонил любовника ближе, не позволяя отстраниться от своих губ. В голове закружилось, и мгновенно настигла нежная легкость от всего происходящего, нет – то не пик наслаждения, просто графу Деладору стало вдруг очень хорошо и невыносимо переполняло от желания одновременно. Настолько, что хотелось зверем кинуться на восседающего сверху грешно-прекрасного нахала с роскошной жемчужной гривой, подмять его под себя и немедленно завладеть – теперь Деладор точно знал, что следует сделать, однако…
Он плавился от этих прикосновений, буквально сгорал в огне желания и удовольствия, яростно и пылко целуясь с любовником, оглаживая его, где только можно! Рука сама скользнула к ложбинке между ягодицами, пошлый влажный звук разорванного поцелуя и тонкая струйка слюны на подбородке, прежде чем Габриэль, старательно, словно в каком-то наркотическом забытье, принялся вылизывать мужчине шею. Но едва ли граф помыслил, как «нашел» себя откинувшимся на черные шелковые подушки, да еще с отведённой в сторону головой, для лучше доступа. Но не это главное, а откровенные и бесстыдные стоны, беспорядочное сминание кожи под ладонями, а еще… он ощущал буквально каждой частичкой каменного от возбуждения члена теплую кожу жаркой и тугой плоти любимого, бедра вновь дёрнулись вперед, усиливая контакт и делая его еще более острым.
- Я тебя хочу. Ты не представляешь, как сильно… - шептал Деладор в каком-то забытье, бесстыдно сминая упругие ягодицы инсекта ладонями, - как ничего и никого в своей жизни… - это была чистая правда и она пугала. Пугала до остервенения.
Темному не требовалось как-либо ухищряться, чтобы вновь перехватить инициативу, он просто лежал, и в следующий миг уже придавливал собой распластавшегося от неожиданности любовника. Дыхание еще более тяжелое, но быстрое; изнывающий от желания член значительно путал мысли, вот уж воистину враг разума! В глазах полыхнули дьявольские озорные огоньки, игриво так.
- Тебе понравится… - многообещающая ухмылка. Алые шелковые ленты мгновенно обмотали руки Габриэля от локтей до запястий и «влились» в изголовье кровати. Не дожидаясь реакции, материализовал такие же ленты, обвязавшие ноги от коленок до лодыжек и внезапно разведшие их в стороны, тем самым полностью раскрывая Габриэля в довольно фривольной позе. Дыхание перехватило, взгляд задумался, - ты прекрасен… - точно опешив от увиденной картины, молвил серьезно, размещаясь между бедер и припадая вновь к раскрытому, кажущемуся беззащитным телу. Губы мягко легли на правый сосок, чуть размыкаясь. Горячий язык ласково заскользил по горошине, рука приподняла ногу под коленкой, нежно огладив и… тут крышу окончательно сорвало! Властно, несколько яростно теперь уже Деладор выцеловывал и вылизывал все представленное под ним богатство, начиная с груди, опускаясь к животу. Язык обвел по кругу пупок, а сам мужчина спускался ниже, ловя уже абсолютный  энергетический кайф от эмоций Габриэя и наслаждения, что тот сейчас испытывал. Ладонь обхватила налитую желанием плоть, размерено-плавно, но сильно заскользила по всей длиннее, а сам темный уже покрывал влажными, сладострастными поцелуями внутреннюю сторону бедер, скользя по коже языком и вычерчивая замысловатые узоры.
- Я хочу, чтобы ты этого потребовал. – возбужденный, опьянённый происходящим голос на этот раз с добавлением изысканной приправы в виде ноток стали.
Деладор сходил с ума в буквальном смысле, ментально ощущая творящееся сейчас с Габриэлем. Как бы самому не потерять голову в погоне за ЕГО удовольствием? Вакханалия всецело поглощала темного инсекта, уже не скрывающего собственного помешательства, а ведь известно, в своем безумии граф не знал меры и теперь, упиваясь новым полем для исследований, сгорал в огне, желая всего и сразу, но хитро удерживаясь и балансируя на лезвии. Он желал знать, до чего могут довести Габриэля ласки, насколько могут быть громкими и сладостными стоны, станет ли он просить освобождения от «шёлковых оков»… и многое другое, например… его лицо, когда тело бьется в оргазмирующей агонии. Почему? Он любил, Деладор Агварес осознал несколько минут назад, что безумно любит сие существо, пусть чувства любви подобного рода еще никогда не касались его даже поверхностно: в виде элементарной симпатии к красивому телу. Любит также безумно, потому что иначе Деладор Агварес попросту не способен и раз, он, не зная меры, провел Эльвантаса через Ад, то искупить свою вину может лишь проведя его через Рай, но к сожалению… или радости… под эгидой все того же безумия. Он не знал меры и в наложении.
Губы бесстыдно принялись покрывать поцелуями член; пылко и страстно заскользил язык, обводя контур вен, и в следующую секунду, чуть подавшись вперед, Деладор уже жадно, с желанием, вылизывал и массировал пальцами то, от чего у мужчин окончательно мутился разум, так гласила теория, на практике сие утверждение еще не было проверено. Губы сомкнулись неожиданно, беря тугую плоть в плен жаркого рта наполовину, и началась чувственная мучительная и сладостная пытка, сводящая с ума и заставляющая содрогаться всем телом от неумолимо омывающего экстаза, а может дело в том, что с энергетической паутиной все быстрее и быстрее происходили некие изменения? Сейчас явно не до этого.
Ласкал Деладор действительно жадно, уделяя внимание каждой венке и складке на этом прекрасном теле, не обращая внимания на реакцию любовника: он не перестанет, потому как энергия, ощущаемая сейчас особенно остро, исходящая от любимого, просто ошеломительна!
Свободная рука отпустила ногу, чуть приподнимая Габриэля под ягодицу, вместе с тем контролируя его возможные порывы. Он хотел слышать, а еще чувствовать исходящие от любимого потоки эмоциональной силы, его нестерпимого желания и тонуть в этом, тонуть без возможности выплыть, уходя на дно… как хорошо… невообразимо прекрасно… голова абсолютно пуста и лишь желание, чтобы ночь никогда не заканчивалась…

+3

11

Самый первый крик, еще не громкий, слишком похожий на стон, потерялся в занавесях, стоило темному перевернуться и нависнуть сверху. Все, чего касался Дел, казалось, наливалось жаром, горело ровным изумрудно-серебряным огнем,  переворачивая мир Габриэля, изменяя его навсегда. К нему внезапно пришло чувство абсолютного счастья. Все это напоминало чашу молока, в которое налит зигзагами горячий шоколад, и напиток еще полосат, но вскоре все растворится друг в друге, образуя прекрасное по вкусу и цвету вещество. Любовь, еще не разведенная желанием, а как бы идущая рядом, но уже вплетающаяся в него, темное в белое, страсть и похоть в чистое дыхание разума..
Темный шептал, целовал, ласкал. Он бесстыдно и бессовестно терся,  мучал, оттягивал самый главный момент,  желая, чтобы Габриэль растекался от его ласк, чтобы просил о любви, кричал. Где-то на периферии сознания царапалась странная мысль о повторах, но сейчас не хватало сил на какие-то мысли, особенно когда руки темного так откровенны, и сам он жаден. Движение и касание губ ожгло, поцелуй как откровение, и снова сознание плывет, расслаиваясь словно туман, обнимая их обоих, обволакивая, закручивая в эмоциональный шторм, укрывая пронизанным звездами разноцветных энергетических вкраплений покровом, словно сферой, замыкая царящий внутри ураган на обоих любовниках.
- Я хочу. – Слова, сказанные так, что  от них по  животу растекается огненная волна, стекающая в пах, от которой плоть в руках мальчишки становится болезненно твёрдой, и каждое его властное движение вырывает из Габриэля стон-вскрик, настолько жарки чувства, настолько завораживает голос. Что-то щелкает в сознании Габриэля, немного смещается и будто бы встает на место, и он начинает слышать чужие чувства гораздо сильнее, глубже, отчетливей. При желании можно дойти до конца цепочки, вытаскивая на поверхность источник чувства. Но светлый так поражен, оглушен и переполнен, что только впитывает, берет и отдает вовне, неосознанно усиливая словно линза, собирающая лучи светил в фокус. Чувства Деладора для теперь князя  приобретают материальность, почти видимость,  Габриэль упивается ими как вином, пропуская через себя словно волны звука, вибрируя каждой клеточкой, резонируя,  и, в свою очередь, излучая жаркое бесстыдное  наслаждение, направленное на Агвареса, такое же еле сдерживаемое,  и такое же жадное желание бесконечно ласкать, мучать страстью.
Ленты, зафиксировав тело в отрытом положении, вызвали чуть ли не стон негодования, алое на черном для связанного инсекта  выглядит как приглашение. Магия  раскрыла его перед глазами темного, лакомый кусок, праздничный ужин! О да!
- Нет! Не теперь! Пусти! – Яростный шепот теряется в крике, стоит губам темного сомкнуться на бархатистой плотности плоти. Больше светлый ничего не видит и не понимает, для него существует лишь этот грешный роскошный рот, продолжающий сладкую пытку, вырывающий крик за криком из горла связанного инсекта.  Алый шелк скользит по коже, каждое движение языка Деладора такое сладкое, что не стоит думать о мелочах вроде власти или войны, лишь бы он не останавливался, лишь бы дал свершиться той заветной минуте, когда опустошение  после пика наслаждения приносит облегание измученному ласками телу. Габриэль не в силах сдерживаться, он подается вперед в руках темного, он плавится, он рвано дышит пересохшим ртом, он сам – пустыня, лишенная воды, сплошной жар, его эмоции заключают с темным сделку, порабощая его волю своей беспомощностью, открытостью и голодом.
- Хватит, - Горячечный шепот забивается вздохами и новым вскриком, стоит темному сомкнуть губы вновь, -  не мучай меня, дай к тебе прикоснуться, Дел! – Светлый лихорадочно шепчет сквозь рваное дыхание, не спуская глаз с размытого тенями Деладора, вытворяющего с его телом все, что ему в голову взбредёт. – Я хочу тебя! – Тело извивается в руках графа, заходится в желании обладания. – Иди ко мне! Отпусти!
Невыносимо хочется его обнять, снова поймать в плен этот прекрасный рот, целовать губы, а потом скользить вниз уже по его телу, не пропуская ничего, и тоже мучить лаской, но темный предусмотрительней! Он успел раньше и светлый кричит и шепчет,  плавясь и  от желания, и от невозможности исполнить то, что хочется, оставляя только возможность впитывать ласки и излучать жаркую нестерпимую жажду.
[mymp3]http://cdndl.zaycev.net/40991/3180741/Enigma_-_Push+The+Limits.mp3|Push The Limits[/mymp3]

+1

12

[icon]http://s5.uploads.ru/cnp09.png[/icon]Охватившая всецело бесконечная нежность плавила и распыляла тело, заменив собой и разум, и весь прочий мир. Слишком остро. Слишком горячо. Слишком прекрасно, чтобы кто-то один мог это пережить, не сойдя с ума от блаженства, но их было двое. Двое, упивавшихся медовой патокой вакханалии, нарастающей в темных готических покоях графа Агвареса, и уносящей любовников в сладостную Бездну. Такую же безумную, как и все самое невообразимое.
Тело порядком потряхивало от желания, посылая конвульсивные волны дрожи: ядерная смесь возбуждения, удовольствия и болезненного требования «дай», но разум в погоне за наслаждением оказался еще более извращённым зверем и сейчас Деладор попросту не находил в себе сил оторваться от самозабвенного исследования прекрасного тела под ним. Плавные и сильные ласки пальцами от основания члена, мягко скользящие то вверх, то вниз и обнажающие чувствительную головку плоти от тонкой кожицы; откровенно-пошлые ласки горячим языком, скользящие по покрасневшей беззащитной плоти, все сильнее и глубже. Вторая рука лихорадочно и хаотично оглаживала бедра, колени, живот, касаясь чуть выступающих ребер, задевая горошины сосков, один раз слегка ущипнув.
Деладор никогда не находил сил противиться собственному безумию, что минувшие триста лет, что сейчас. Он сгорал от желания обладания этим прекрасным мужчиной, вожделел властно придавить его собой, заткнуть рот поцелуем и, наконец, ворваться в восхитительное шелковистое тело, заполнить и… без остановки брать… брать… пока не кончатся силы, и они изнеможённые, но абсолютно удостоверенные не распластаются на кровати. Однако казалось, представляя себе все живописные цветастые картинки их любви, инстинкт Деладора смеется над ним, то и дело задавая каверзные вопросики. Как же хотелось почувствовать сильный обхват длинных стройных ног, забросить их себе на плечи упиваться неповторимым ощущением единения. Но сейчас попросту невозможно оторваться от этого прекрасного члена, горячих бедер и нервно вздрагивающего живота... он продолжает, не взирая на протесты любовника, лишь иногда бросая чуть насмешливый и неумолимый взгляд исподлобья на его раскрасневшиеся щеки.
Габриэль прекрасен. Идеальные черты лица, словно из ценных горных пород сияют, влажные губы приоткрыты и мужчина глубоко и часто дышит, словно бабочка, завитая в тонкие паучьи нити. Ладони и изголовья сжимаются и разжимаются, не в силах избавиться от алых лет… и весь он извивается так невероятно наполненным желанием и чистым концентрированным экстазом. Вскрикивает громко... и в такие секунды Деладору еще сильнее сносит крышу, он и не подозревал, насколько ему нравится слышать эти стоны и видеть искаженное радостью и сладкой пыткой лицо… как светлый кусает губы... и темный смотрел бы и смотрел не отрываясь, вместе с тем чувствуя конвульсивные спазмы желания собственного тела, заходясь от переполняющий радости от осознания, что Габриэлю настолько хорошо! Это безумие, чистое безумие, и не знай Деладор о безумии все и даже больше – оно способно напугать даже самого психически-устойчивого не человека.
Щелчок и  разум, точно говорит «достаточно», как раз вовремя, Габриэль уже практически умолял и готов был вот-вот достигнуть оргазма. Чуть сдавив член светлого у основания, Деладор лукаво улыбнулся, облизнув губы и с придыханием спросил, - Ты куда-то спешишь, Га-бри-эль? У нас с тобой очень и очень много времени, так что даже не стоит говорить мне «хватит»… - подмигнул! Да, после таких слов Агварес еще и подмигнул Эльвантасу, мгновенно освобождая его руки и ноги от лент и вновь укрывая любовника собой, но теперь, когда тот такой влажный, теплый и податливый, можно было сжимать его в объятиях и ласкать так, как того желал глава клана, не боясь сильного отпора. И все верно – Деладор просто успел раньше.
- Сейчас, подожди немного… я помогу… - с этими словами без церемоний мужчина повернул любимого на бок и сам оказался за его спиной, прижимаясь бедрами к его ягодицам, покрывая жаркими поцелуями шею, плечи и все, до чего мог дотянуться, - Готов?
Не дожидаясь ответа, верхняя рука неумолимо легла на горячий мокрый член, и… Деладор принялся ритмично и не позволяя отстранить ни себя, ни свою руку, ласкать плоть сильными возвратно-поступательными движениями, уже без лишнего лоска, явно преследуя лишь одну – довести любовника до высшей точки наслаждения. Сам же с такой силой прижался к ягодицам, что бесстыдно терся о впадинку между ними… сходя с ума… покои до самых краев заполнили жаркие стоны и звук ласкающихся друг о друга влажных разгоряченных тел.
Язык вычерчивал узоры на плече, в голове абсолютно пусто и лишь одно желание, услышать полный удовольствия крик светлого инсекта, ощутить, как дрожит в волнах наслаждения его тело, и как он обмякнет в его руках. Губы сами начинают шептать какие-то глупости и остаётся молиться, что там ничего такого, о чем Габриэля знать не следовало… но судя по всему, лишь признания и клятвы.
Если бы можно было сойти с ума, Деладор сошел бы с ума уже несколько раз за сегодня, он буквально терял рассудок, сжимая мужчину в своих объятьях, одаривая его ласками и не спрашивая хочет ли, граф чувствовал – хочет, да еще как… и Деладор хотел, хотел с жадной, даже животной страстью, обладать сполна тем, что по праву считает своим и только своим, за что без промедления убьет любого покусившегося. Габриэль принадлежит ему и никому больше, а за свое Деладор привык сражаться до финала. Не своего финала, а победного…

+1

13

Сознание плывет,  не заостряясь более ни на чем постороннем, полностью собравшись в паху, в фокусе наивысшего удовольствия. Мир окрасился в алое и замер, он весь в рваном дыхании, срывающемся  с губ стоне и шепоте, беспорядочном шуршании рук по шелку, заливающей все нутро обжигающей волне, тоже алой. Темный на миг прекращает свои огненные ласки, светлый протяжно вздыхает от облегчения и огорчения разом, но его тут же накрывает новое чувство, вызванное новыми яркими прикосновениями и тяжестью тела графа, уже успевшего устроиться сверху. Снова разум плывет, словно дымными кольцами, внимание  приковано к теплу дыхания возлюбленного у губ и на щеке, внезапная тяжесть его тела парализует волю, лишь добавляя удовольствия, и снова его руки, прижимающие к себе, аж звенящему от желания расслабленное наслаждением тело светлого.

И ничего больше нет кроме рук, губ, кроме чувств, каскадом обрушивающихся на Габриэля, настоящих, правдивых, ярких. Эмпата нельзя обмануть, если, конечно, он не рад обманываться по своему почину, но не теперь. Теперь нервы и чувства – оголенные провода, эмоции преобразовывают слова в поля впечатлений, не нуждающихся в вербальной озвучке. Любое касание мысли как касание руки. «Я люблю тебя. Мне хорошо!»
Мысль пробежалась огненными мурашками по спине? Нет, Это Деладор успел перевернуть его на бок, вжаться в спину и овладеть им руками. Светлому ярко, мучительно сладко и, почему-то стыдно. Он выгибается в руках любовника, еще теснее прижимаясь к нему спиной и ягодицами,  снова кричит в такт движению, только теперь во весь голос, кричит от наслаждения и облегчения, изливаясь в руках Агвареса. Снова задыхается, прижатый к литому телу любовника его неумолимо властными руками, он понимает:  все,  что только что произошло – прелюдия.  Дел хищник, и как любой хищник, он вылизывает своего партнёра,  готовит его, настраивает на нужную волну,  чтобы обоим было слаще, чтоб ничего не мешало предаваться любви, отдавать и брать, бесконечно переливая друг в друга  жизнь и силу,   что его ведет инстинкт, многажды усиленный его темной измененной природой, потому что движения хоть и властно-уверенные, но словно немного замедленные, будто тело темного подбирает с телу и разуму светлого ключи.
Габриэль замирает, пытаясь отдышаться. Он дрожит и горит одновременно, плечи под губами Агвареса горят, как и пульсирующий пах. Нетвердой рукой пытается убрать волосы, налипшие на вспотевшую кожу груди и лица. Волосы щекотятся, их не получается убрать и Габриэль бессильно роняет голову, пряча глаза от Деладора. Он только что мысленно признал, что любит его, и это поему-то пугает, вызывая какое-то шуршащее эхо внутри, словно где-то в глубине смеется змея. Медленно, словно сквозь сон,  Эльвантас нашаривает бедро любовника, сжимая его, вместо слов. Он и так не отличался излишней болтливостью, воспитав в себе привычку к одиночеству, потому проявления чувств такой яркости его завораживают и притягивают еще сильнее.
«Люблю».
«Страшное слово, самое страшное проявление добровольной покорности, тут нет места гордости или расчету. Достаточно любить – и ты можешь стать игрушкой в руках другого, для кого ты – ничего не значащее легкое затруднение, или что-то еще в этом роде. Но счастливый слеп и не думает о чужой выгоде, он счастлив своей слепотой и наслаждается радостью каждой минуты, и кому хуже в итоге? Опомнись, Габриэль!»
Габриэль не слышит внутренние голоса. Губы любимого, его пальцы, его голос, его нетерпеливые чресла – все, что сейчас нужно светлому. 
- Хочу.. – Он не договаривает, чего именно хочет. Снова роняет голову в черные шелка, белые волосы в полном беспорядке, яркие на фоне темноты под пологом. Князь ощущает себя запечатанным в черном кристалле наслаждения в предвкушении настоящей бури.

+1

14

[icon]http://s5.uploads.ru/cnp09.png[/icon]Деладор привык видеть на точеном гладком лице светлого лишь надменность, язвительность; глаза, вечно заволоченные абсолютно непроницаемыми портьерами равнодушия, отражающими искаженно мир вокруг. А до заточения? До заточения на лице читалась гамма эмоций – сейчас Агварес был способен расшифровать каждую, но в ту пору попросту не хватило опыта. Он неверно истолковал возникшую у графа Эльвантаса тягу, представлял ее совершенно иначе, окрашенную во что-то неопределённое, с нотами алчности. Инстинкт первые пару лет был напряжен до предела и в каждом встреченном зрел потенциального убийцу…
Руки бессознательно блуждают по обнаженному телу, оглаживают и очерчивают рельеф торса, крепкий живот, проводят невесомо подушечками пальцев по уже опавшей плоти, совершенно не настойчиво, а, скорее, удовлетворенно. Деладор не может остановиться, наслаждаясь ощущением любовника, сейчас столь беззащитно раскинувшимся в его объятиях и жаждущего продолжения. А может это лишь темный жаждет, а Габриэлю уже достаточно? Неприятная мысль отдалась полным непринятием и болезненной пульсацией в паху, - Чего? – невинно и тихо отзвучал вопрос, но поспешное дополнение, - пока не отвечай. Хочешь массаж? – дожидаться разрешения граф тоже не стал, вскинувшись и без лишних церемоний опрокинув Габриэля на живот, с трудом подавляя в себе острое желание взгромоздиться сверху и наконец завладеть этим потрясающим телом.
Язык скользнул по плечу и вдоль позвоночника, в левой руке материализовалась красивая стеклянная баночка с золотистым маслом, медовой консистенции. Приятный и чарующий аромат мускуса, амбры и… нотки корицы. Пролив золотой теплой струйкой вещество, баночка небрежно отброшена в дальний угол, а Деладор уже водил ладонями, разминая плачи, массируя бока. Сильно, чувственно, явно зная на какие точки нажимать, чтобы по телу разливалось еще больше тепла и концентрированного удовольствия, он точно раздавливал под тяжестью своих пальцев маленькие солнца.
Ладони неумолимо спустились ниже, лаская упругие ягодицы, и уже откровенно скользя пальцами между ними, такие пустяки, как предварительная подготовка для трансдентов ненужное действие, учитывая их физиологию… но смысл был абсолютно в ином.
Склонившись над любовником, Деладор прикусил мочку уха, жарко выдыхая, - скажи родной, чего ты хочешь? – пальцы уже не сдерживаемые никакими силами скользнули глубже, раздвигая каркас судорожно сжавшихся мышц и плавно проникли на всю длину. Шумно выдохнув, Деладор даже не смог дождаться ответа, все также самозабвенно выцеловывая шею и плечи любимого.
Жар тела заставлял распыляться собственному пламени уже не только в паху, но даже в сознании, в голове, графу казалось, он уже дышал чистым огнем! Сладким, невероятным и пьянящим…
Пальцы настойчиво и аккуратно массировали тело изнутри, заставляя откликаться на столь необычные касания, из глубины поднимать новые волны желания, уже вихревым потоком несящиеся к сознанию, грозя затопить его целиком. Второй рукой инсект попросту перехватил Габриэля спереди, побудив его лечь на свою руку и сейчас пальцы мягко массировали кожу головы светлого, переплетая платиновые пряди…
- Запомни, ты принадлежишь мне и только мне, Габриэль. – пусть хрипловатый, но совершенно не ласковый, а скорее жесткий и немного стальной голос отзвучал рядом, - Я не пожалею собственной жизни и убью любого, кто попытается… тебя отнять. – все же голос дрогнул и Деладор как-то совершенно обреченно застонал, уже пошло и откровенно двигая пальцами по собой точке внутри мужского тела, сосредоточив ласки исключительно на ней и не позволяя Габриэлю вырваться из сковывающих объятий, прекратив эту пытку. Темп нарастал, а пальцы скользили по пульсирующим нежным стенкам, размазывая внутри затекающее масло, ласкали иногда даже излишне сильно, что давало понять – Деладор на грани.
- Ну же! – вдруг гаркнул граф, оглушая окликом и себя, - скажи мне… о своих желаниях, обо всех желаниях… - уже тихий голос, и ласково вынимая пальцы из пульсирующего от наслаждения кольца мышц, рывком развернув к себе Габриэля за ногу. Черные волосы длинными эбонитовыми спутанными прядями струились по всему телу темного, в его глазах полыхала настоящая бездна безумия – невыносимого желания, вены вздулись и теперь можно было рассмотреть венозную сетку. Мышцы напряглись, губы плотно стиснуты, даже кулак сжат! Еще рывок и темный едва сдерживаясь, уже с беспрекословно и не осторожничая, подхватил любовника под коленки, закидывая его ноги себе на плечи… и одновременно с властным, деспотичным и глубоким поцелуем, заполняя его собой до самого основания, чувствуя, как расступаются мышцы, обхватывая столь сильно, что хочется выть, орать и разрушать все на своем пути, однако на пути был лишь Габриэль… рука внезапно схватилась за выступающую готическую пику кровати с треском и осыпающейся кристальной крошкой выламывая ее и крыша в ладони. Деладор замер, стараясь отдышаться, а сердце наоборот набирало ритм.
Перед глазами темно, совсем темно, как во время слепоты, лишь одно ощущение, как сладко и невероятно сжимает Габриэль собой горячую плоть, и больше ничего не надо, все естество сосредоточилось на этом ощущении… и граф двинулся навстречу, слыша вдалеке вновь звук трескающегося кристального сплава, но так хорошо… двигаться, ощущая, как огонь сжигает тело, целовать вот так – не позволяя отстраниться, глубоко и невероятно эйфористично, и сейчас он его не отпустит, черт подери. Чтобы не случилось, не отпустит, с ужасом Деладор понимал, даже если в эту секунду, Габриэль начнет вырываться или испугается его странного поведения (хотя факт испуга явно принят за уши дикостью ситуации, впервые случившейся в Агваресом), он граф Дансенфэев будет его держать, без особого труда из-за разницы в силе, но не отпустит. Н и к о г д а.

+1

15

Габриэль плавился в руках Деладора, превращался в сгусток желания, энергию, при прикосновении к которой по телу темного могли бы разбегаться огненные дорожки. Он чувствовал каждое движение эмоции, жаркое, обжигающее прикосновение к себе его рук и губ, от которых хотелось стонать в голос, и когда Дел яростно крикнул, у Габриэля перехватило дыхание, остро укололо где-то в паху, сознание поплыло, обостряемое безумным желанием взять и отдать эту невыносимую, прекрасную, жестокую силу, подчиняющую себе сейчас все желания. Он не слышал, как горячено шепчет, вскрикивая, когда  бесстыдные жадные пальцы скользили внутри, задевая точку удовольствия, от которого на мгновение немело все, так было хорошо! А ведь тело еще ощущало тепло и тяжесть мужчины за спиной. Деладор будто играл, переворачивая светлого, и светлый задыхался, шепча всякий вздор о своих чувствах, о том, как он его хочет и как же он долго ждал! Да! Ждал! Так давно!
- Хочу, - он сам задыхался между вздохами и собственными криками, - тебя хочу, хочу любить тебя, это же невыносимо так долго ждать! Я не могу и не хочу больше ждать, Дел! Не мучай меня, прошу! – Он горячечно шептал что-то еще напрочь забыв о гордости, и, наверное, Деладор не слышал его, потому что светлый лежал на его руке лицом вниз, вцепившись в эту сильную руку,  сходя с ума от  радости, и когда темный перевернул его на спину, на мгновение, показав себя таким, каким Габриэль всегда хотел его видеть,  светлый испытал настоящее чувство эйфории, любуясь силой и мощью любовника. В следующий момент он уже кричал в губы темного, выгибаясь в его руках, задыхаясь от возбуждения и голодного желания, на которое наконец-то получил ответ. Ладони легли на затылок Деладора, не позволяя отстраниться, разорвать поцелуй. Они замкнули энергетический круг, возможно, сами не подозревая о случившемся. Габриэль пил дыхание темного, яростно - жадное, нежное, требовательное, хозяйское, и отдавал тоже жажду, любовь и нежность. Хотя сейчас, в самый первый раз, в самый жадный и яростный порыв о нежности говорить было рановато,  сейчас два хищника насыщались друг другом,  крича от удовольствия в губы любовника, кусаясь, оставляя синяки на теле, до слез, до судорог – так им было хорошо вдвоем.
К общей эйфории добавился еще один нюанс, но они, поглощенные любовью, вряд ли его заметили: пространство между ними и вокруг них начало нежно мерцать, наполняяcь тончайшими энергиями серебряного и изумрудного. Скручиваясь во фракталы, энергия прорастала в двоих, не видящих кроме любимого ничего и никого. Пусто было в покоях, да и во всем крыле, где находилась спальня глав клана, а потому никто не слышал сдвоенный вскрик, сменившийся сорванным стоном беловолосого.
Выбрав момент, он перебросил ноги и обнял ими бока любовника, сжал колени, словно сдерживая горячего коня, обнял черноволосого, прижимая его к себе и слегка замедляя их бешеную скачку.
- Как хорошо! Только не останавливайся.. – Гетерохромные глаза с любовью смотрели в янтарно-медовые, руки обняли плечи, сам светлый от каждого глубокого длинного движения замирал, уходя в длинный, полный удовольствия, стон.
Сейчас, вот в настоящий, такой бесконечно-сладкий момент Габриэль как-то не хотел брать инициативу на себя. Он чувствовал себя наполненным не до конца, он хотел побыть ведомым и подчиняться. Когда-нибудь будет и по-другому, а теперь все так прекрасно, волны бродят по телу, оно излучает удовольствие на грани крика и Деладор так хорош!

Отредактировано Габриэль (12.10.2017 07:29:43)

+1

16

[AVA]http://s5.uploads.ru/cnp09.png[/AVA]- Никогда… - прошептал прямо в горячие губы любовника, в ответ на просьбу не останавливаться, хрипло постанывая в унисон со страстными вскриками, так хорошо Деладору еще никогда не было, и он буквально сходил с ума, ощущая себя на грани даже не безумия, нет… чего-то за пределом.
Вероятно, стоило быть осторожно с неокрепшим телом Габриэля, но инстинкты не оставили выбора, а может так надо? Он проваливался в сладкую патоку, преисполненную нездоровым, мутировавшим счастьем, практически мучительным… движения нарастали, а поцелуи становились все более одержимыми; как же невероятно, до эйфории это восхитительное тело под ним сжимало возбужденную плоть, выбивая из легких весь не нужный воздух; тело столь хорошо знакомое, но, наконец, раскрывшее себя абсолютно с новой грани.
Столь откровенная близость, и бесконечное желание любить; задвигался еще размашистее и глубже, а пошлые отзвуки творящейся вакханалии доносились словно на заднем плане, особенно отчётливо влажные шлепки бедер о промежность, снова и снова…
Ноги, сместившись с плеч, обхватили за бока, с губ графа сорвался уже низкий гортанный рык, а глаза светились теплым, слишком ярким янтарем, точно два факела в темноте. Тело конвульсивно напрягалось, разгоняя кровь по венам, а Деладор мог думать лишь об одном – Габриэлю сейчас также хорошо? Невероятно сильное желание каким-либо образом заявить свои права на мужчину, привязать к себе, и что сейчас он, забыв обо всем, стонал под ним от наслаждения, крепко сжимая ногами, и Деладор тоже что-то яростно проговаривал, даже угрожал, не отдавая отчета, о смысле сказанного. Но говорить мог лишь о принадлежности Габриэля себе, о том, что никогда никого к нему не подпустит, а еще не отпустит, потому что теперь весь мир без светлого не стоит и гроша.
Граф восторженно пил каждую эмоцию, завороженно вторившись взглядом в лицо, когда горячий член внутри в очередной раз задевал простату, заставляя Габриэля буквально сходить с ума, трёхсекундного взгляда хватало, чтобы вновь впиться в истерзанные ласками губы и снова налететь в порыве желаний, стремясь затащить любимого в самую глубь океана удовольствия, туда, где даже свету не пробиться.
Деладор не знал сколько длилось безумие, но он все чаще закрывал мужчине рот поцелуями, чтобы тот не охрип от стонов, уже превратившихся в громкие и бесстыдные крики, лишь сцеловывая изредка катившиеся из уголков глаз тонкие влажные дорожки. Несомненно, темный бы решил, что делает больно, но все остальные движения Габриэля отрицали такие мысли на корню, особенно его попытки крепче прижать к себе, а еще зажать в себе посильнее…
Приближалось что-то огромное, исполинское, точно перерождение звезды в красного гиганта, но такое губит все живое, а здесь… наоборот. Широко распахнув глаза Деладор закричал, но его крик потонул в звуке ударной волны, что разошлась в одну секунду от кровати темно-изумрудными потоками, взрывая плиты пола, превращая стены в изрешеченные глубокими безобразными трещинами и сколами рвы.
Абсолютное погружение в нирвану, и инсект даже осознал, почему этим стоит заниматься, хотя бы ради уменьшения психического стресса, мыли очистились, ощущения тоже, ни тревог, ни забот, лишь переполняющее чувство нежности, любви к Габриэлю, а еще доселе невидное и потому незнакомое удовлетворение души. Он излился глубоко внутри его тела, одновременно с этим Габриэль тоже расслабился и влага от семени растеклась меж их горячими и мокрыми телами.
Боясь навредить, Агварес аккуратно прилег на бок, привлекая светлого к себе и обнимая руками крепко, настойчиво, но очень осторожно, - ты только мой… - тихий шёпот у виска, ведь голова Эльвантаса также прижата к груди…
Нежность и оцепенение… если честно, конкретно сейчас, граф, помимо магических манипуляций, что производила энергетическая паутина, находился в немалом таком шоке, словно оглушенный чувствами и оргазмом, и ощущал себя пусть неестественно прекрасно, но слегка беззащитным и выбитым из колеи что ли. С непривычки.

+1

17

[float=right]http://s9.uploads.ru/ki0Pt.png[/float] Сладкая, бесконечная пытка, сочные влажные звуки, собственные крики и шепот любовника – все смешалось, переливаясь в темного из светлого, чтобы сразу же вновь перелиться из темного в светлого. Круг замкнулся, защёлкнулся с почти слышимым лязгом. Как наручники.
*  *  *
Клац!
Инь-Янь, черное-белое, свет и мрак.
Метафоры. Красота слова, выражающая остроту восприятия и что еще? Что же еще было в отношении этих двух монстров, яростно любивших друг друга из последних сил? А может быть,  они просто утоляли свой многовековой  голод? Вряд ли. ТАКОЕ простой секс не  в состоянии утолить, это что-то на грани убийства, личной принадлежности и чести. Вопрос жизни – вот наиболее верный ответ, но даже он не отражает всей полноты происходящего.
http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png
Это было красиво. Это было страшно и прекрасно одновременно, Перемешались боль наслаждения и радость обладания, любовь пустила корни в самое близкое существо, проросла дивными фракталами изумрудного серебра,  заполнила собой пустоты.  Светлый цеплялся за обезумевшего от желания  темного, им было так хорошо, как никогда раньше не было ни одному и них, они шептали, кричали, говорили, целовали, они дарили себя и жестоко брали, не спрашивая. Каждое движение вырывало бесстыдный радостный крик, каждый поцелуй наполнял огнем, подхлестывающим радость обладания,  губы темного терзали губы светлого, касались глаз, Дел  был везде, словно заключил сделку с миром и сам стал миром для Габриэля, единственной настоящей ценностью,  за которую стоит сражаться.
Возможно, оно только казалось, но в  тот момент, когда Дел достиг пика наслаждения и, не помня себя,  кричал от оглушительного удовольствия, когда у самого князя не осталось ничего кроме чувств, даже тело, казалось, растаяло, растворилось в страсти темного, что-то снова слегка повернулось в мире, сплелось в новую структуру, встало на место. беловолосый, поймавший пик вместе с возлюбленным, внезапно ощутил целостность. Немного погодя пришло удовлетворенное спокойствие, а еще чуть - чуть  позже – нежность.
Губы искусаны в кровь, голос сорван, светлый не может нормально говорить, но как же ему хорошо! Он лежит весь расслабленный, размякший, удовлетворенно-уставший  в руках темного, его одолевает сон, но он старается не провалиться в коварное безвременье, он и так слишком долго спал, а жизнь не бесконечна, Габриэль остро понимает – он может больше не проснуться, Судьба так шутит иногда, и кто даст гарантию, что вечный закон подлости не сработает в самый неподходящий момент? Князь упускать счастье не хочет,  а потому тянется, обнимает Дела, деликатно зевает ему в плечо. Затем так же деликатно выбирается из его объятий и с удивлением смотрит на себя, а потом на любовника, кроме подсыхающих струек пота их тела опутаны мерцающей сетью, и за отодвинувшимся инсектом тянутся вполне осязаемые прочные нити.
- Не поверишь, - Габриэль тихо смеется, глядя на Дела и на разрушения, им учиненные, но которые сам только что заметил. Их ложе выглядело единственным непоколебимым островком в царстве хаоса, но светлого такой поворот только повеселил. – Я так хочу есть! Накорми меня. Я, если ты еще помнишь, не ел триста лет! А еще я хочу искупаться. – Он снова придвинулся к Агваресу, шутливо дернул его за прядь. – Только тебе придется меня сопровождать. Во-первых, я сильно сомневаюсь, что дойду самостоятельно, во-вторых, я ведь не знаю, где тут у тебя что, я твой Продитор никогда не любил, так что давай, распоряжайся.
И словно в противовес  сказанному, обнял, прижимаясь, нежно поцеловал в висок, подышал теплом в волосы.
- Как же мне хорошо, Дел.. Восхитительно. А ты? Ты… - Он побоялся спросить, поосторожничал. Да и не смог бы, наверное. Память, напрочь не желавшая вспоминать последние триста лет, послушно разворачивала полотно только что закончившейся любви, со всеми словами, взглядами, движениями. «Ты принадлежишь мне» «не отдам»..
«Не может быть. Мне снится! Он.. любит и мне не показалось»

Отредактировано Габриэль (12.10.2017 09:00:40)

+1

18

Ошарашенный взгляд. Деладор Агварес уставился на Габриэля ошарашенным кофейно-янтарным взглядом, притом с таким видом, словно только что, сам того не осознавая, совершил второй переворот. Разум, свободный от оков страсти, судорожно пытался разобраться в произошедшем. 
Сперва осознание даже не факта, а оценка собственных эмоций и чувств. Темный не был безумен настолько, чтобы лгать себе. Он занялся любовью… да, именно любовью… не тупым трахом, без насилия и то даже не секс, а именно любовь… с Габриэлем Эльвантасом – некогда одним из самых влиятельных представителей доминиона, им - темным свергнутым, заточенным и… продолжение мы знаем. Сразу, как по волшебству, второе осознание – настолько хорошо, целостно и удовлетворенно граф Агварес себя за всю жизнь не чувствовал, даже добившись власти. Да что власть – власть лишь инстинкт, своеобразная плата за силу. Сейчас, глядя в гетерохромные глаза светлого, который, в свою очередь, бросал несколько обескураженный взгляд на помещение, Деладор понимал, что каждое его слово, сказанное в порыве страсти пусть необдуманно, но абсолютно искренне. Он никогда и ни за что не отдаст это потрясающе красивое существо, с гривой платиновых волос и острым проницательным взором уже хорошо знакомых глаз. Не отдаст… первую секунду даже возникло желание утащить его куда-нибудь на край света, запереться вместе под печатью сотней высших сигилов и… - «Это безумие, Деладор…» - как бы между словом вставил Белиалас с голосом деликатного психоаналитика. Инстинкт зверя и собственника неприятно повернулся в груди, подбрасывая несколько ситуаций, словно подтверждая самые опасные страхи. Что будет, если Габриэля попробует отнять кто-то не менее могущественный? Чисто гипотетически. Например, один из Императором Эвилариума. Мозг политика за секунду решил задачу, предоставив все данные по организации вражеского государства, слабых и сильных сторонах, и как вывод под красной чертой значилось лишь одно – «в нерешаемом случае - объявление войны». Уж в чем граф Агварес был хорош, так это в ведение различных войн.
Еще мгновение и мужчина отчего-то вспомнил небольшую выдержку. Что была им прочитана еще в подростковом возрасте о навитонной абсорбции – опыте над собой: «При самом благоприятном стечении обстоятельств, следует помнить, что фригидность является природной защитной реакцией от нежелательной беременности любой женской особи. Абсорбция неспособна сделать подопытного бесплодным, но риск рождения жизнеспособного неразумного мутанта, в разы сильнее родителя, сводится к ста процентам». Усмешка коснулась губ, во-первых, не настолько уж он – Деладор и фригидный, а во-вторых, Габриэль мужчина, что, в данном случае, просто подарок судьбы. Глубокий выдох, инсект словно принимает ситуацию… абсолютно и полностью, сильнее прижимая к себе Габриэля и сейчас еще не думая о его помыслах, просто наслаждаясь. Как оказалось, думать после столь яркого оргазма в принципе слишком сложно.
- Я? – губы коснулись обнаженного плеча, - я нашел и получил то, что искал большую часть жизни, Габриэль. Представь насколько мне хорошо, - он хитро и лукаво прищурился и ведь не солгал, - к тому же я искал слишком долго и не видел очевидного, не по глупости, а из-за… уродливости собственной природы. Я жил как в… забытие, ты был запечатан физически, а я был запечатан душевно. – еще один глубокий и откровенный поцелуй, ласки языком и пламенный танец следующий за ним.
http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png- Значит, ты голоден, Габриэль? – как же волнующе и восхитительно ложилось на уста его имя, Деладор сейчас был готов повторять его снова и снова, глядя на лицо в ореоле серебристого сияния… н-да, дожили, теперь объект страстной любви, похоже, приобрел в дополнение ко всему ореол «распознавания», словно мутировавшая природа Деладора поставила на нем свое особенное клеймо. Яркая светящаяся радужка мерцнула переливом золота, словно вся первозданная жестокость и ненормальность, что жила в Деладоре все время и отчасти известная окружающему миру, подмигнула избраннику.[float=right]http://s8.uploads.ru/CIj7O.png[/float]
- Мне нужно немного времени, чтобы приготовить что-то сносное, кормить тебя после распечатывания магическими полуфабрикатами я не намерен. Пока буду готовить, ты примешь ванну, ага? – мужчина ловко просунул руку под колени Эльвантаса, обхватил его за спину и спрыгнул с кровати, зашагав к стене, деловито обходя огромные и мелкие кристальные, мраморные и каменные плиты, выкорчеванные из пола и стен.
В стене появился внутренний портал Цитадели, ведь в жилище Деладора была сеть порталов, и вскоре он уложил мужчину в теплую чистую воду просторной личной купальни, выполненной из угольно-черного кристаллического стекла. Еще секунда потребовалась, чтобы разорвать энергетическую сеть между их телами, ибо она полностью сформировалась в теле светлого.
Через двадцать минут прямо в купальне вновь возник портал, а еще одежда, аккуратно сложенная на мостике. Портал вел в просторный крытый сад под стеклянным куполом, где граф Агварес смотрелся нелепым темным готическим пятном, расставляющий в задумчивости тарелки на столе, ибо мясные блюда и фрукты уже покоились на своих местах. Возле небольшого стола два высоких кресла. Деладор чуть обернулся и было необычно видеть, как секунду назад люминесцентный взгляд изумрудных глаз сразу же окрасился в кофейно-янтарный, стоило остановиться на Габриэле.
- Вкусы… в смысле, я только сейчас понял, что забыл спросить… твои вкусы не изменились? Надеюсь, тебе все также нравятся мясные блюда и красный виноград…
Еще на столе свежей горячей выпечкой покоились горкой в блюде миниатюрные профитроли с шоколадной начинкой, стоял чай, теплое вино и мороженое.

+1

19

- Не думаю, что вполне понимаю, что ты имеешь ввиду под  «уродливой природой», Дел.. -  в следующее мгновение губы снова смяты в поцелуе и по телу снова бегут щекочущие остренькие мурашки возбуждения. Светлый устал, усталость физическая, а душа требует страсти и поцелуев, и близости и тепла, тепла требует особенно жадно, просто криком кричит, ведь душа была так долго одинокой и беспомощной. В глубине своего существа Габриэль ощущает нечто странное, словно все не то и не так, но оно, чувство, мимолётно, словно утреннее запотевшее стекло, момент сомнений растворяется губами темного, его силой и нежностью. «Кто бы мог подумать..»-думает князь, вплетая пальцы в эбонитовую гриву темного, - «откуда Деладор научился так целоваться? Практиковался? Читал книги? Наитие? В голову лезет всякий вздор!» Действительно. Мысли кончаются со следующим движением губ. По-хорошему, ему все-таки надо поспать, но он, словно заключенный перед неизбежной казнью, желает напоследок всего и сразу.
http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png
Деладор ушел, он повернулся спиной, а потому не видел, как глаза Габриэля на мгновение залило сверкающее серебро. Сам светлый еще пару минул спокойно лежал в воде ни о чем особенно не думая, наслаждаясь состоянием отсутствия веса, словно вспоминая свое прошлое. Прошлое было так давно.. Гудящий кристалл, согревающая радиация Климбаха, редкие и очень вкусные жители, не испорченные скробилусами, голод и вечные поиски пищи, редкое состояние довольства и память.
Князь тихо опустился на дно довольно приличного для купальни бассейна, смотрел сквозь толщу воды вверх, остро желая, чтобы сверху и до самого дна воду прорезали полосы солнечных лучей, и хотелось вдохнуть от иллюзии спокойствия, тишины и чистоты. Крылья появились  сами собой, инициированные желанием хозяина, и Габриэль ощутил новую волну душевного подъема, оттолкнулся ногами от бортика, скорость набрал моментально, прошил собой воду, вынырнул на поверхность, взлетел, рассыпая тучу брызг с крыльев, мерцающих тусклым опаловым блеском, сделал петлю над  поверхностью, отразился в темном водяном зеркале,  и снова нырнул. Вынырнул, смеясь и отфыркиваясь, удовлетворенно улыбаясь. Он наслаждался. Тело работало безотказно, но все равно давила усталость и хотелось спать. Усталость казалась какой-то внутренней, накопленной, и мужчина, поразмыслив, решил, что она – результат длительной неподвижности. Нырнув еще пару раз, Габриэль выбрался на теплый мрамор бортика и разлёгся на нем, обсыхая и пропитываясь теплом. Видимо полы в купальне подогревались, то оставляло Эльвантасу ни с чем несравнимое удовольствие. Сон подкрадывался к лежащему и бездумно глядящему в потолок мужчине, и беловолосый, поймав себя на очередном засыпании, встал, убирая крылья и намереваясь найти Деладора, чтобы сполна  воспользоваться его гостеприимством.  Действительно очень хотелось есть,  Он был так голоден..
Взяв приготовленный темно-синий, расшитый белым шелком и серебром вручную шёлковый же халат, высушив волосы (с помощью магии, разумеется, такие длинные волосы сохнут долго) Габриэль облачился, и, как был босой, прошел через открывшийся портал в зимний сад, и...
застыл на пороге, с трудом веря своим глазам,  и удержал уже готовый сорваться вопрос «Неужели ты все это создал сам?» но вовремя наткнулся на вкуснятину с шоколадной начинкой (нюх сказал, что именно шоколадной) и промолчал. Дел, приготавливающий мясо - еще куда ни шло, но Дел-кондитер? Просите, господа, не смешно. Габриэль мало знал нового главу клана, он всегда был слишком скрытен, но как-то не вязался мрачный готичный Деладор и изящные гламурные  пирожные. На взгляд Габриэля пирожные у Дела тоже получались бы мрачными и готичными, преимущественно в темных тонах и почему-то со вкусом синих или черных ягод. Беловолосый протянул руку, игнорируя пока что мясо, очень хотелось именно сладкого и удовлетворить собственное любопытство.
- Прекрасно. – Вздох удовлетворения был ответом на вопрос Деладора. Светлый присел в кресло, по обыкновению положил ногу на ногу, прикрыв колено полой роскошного длинного халата. Налил в красивый бокал теплого вина. Пригубил. Аккуратно откусил кусочек пирожного. Слизнул с пальца капельку начинки, и все делал немного заторможено, спокойно, будто некрепко спал. Вино ударило в голову, разогрело кровь, князь  откинулся на спинку, расслабился.
- Мои вкусы не изменились, Дел, - послав графу теплую улыбку, он оторвал от кисти крупную яркую ягоду, покрутил ее в пальцах, словно примериваясь, и с удовольствием ее съел. – Изменилась очередность. – В голосе плескались удовлетворение и смех. – Ты же видишь, я начинаю с конца, со сладкого. Очень хочется… сладкого..
Легкая заминка в голосе светлого не была театральной,  ему показалось, что он поймал эмоцию Агвареса, что-то темное, собственническое и в то же время горячее, что-то, от чего сразу стало тесно и жарко в халате. Или, может быть, тропическая влажность так подействовала? А, может быть, сложилось все одно к одному? Любовь, эти глупые журналистские вопли. "А кстати!"
- Дел, думаю, надо будет собрать пресс-конференцию и дать разъяснения произошедшему. Теперь некоторое время будет творится настоящий  бред. –Он вздохнул,  снова отпивая из бокала и не зная, что вокруг сбежавшегося в ниточку от яркого света зрачка потихоньку проявляется, словно разгораются угли, серебряный ободок. Тонкий, почти не заметный, но потихоньку набирающий яркость. – Я пока не представляю, что и кому говорить. Даже если ты мне расскажешь все в подробностях – я сам не помню,, а пока я не помню, ты же  понимаешь, я не дееспособен, то есть, мои слова не являются доказательством ни для кого, для Совета клана тем более. Сколько продлится мое беспамятство -  один Демиург знает. – Он снова выпил глоток вина, подумал, и залпом  допил бокал. Заел виноградом. Вино с вином – он так всегда любил, и в этом остался себе верен. – И вот, опять же, кстати. Они - он качнул головой, намекая на журналистов,  серебряный ободок вокруг  зрачка вспыхнул какой-то безжалостностью, - говорили -  я последний. – Белые пальцы покоем лежали на ножке бокала. – Несомненно, когда вернется память – я вспомню, но.. не мог бы ты мне все-таки рассказать? И еще. Мой дом. – Князь перевел взгляд на Деладора. До сих пор он смотрел на виноград, думая о своем и пытаясь продраться сквозь теплые чувства от его присутствия рядом.  – Что с ним? Наверное, за такой серьезный отрезок времени  произошло множество событий, и я бы желал о них знать.  Хотелось бы, в подробностях. Нет-нет, по порядку, и не в один день. Я сомневаюсь в своей готовности сразу  усваивать большие объемы информации. Возможно, чуть позже способность вернется. – Глаза светлого над бокалом излучали напряжение, в котором мелькали теплые нотки при взгляде на возлюбленного. «Все очень и очень странно»
Налив себе остывающего вина, князь склонил привычно голову на бок, заправив за ухо беспокойную, вечно выбивающуюся из общей массы волос прядь. Вопросов было слишком много. А еще хотелось целоваться с Делом. «Так странно.. Никогда раньше не испытывал подобного, это что-то сродни помешательству» Немного сумасшедшая улыбка тронула очень яркие после поцелуев губы. Светлый мимоходом потрогал их пальцами – они отозвались легкой колющей болью.
«Ха, я похож на вампира. Зубов не хватает»
Мысль глупейшая на фоне случившегося, неуместная и не от мира, зато заставившая князя улыбаться.
- Прости, я несколько сумбурен. – Все еще улыбаясь, Габриэль с удовольствием выпил еще глоток. – В голову лезет всевозможная чушь. К примеру, ты таскал меня на руках как даму. Это очень смешно. А еще смешнее то, что я на тебя смотрю и не могу думать о делах..

Отредактировано Габриэль (15.10.2017 07:39:20)

+1

20

Слушать Габриэля теперь было совершенно по-иному, его голос расслаблял своей напевностью, но вопреки завороженности граф дослушал речи до самого конца, не перебивая, а на ногах лакомясь печеным ломтиком мяса и когда светлый закончил, тремя широкими шагами преодолел разделяющее их расстояние и резко навис над мужчиной.
- Не поверишь… - крепко взял за запястье и отвел в сторону руку Эльвантаса с бокалом, а после аккуратно взгромоздил колено между его ног, оперившись на сидение кресла и яростно припал к губам князя в страстном влажном поцелуе, мир вновь разрушился на миллиарды разноцветных частиц, чтобы в следующую секунду завертеться в маревном и будоражащем хороводе неутомимых желаний, энергий и ощущений. Рука в крепком захвате стянула шелковистый водопад волос на затылке, чуть болезненно оттягивая и приподнимая голову, не позволяя возлюбленному избежать игривого касания языка, соблазнительного невесомого покусывания еще не остывших от предыдущих манипуляций губ.
Казалось, Деладор проверял, что все ощущения, воспоминания и чувства не сон, не наваждение и он действительно там, где находится и перед ним тот, кого глаза видят, а сердце и правда бешено бьется, разгоняя по телу приятные волны теплой дрожи. Вероятно, граф Агварес, будучи непривыкшим к подобному роду чувствам, да еще считавший их чем-то, вредящим себе все прошедшее время до рокового перелома, не мог вот так быстро свыкнуться и настроиться. Наконец отстранился, счастливо улыбаясь, отчего лицо озарялось не только светом медовой радужки с кофейными разводами, но и истинным восторгом, восхищением и обожанием мужчины перед ним. Обожанием мальчишки, что познал первую подростковую любовь, но первая любовь самая опасная, разрушительная и болезненная, а в случае Деладора… оно как никогда актуально, ведь спальня – это самая малая часть того, что он способен разрушить.
- Я даже не пытаюсь думать о делах, а что до дамы… - граф отстранился, пожав плечами, но уж очень хитро и таинственно улыбаясь, - ты ослаблен, а это практически равнозначно болезни. Кем я буду, если посмею оставить предыдущего правителя клана без поддержки… и не предоставлю того, в чем он нуждается, - на губах все еще усладой ощущался вкус вина и десерта.
- Значит, начинаешь со сладкого… - усмехнулся беззлобно, а скорее лукаво, - прямо как моя дочь Лиэрия, вы с ней, кстати, чем-то подозрительно похожи… значит следующий раз, угощу тебя исконным любимым блюдом всех истинных Агваресов. – тихий смех - Блинами. Мясными и с джемом. А сейчас, если не хочешь, чтобы я проявил силу в твоем кормлении, будь любезен – ешь.
Медленно опустившись напротив, Деладор откинул длинные и черные, как самый темный обсидиан, пряди волос со лба и задумчиво-молча уставился на собеседника, расфокусировавшим взглядом.
- Разумеется, ты прав. – медленно, отчеканивая филигранно каждое слово, согласился мужчина, - Пресс-конференция будет. На счет самых важных политических событий клана, наш официальный сайт в твоем полном распоряжении, как и база данных, зайдешь под моим логином и паролем, доступ предоставлю. Поместье… твое поместье в целости и сохранности под магической консервацией, как и все те активы, ресурсы и блага, коими твой Дом владел, за исключением власти и… прости, Габриэль, чистокровных эльвантасов, действительно, не осталось. После гибели основного управляющего круга, некому было заниматься искусственным эволюционированием и селекцией ваших особей, сам знаешь… - брови чуть приподнялись в легком оттенке этакого сарказма и возмущения, - твои предки занимались усилением генов и влияли на генетический баланс рода, отчего Эльвантасы получались очень сильными и сохраняли, так сказать, чистоту крови… вместе с тем, заговорщики, которые участвовали в свержении устроили хитрую травлю правящего рода, это продолжалось до тех пор, пока я не смог найти и истребить всех. На нас напала лишь основная боевая группа, более половины оставались в тени. Думаю, ты сам понимаешь, что без твоего дяди продолжить работу над эволюцией и развитием столь сложных особей я на тот момент не мог. Прости. – прозвучало действительно искренне, хоть и с легким надрывом. Агварес подвинул к себе целое большое блюдо с мясом и без стеснения и столовых приборов стал его неспешно, но с нескрываемым аппетитом поглощать.

+1

21

«Вспоминай! Это все уже было однажды, только обстоятельства случились другие! Габриэль! вспоминай!»
Голос шелестел где-то на грани слышимости, да и не хотел его слушать князь Эльвантас, полностью поглощенный поцелуем графа Агвареса. Бокал в его руке треснул и осыпался, заливая руки обоих мужчин красным и теплым, но им было не до того. Мелочи не трогали ни Габриэля,  ни Деладора, тонущих в  своих, разделенных на двоих,  ярких переживаниях.

Снова по телу гуляют огненные волны, снова чувства переливаются из одного инсекта в другого, будто плещется вода в сообщающихся сосудах от резкого толчка, Движение губ влечет за собой невнятный тихий стон удовольствия, искрятся алые  икры, отсекающие от реальности. Требовательный, яростный рот, откровенная ласка языка, колено  темного, нахально втиснутое между бедер беловолосого  - и снова твердость и  огонь в паху, снова желание заливает глаза, а сердце стучит где-то в горле, и, похоже, граф  слышит его четкий яркий стук,  даже,  может быть,  не сможет удержаться и съест? Светлый улыбается в поцелуй.  Ему хорошо и ни капельки не стыдно быть ведомым, он позволяет себе роскошь пить ласки Дела всем своим существом, потому что слышит в них не сиюминутное желание собственника-хозяина, а что-то красивое и хрупкое, такое не характерное для глыбы Агвареса, такое, что хочется защищать его,  и даже страшно, потому что внутренний инстинкт утверждает: если Деладор потеряет эту хрупкую красоту – он превратиться в чудовище.
Кружится голова. Теплые  глаза темного  светятся из-под полуприкрытых век золотом, заменяя собой весь мир…

«Хорошо.. Как же хорошо..»
Светлый отвечает на поцелуй, точно так же врываясь языком,, ласкаясь и прикусывая искусанные  губы Агвареса., даже не думая  сдерживать волну предвкушающей дрожи. Вторая рука, не схваченная кистью темного, точно в таком же собственническом движении прихватывает черную гриву Деладора, прижимая его к себе.
Еще немного – и все повторится, потому что в венах снова течет расплавленная сталь,  повторится прямо тут, под куполом зимнего сада, в лучах разбавленного зеленью света,  прямо на обеденном  столе. Безумие? Нет. Любовь…

Впрочем, наверное,  у  графа имелись свои идеи, а потому он отпустил Габриэля и уселся напротив, принявшись искушать светлого своими манерами. Габриэль взял новый бокал, заново налил вина, блестел глазами поверх кромки, наблюдая как нахальный мальчишка ест руками, заново заставляя переживать каждый миг своих прикосновений плавными движениями пальцев.
Отставив, наконец, вино, князь принялся за мясо, иногда приправляя его виноградом, наслаждаясь разностью вкусов. Нежная виноградная сладость придавала мясу какой-то экзотический привкус, а как он выглядел со стороны, Габриэль не думал, поглощенный свалившимися на него внезапными чувствами, ощущениями и переживаниями. Однако юмора он не потерял, как и некоторого ехидства, а потому на речи о детях и блинах ответил как можно серьезнее, стараясь держать лицо и не засмеяться в самый неподходящий момент:
- Блины? Ты шутишь? И почему я не удивлен? - Лукавая улыбка все-таки проскользнула по губам, прыгнула в глаза, согрела их теплом. Князь тем временем делал вид, что рассуждает о вещах крайне важных, а сам следил краем глаза за мимикой темного.- Вы,  Агваресы. как были, так и остались дикарями. Надо же? Блины! – Чуть помолчав и несколько охладив тон. Габриэль продолжал уже более серьезно. - А ты никогда не говорил, что они исконное блюдо твоего Дома. И про дочь никогда не говорил.. У тебя есть дочь.. Светлый опустил взгляд на стол, пряча от темного глаза.
Настроение как-то изменилось, навалилось странное ощущение безысходности, словно из глубины всплыл вопрос, вроде уже звучавший ранее «Что же ты будешь делать, Габриэль? Так и останешься слепым почитателем блинов?» Эльвантас смотрел на Агвареса, барабаня пальцами по столу, как когда-то давно, раздумывая. «Дочь. У Дела есть дочь. А у меня? Может все-таки остался хоть какой-нибудь дент? Вряд ли.. Без селекции Эльвантасы не получаются, а я больше не могу дать материал..» Надо было как-то отвлечься, о грустном можно подумать и после, в своем доме, глядя на картину. Словно повторяя вслух то, что только что подумалось, он задумчиво сказал:
- Это очень хорошие новости. - Голос звучал немного рассеянно, словно князь думал о своем. - Приятно понимать, что все твои труды и   наработки не пущены по ветру. К тому же я люблю и свой дом, Дел, теперь он единственное, что у меня есть. И фьорин люблю. Надеюсь, о них ты тоже позаботился? Помнится, Аррау испытывал к тебе дружеские чувства.  – Кусочек мяса, подцепленный на вилку, так и остался на ней, не донесенный до рта.- Раэль, видимо, совсем стар.. Знаешь, на столько верного существа я не разу не встречал. И настолько ехидного. «Если он еще не сгорел. На момент моего запечатывания ему было около трехсот лет. Наверное сгорел.. Наверное, выглядел в самом конце как костер. Старый друг..» Нужно было срочно менять тему разговора. Не то время и совсем не место для грустных мыслей, и уж совсем не строятся планы, в голове сумбур и посторонние голоса, от которых складывается впечатление, будто бы князь не князь вовсе, а  допотопный корпус транслятора  с динамиком, в котором заблудились фантомные обрывки давно прослушанных радиопередач. Он поискал новую тему для разговора, не такую острую и грустную, и тут же нашел ее. Деладор только что сказал, что у него есть ребенок? Да, девочка. Девочка…
- Рад за тебя. Расскажи про нее, какая она? Она тебе дорога - я вижу потому,  как ты о ней упомянул.  Почему ты считаешь, будто мы похожи?
Габриэль задавал вопрос за вопросом, неторопливо, с интервалами,  давая собеседнику прочувствовать свою заинтересованность и расположенность к разговору. Это было одним из его самых ценных качеств, проявляющихся спонтанно, а теперь еще и подпитанных невесть откуда прорезавшейся эмпатией, к частью, пока что не слишком сильной.. Разговор о детях как-то сбил его романтическое настроение, и. пожалуй, оно было к лучшему. Не стоило так раскисать, и вместо чувств подумать о собственном будущем и о потерянном прошлом, но опять же, в обществе Деладора, евшего руками мясо, такого уверенного, массивного и что-то утаивающего, было невозможно как-то более-менее конструктивно мыслить.

Отредактировано Габриэль (20.10.2017 21:53:34)

+1

22

Как оказалось, ел Деладор действительно много, не отвлекаясь на диалог, но с предельным вниманием воспринимая информацию. Подсушенные и хорошо прожаренные ломтики красного мяса в жесткими коричневатыми прожилками медленно покидали широкую керамическую тарелку, размером способную потягаться с походным мангалом. Однако следующее могло показаться внезапностью, граф глубоко выдохнул, запивая особенно крупный мясной кусмень яблочным сидром и со странным выражением лица и чуть выдающим напряжение взглядом, отрицательно дернул головой.
- Вы, Агваресы, как были, так и остались дикарями.
- Были и остаемся дикарями? Нет, Габриэль, ошибаешься. – в словах и выражениях не было ни грамма злости или негатива по отношению к Эльвантасу, Деладор смотрел на него все с таким же ненормальным восторгом, словно на небожителя, за той лишь разницей, что вполне был способен посадить в золотую клеть и присвоить себе. Скорее, эмоции относились к самому слову «Агварес» и причислению Деладора к ним или их к нему. Причислению именно тех, кто «был», а не кто остается.
- Агваресы никогда и ничего из себя не представляли, - низкий глухой голос с легкой хрипотцой, а взгляд оказался направлен сквозь пространство, еще неясно какие именно струны души задел Габриэль, но он определённо залез в одну из затворенных на сотню железных засов дверей, - даже слово «дикарь» для них слишком ярко и благородно. Те Агваресы, о коих ты сейчас толкуешь, были мусором, овеянным кучей предрассудков и ведомых идеей собственного превосходства, те, кто правил родом не являлись Агваресами… истинных Агварес в истории было слишком мало и им, как и Эльвантасам нужна среда, но не для эволюции, а для раскрытия потенциала.
Он словно оправдывался перед… самим собой? Доказательств гибели всей правящей элиты дома от руки Деладора не было, но Габриэль ведь прекрасно понимал от чьей руки пал Рошер, а касательно зыбкого настоящего, в живых граф оставил уж очень мало сородичей, лишь тех, кто, по его мнению, имел право носить статус «истинного представителя рода». Разумеется, «истинность» понятие неопределённое и философское, а значит определяемое инстинктивно, благо уж с чем с чем, а на инстинкты в подобных вопросах Деладор не жаловался, а факт, что пришлось пустить под нож большую часть кровной родни нисколечко не смущал.
Однако главный смысл, обращенный всему миру: «не смейте меня сравнивать с Рошером и его шавками», так и не слетел с губ, повиснув дохлой медузой в воздухе, а после граф оставил мысль, вновь улыбнувшись с лукавством и хитро сощурив глаза, - ты имеешь что-то против блинов? Аккуратнее, родной, они могут ох как оскорбиться, и я буду вынужден отомстить за их глютеновые души… - не сумел таки сдержать практически беззвучного смеха и заговорщически подмигнул возлюбленному, доедая с аппетитом последний мясной ломоть и без зазрения совести переходя к ароматной лазанье на пекарском противне, и разделив ее напополам, одну часть выложил на тарелку Габриэлю, хотя тот потчивался мясом, глаза же как-то хищно блеснули, а лицо озарило несколько острое и не терпящее возражений выражение. От графа не укрылась толика горького и задумчивого в поведении светлого, но с этим следует разбираться постепенно.
Деладор раз за разом напоминал себе: Габриэль существо со своими чувствами и мыслями, для такой личности как граф Агварес, думать о внутреннем состоянии кого-то кроме себя и дочери, было в новинку, тем более опыта в подобного рода отношениях он не имел и посему сейчас старался выбрать наиболее выверенный и подходящий вариант поведения. Эльвантас его избранник. Не любовник, и даже не возлюбленный, ибо лишь слово «избранник» в мире темного обозначало сразу все эти априори неразделимые роли.
Не ясно какие именно слова вызвали такую реакцию, но брюнет спешно вытер руки о бумажной полотенце и, поднявшись с насиженного места, прошагал к Габриэлю вместе со своими креслом и опустился настолько близко, насколько было возможно.
- Какая прелесть, - деловито начал, - даже не знаю, радоваться твоему столь быстрому возвращению к делам, или, может, еще недели на две запереться с тобой в покоях, а после заявить во всеуслышание о церемонии единения. Я ведь порядочный инсект и обязан буду жениться? – Деладора все еще не отпускало игривое настроение, но в купе со странным внутренним напряжением и собственными неприятными мыслями… получалась ядерная смесь, - еще раз услышу, что единственное, имеющееся у тебя - это цитадель фамильного древа Эльвантасов и клянусь Богом, я разберу ее по камню. – а вот это уже прозвучало даже слишком серьезно, грозно, но совершенно беззлобно. Чуть уставший выдох и рука вновь ложится на затылок светлого, чтобы в следующую секунду обвить шею, скользнуть по плечу притягивая к себе, - теперь у тебя есть я, и я не собираюсь тебя терять, уж извини.
Понять чувства Габриэля Деладор мог лишь отдаленно, так как не нуждался в чьем-то обществе или родстве, - Лира? Хм… невыносима. – привычная театральная куражливость в голосе, - своенравная, дерзкая, вечно влипающая в какие-то проблемы. Сам бы убил, но каждый раз, когда собираюсь совершить сей гуманный акт спасения мира, обнаруживаться, что нужно занимать очередь. – хмыкнул и все сказанное, разумеется, было искусным шаржем, ибо говорил о дочери граф с блеском в глазах и явным родительским обожанием, - Лира - эволюций из зерна. Сейчас служит в коалиции Рас, и я на данный момент считаю, что не упомянуть о ней я не мог и совершенно не по причине ее абсолютной ценности для меня, а как раз из-за моего… эм… столь же важного отношения к тебе. – а вот на последний вопрос о Лире Деладор почему-то смолчал, лишь таинственно улыбнулся уголками губ, - ешь, а то сил на встречу с твоими драгоценными фьоринами не хватит, я позаботился, не волнуйся… и уж прости за самоуправство, разводить их оказалось крайне интересным занятием, как и создавать близкие по генетике виды с заданными свойствами… так что… у меня есть, что тебе показать.

+1

23

Пламенные речи Деладора о своем Доме взвали на губах легкую улыбку, тут же, впрочем, исчезнувшую. На взгляд Габриэля, Дел несколько лукавил, но опять же, его можно было понять. В бытность свою главой клана,Габриэль специально занимался вопросами чистокровных Агваресов, его интересовало, откуда появился Деладор и как вышло так, что жадный до власти Рошер склеил крылышки, проиграв своему мальчишке.
Да, лукавил Дел, но и не лукавил одновременно. Как обстояли дела теперь князь, разумеется, не знал, но тогда, триста лет назад, после памятного бала, у него была возможность познакомиться с новым главой Дома поближе, посмотреть на него в деле и уточнить для себя курс, взятый Агваресами под руководством Деладора и не мог не заметить, что даже за тот несчастный год Дом приобрел налет военной организации, диктатуры, по сути. Роскошный фасад прикрывал военную четкость конструкции и воистину армейскую бодрость стиля. Помнится, Габриэль слегка подивился подобным изменениям, но не более того. А после смешалось все и вместе: заговоры, Деладор, чувства..
«А может все не так? Может талантливый интриган подстроил все случившиеся события? А? Тебе не кажется, что все как-то уж слишком гладко, по чешуе? Больше похоже не на случайное совпадение, а на  диверсию».
- Я не буду спорить о твоих родичах, Дел, я их воспринимал совершенно с другой стороны, ты понимаешь. Теперь ты и сам глава, и тебе тоже  не досуг исследовать досконально все тайные течения, достаточно общего контроля, а если вспыхнет интерес – всегда есть специальная служба, которая в курсе происходящего в клане в принципе, и которая.. ну ты понимаешь. –  Эльвантас несколько поколебался, отложил вилку и с негодованием поглядел на лазанью. Он был сыт и немного пьян, его тянуло в сон все сильнее, а свет, разбавленный зеленью, так убаюкивал..  Князь вскинул глаза к стеклянному потолку оранжереи, пытаясь взять себя в руки,  откинулся на спинку и слушал темного, иногда иронически улыбаясь. На его взгляд, граф сильно вырос и созрел, хотя было в нем что-то.. что-то такое, не поддающееся определению, словно что-то извне, стоящее рядом, словно двойник за спиной. Оно мелькнуло и ушло, а внутри снова послышался ехидный смешок, но комментария не последовало и потому  Габриэль снова  решил, будто  ему кажется. В конце концов, силы у него были еще не те,  да и внимание сильно рассеянное, направленное на иное, не на еду и не на сон,  словно чего-то требовала сама сущность, требовала так сильно, что отключала периферийное восприятие и ее «дай!» звучало набатным колоколом.
- Ты сравнил! – Габриэль, наконец,  вынырнул из странного «между» между реальностью и внутренней сущностью. - Глютеновые души? Дел, перестань одушевлять еду! Я сейчас впечатлюсь и перестану есть, а кормить меня внутривенно как-то не слишком удобно, ты согласен? – Он негромко рассмеялся, наблюдая за хитрыми искорками в глазах темного и дивясь,  на сколько же он ему дорог.  Словно услышав, темный пересел поближе, совсем рядом, его рука скользнула по шее светлого, тронула спину, снова вызывая шквал колючих мурашек, от которых сбивалось дыхание.
- Ты не сделаешь такого, - не слишком уверенно, зато давясь от какого-то истерического смеха, заявил Габриэль на коварное предложение о церемонии единения. Мурашки  со спины пересыпались в позвоночник и успешно расползались теперь по всему телу, словно разносимые потоком крови, - это вызовет настоящий скандал в Совете,  и ты поимеешь, как говорится, неприятностей, а оно тебе надо? Нет, опять же, я бы понял, если бы был, простите, дамой, но я, к счастью, не дама, и не стоит дразнить гусей, демонстративно проводя подобные вещи. И потом, милый, я ведь не беременна, да? – Он картинно похлопал ресницами, припоминая своих придворных дам, - С одного раза ведь ничего не бывает, ведь правда? Правда? – Тут он не выдержал и расхохотался, уткнувшись лбом в щеку Деладора. – Прости, я знаю, что ты пошутил, но не мог пройти мимо такой благодарной темы. – Некоторое время он еще всхлипывал от смеха, но в какой-то момент под губы  попались губы Дела. Габриэль замолчал, прикасаясь нежно, исследуя, впитывая запахи мяса, сидра, легкий сладко-терпкий запах самого графа, так его всегда будораживший. Осторожно, словно боясь спугнуть мгновение, князь потрогал губы графа подушечками пальцев, тут же отдернув кисть. Он все еще не верил в произошедшее, да и в происходящее, ему казалось, будто он все еще спит где-то на дне древнего океана Климбаха, а бури и волны где-то там, далеко..
- Все имеет смысл, потому что все когда-нибудь заканчивается. Начинается новое, новый этап, новая жизнь.. – Слова получались какими-то скрипучими, хриплыми, внимание полностью сосредоточилось на мужчине, сидящем рядом. Рядом? Это слишком далеко..
Габриель думал что спит, и словно во сне пересел на колени темного, оседлав их. Наклонился, взял в ладони дорогое лицо, словно во сне поцеловал глаза.
- Ты говоришь интересные вещи, и ты прав, у меня есть ты, а остальное не так важно. Просто я пока не привык, прости. – Снова нежная улыбка освещает почти спящие глаза.- Я привыкну... Наверное.. Потом.. - Желание перемешивалось со сном, отрывая сознание от тела, нежно прикасающегося к Агваресу. Раздвоение тоже было странным, оно было приятным и в тоже время пугающим. Оно показывало несуществующее. Казалось, они вдвоем с Делом сидят в кольцах огромного призрачного змея, в горло которого вцепилось еще что-то, тоже умирающее от яда.. -  Я сильно сомневаюсь, что проснусь, милый, я ведь  слишком долго спал. Слишком много потрачено времени впустую.. Времени, ушедшего безвозвратно. Я очень хочу спать и боюсь, я боюсь, что больше не увижу тебя, боюсь, что все это – он обвел рукой помещение, подразумевая случившееся, - сон, данный мне на прощание.. Дел, разбуди меня.. - Шепот затухал, так же как и свет уходил из глаз Эльвантаса. Он задремывал, согретый теплом тела Деладора, его эмоциями и выпитым вином.

Отредактировано Габриэль (26.10.2017 10:06:18)

+1

24

Коль лукавство и было в речах графа Агвареса, то сам граф о нем точно не предполагал, так как слова несли иной подтекст и иную смысловую интерпретацию. Сейчас, находясь в оранжерее один на один с некогда, если не врагом, то точно далеко не другом, Деладор испытывал невообразимое желание на слова Габриэля... на его доводы и даже шутки про род, донести свое виденье ситуации, позволить взглянуть на мир собственными глазами. И ребенку известно, что попытка эмпатии подобного рода всегда возникает в ответ на желание оправдаться, - это слабость, без сомнения, слабость желать, чтобы тебя поняли просто так, мол: «смотри, я никогда не любил своего папашу и стоит ли меня винить в том, что, когда я вырос, то без сожаления оторвал ему голову, ага? Это он виноват в том, что я такой. И мои действия там, во время переворота – тоже их вина». Нет, в голословных обвинениях и перекладывания ответственности на кого-то, Деладор не был никогда уличен, а вот желание показать мир своими глазами возникало впервые.
- Да мои родичи тут не причем, они не настолько занимательны, чтобы о них еще спор вести или, сохрани Бог рассудок, исследовать. Я рассказываю о себе, своей жизни и отношении к ним, если тебе, конечно, интересно. – спокойно и без лишнего лоска наигранности тронул голос повисшую на миг, после высказывания Габриэля тишину, ответа или продолжения их кратенькому недопонимаю не требовалось, в любом случае, эти миры вращаются на разных орбитах, но теперь вокруг одного солнца.
Тот час разговор сменился в более игривое и расслабленное русло, а может всему виной горьковато-сладкий и терпкий вкус вина на языке? Удовлетворенное томление наполнило тело, налилось в мышцы, но оно не имело ничего общего с похотью. Графу стало хорошо, как бывает хорошо на ярком солнце в переливах бликов весеннего теплого дождя по окончанию многолетней ядерной зимы.
- Ты мне на полном серьезе говоришь, что я не сделаю? – вот тут уже лукавство тягучем янтарным медом растеклось по кофейным берегам потемневшей радужки, - … скандал в совете? Это еще по какому поводу? Пол? – и тут Деладор расхохотался, на полном серьезе искренне и обескураживающе, прижимая мужчину за пояс ближе к себе, и бессовестно лаская горячей ладонью бедро, - более смешного оправдания я за всю жизнь не слышал!
Причина слишком проста: в обществе трансдентов не имелось такого понятия, как «нетрадиционная сексуальная ориентация», большая часть Схалсдерона априори являлись метросексуальными, а отдавать предпочтение, к примеру, женщинам – лишь эстетический выбор, как любовь, либо к кошкам, либо к собакам. Однако же ни один любитель животных не посчитает, что иметь собаку – неестественно, даже если сам их на дух не переносит. Подобное возникает не на пустом месте, разница главных элементах женского и мужского начала на Схаласдероне и многих других планетах Энтероса, том же Эридии, часто искажалась. Мужчины могли «вынашивать» потомство даже в гетеро-парах, если жена по какой-либо причине не могла этого сделать, а женщины же тренировками, при должном таланте и упорстве, добиваются такой силы, что без труда «нагибают» любого среднестатистического мужчину.
Агварес хищно прищурился и резко поднялся, оттаскивая массивное кресло возлюбленного на два метра в противоположную сторону от стола, сам облокотился руками на подлокотники, нависнув темной махиной над светлым и приблизившись к нему столь близко, что глаза застелили собой зелень оранжереи, - мне плевать, что там подумает общество, Совет и сам Господь Бог, Габриэль, мне плевать. По сути, мне важно лишь, чтобы ты принадлежал только мне и желательно, чтобы данный факт понимали другие во избежании… эм… скажем так… - чуть замешкался, обдумывая последующие слова, - летального исхода неосведомлённых. Я не приверженец демонстративного и эпатажного поведения, но ты таки задел мое самолюбие… - ухмылка обнажила белоснежную кромку зубов, хотя про «задел самолюбие» явно ни что иное, как курьезное преувеличение в словах героя, - «Не забывай Деладор, проведи ты хоть сто ритуалов, устрой тысячу празднеств и созови весь белый свет, это не оправдает тебя в его глазах, когда вернутся воспоминания. Все до одного. Спустись с небес на землю, такое не прощают, а узнав, что ты воспользовался его чувствами для привязывания к себе, да к тому же прилюдного... не оставив и шанса… это опять насилие, Деладор, а ты можешь сделать что-то кроме насилия?»
Граф выпрямился, отшатнувшись от Эльвантаса и одной рукой, не оборачиваясь, подтаскивая стол к нему ближе, - … когда будешь готов, Габриэль, сообщи мне. Я не собираюсь иметь в клане фаворита или соложника, любые отношения должны быть кристальны и понятны, рано или поздно я вернусь к этому вопросу и захочу получить свой ответ. – голос не дрогнул, звучал серьезно и несколько отвлеченно, словно его хозяин боялся услышать резкое возражение, но был уверен, что возражение не примет, однако к концу добавились теплые нотки, а лицо смягчилось, однако вопреки внешней маски, внутри все похолодело и кольнуло после слов Эльвантаса «С одного раза ведь ничего не бывает, ведь правда?», наверное, не стоило скрывать собственные страхи и агрессию на этот счет, само осознание, что Габриэль может каким-то образом забеременеть от него – Агвареса, вызывало у последнего даже не панику, а ужас. Представить Габриэля с черными вздувшимися венами по всему телу, иссушенного до состояния глубокого анорексика, с полностью выпавшими волосами и даже ресницами, со сколотыми и раскрошившимися зубами… нет, на такое воображение инсекта способно не было по причине отчуждения образа. Что за образы? Все просто. Каждый раз, когда Деладор думал о том, что родись Габриэль женщиной, - это был бы абсолютный провал. Мутация энергетической паутины, даровавшая огромную силу, по сути в десятки раз увеличивала половую производительность сперматозоидов, вероятность забеременеть возрастала в разы, сейчас подобное не так критично, ибо Деладор знает способ контроля процесса и что следует использовать, а вот события трех столетий назад. Реальность обернулась как нельзя лучше, Габриэль – мужчина и между ними не было половой связи. Ведь потомство, прошедших опыт удачно, не только рождается уродливыми мутантами, но и всегда убивает родителя, вынашивающего их – кормясь соками.
Темный не смог скрыть омерзение и полный калейдоскоп чувств, хоть и очень старался. Выдохнул переводя тему, и одновременно протягивая блондину блюдце с мороженым, - отставить посмертные мысли! – постарался как можно более войти в контраст с предыдущим настроением, - Габриэль, мы уже связаны и в первую очередь магически. Ты будешь жить, пока живу я, а я, как ты понимаешь, не собираюсь уходить на тот свет ближайшее время. Так что, спи спокойно… я разбужу тебя и через миллион лет.
Отнести обмякшее тело Габриэля обратно на кровать в уже восстановленные магией покои, не составило труда, как и не составило труда раздеть его и лечь рядом, наслаждаясь спящим состоянием. Судя по дрожанию ресниц и приоткрывавшему рту светлому снились сны и это очень хороший знак…
Следующие три дня прошли в едином темпе: Деладор не пускал Габриэля за пределы их маленького мира, состоящего из комнаты, оранжереи и небольшого бассейна, заставлял его поглощать еду в огромных количествах, преимущественно мясные блюда и сладости, да и вряд ли Эльвантас пожелал возражать, если учесть, что после 5-6 часов бодрствования он отрубался на 15-17 часов глубоко сна, однако к концу третьих суток голова прояснилась, а бодрость пропитала тело!

+1

25

В третий день третьей луны солнце светло и спокойно сияет в ясном небе. Начинают раскрываться цветы на персиковых деревьях.
дзуйхицу. Сэй Сёнагон "Записки у изголовья"
http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png
Для Габриэля жизнь еще никогда не казалась такой странной, бесцельной и, в то же время, наполненной. Эти несколько суток он  только спал, ел, любил  и ни о чем не думал, ни о чем,  кроме своего такого приятного существования. Он был счастлив, как бы глупо это не звучало.  Мозаика складывалась из осколков, ее рисунок светлому нравился, а в будущее он пока не заглядывал. Нет, он четно хотел, только вот времени на размышления у него почти не было, не оставил ему Деладор времени ни на кого кроме себя.

Просыпаться от поцелуя.. Так романтично… Сонные губы еще не полны страсти, лишь нежности. Они улыбаются, складывают голос в слова, щекотят шею или щеку у самого уха, потихоньку завладевая и вниманием и отодвигая странные, сочные,   будто из прозекторской, видения. Кровь, чей-то безумный смех, горячечный шёпот и море боли. Сладкий вкус на губах..
Сознание светлого  выныривает на поверхность сна, словно змея из воды, но сам Габриэль еще мягкий и податливый, сонный и теплый, его рука забирается в волосы возлюбленного и осторожно массирует затылок, а сам Габриэль слушает, отвечает,  когда успевает вставить слово  между поцелуями. Все каждый раз по-разному, но неизменно восхитительно, ново, чарующе, невообразимо сладко. Каждое движение, каждый стон, каждое касание – словно самум, уносящий неизвестно куда, терзающий и возносящий на вершины удовольствия. Иногда он рад своей восстановившейся регенерации, потому что буланим на его месте не смог бы месяц лечь на искусанную в порыве страсти спину, да и спина Дела бы тоже заживала долго, так что, хвала мудрости Демиурга и медицинским ухищрениям графа – его сила и возможности  потихоньку восстанавливаются. Даже прорезалось кое-что новое, и Габриэль пока не знает, рад он новой способности или нет. Он ловит чувства, а ведь известно – чувства быстрее и честнее мыслей. Габриэль еще не знает, принимает ли он или может и транслировать, они еще близко  не знакомы, он и эмпатия, но обманываться теперь не сможет, даже если бы захотел. И Дел не сможет его обмануть, при условии,  что он сам не захочет обмануться. А что? Всякое бывает, беловолосый знает прописную истину: в любви иногда полезнее смотреть в другую сторону и не знать, что делает или о чем думает твой возлюбленный. Тогда в скопе вероятностей и нюансов яркой жемчужиной будет мерцать возможность сберечь любовь. Он знает, а Дел – нет, потому так тороплив и жаден.

Они много говорят и едят. Так смешно и приятно.. Светлый чувствует слабость, оттого часто засыпает прямо посреди разговора.
Однажды он заснул прямо на теплом мраморе купальни, уплыл в сон, глядя как в темной воде медленно загораются и гаснут блуждающие оранжевые огоньки. «Словно болотные огни» - была последняя мысль, а разбудили его губы Дела и они  долго занимались любовью в воде, выбрались оттуда усталые и довольные, еле дотащились до оранжереи, где Габриэль снова заснул, к счастью промахнувшись лицом мимо тарелки с какими-то душистыми листьями. Действительно, спать в салате с мыслью «жизнь удалась» было бы пошло, гораздо элегантнее спать на столовых приборах, или, скажем, на богатой полировке прохладной деревянной столешницы, по краю которой росла настоящая трава и низенькие пахучие цветы. Как он снова оказался в постели – он не помнил.

Они были ненасытны и необузданны в своих желаниях, наслаждаясь друг другом словно холодной водой после долгого тяжелого путешествия по пустыне. Похоже, Деладор забыл о своих обязанностях глав клана и предавался сладкому бездумному существованию вместе с Габриэлем, и тот его не корил за легкомыслие, скорее светлый был доволен, и рад. Единственное, что портило безоблачное существование Эльвантаса, так это невозможность вспомнить нападение предателей и последующее запечатывание. Он не помнил битву, и отчего-то отсутствие этого файла причиняло неудобство. В сознании момент присутствовал туманным  пятном.. размытое, какие-то тени.. почему-то шепот Деладора за спиной и его рука на горле.. «ты знал, что если до невозможности долго сдерживать собственное безумие, рискуешь окончательно распрощаться с рассудком..» - и скрежещущий глубоко внутри смех, переходящий в ехидное кудахтанье, иногда говорящий что-то вроде «смотри-ка, сколько у тебя тут забавного накопилось! Обидно не помнить такие интересные штуки, милый, правда?»
Все перемешалось, обрывки разговоров, осколки снов, мгновения любви.. Такое странное междумирье, в котором существовал Габриэль, позволяло ему,  словно сквозь окна наблюдать за эмоциями Дела, исподволь делая для себя выводы. Мальчишка непринужденно о чем-то умалчивал, но  в своих чувствах  и желаниях  был предельно откровенен. Он любил и желал, а его «только мое» Габриэль был склонен приписывать юношескому максимализму, хотя в приложении к Делу фраза звучала довольно странно. Тем не менее, Эльвантас вынужден был признаться себе, как бы ему не было неприятно: ничего не длится вечно, паренек утолит первое любопытство и научится, а потом.. Потом видно будет.
«Не отдам»

Разговоры..
Самый первый разговор за обедом почему-то разбился на фразы, особенно, почему-то, рассмешило Габриэля упоминание Деладором Совета после своей подначки. То выражение брезгливого превосходства, промелькнувшее на лице темного.. Такое, словно он вступил во что-то теплое и органическое, и собственное веселье, изрядно сдобренное теплым, никак не желающим идентифицироваться чувством:
- Оправдание для Совета? Глупенький мальчик! Мне не нужны оправдания чтобы любить тебя. Оправдания нужны тебе – и именно для всего остального клана, при условии. Если ты хочешь сохранить баланс. Что же до  твоего «подожду»..  Знаешь, мы теперь похожи на двух наркоманов, нет.. – Габриэль взмахнул кистью, отметая собственные слова, - на упившихся ромом пьяниц. Давай поговорим об этом, когда хоть немного протрезвеем? – Предложение подкрепилось лукавой улыбкой, светлый ладонью прикрыл глаза темного..
– Доверься мне.
Снова черный шелк покрывал  и сумерки под пологом, снова предвечерний свет и алые ленты, удерживающие красивое сильное тело, только теперь пленник темный, и это  на его глазах алая повязка. Губы светлого скользят по его животу, язык заполняет впадинку пупка, Габриэль игриво прикусывает кожу и неторопливо спускается  ниже, в мускусные терпкие запахи, перемешанные с бархатистой твёрдостью и теплом.  То, что любимый временно слеп, добавляет азарта и желания, светлый, сдерживая себя, касается губами чуть ли не звенящего от налитых соков члена, пробегается дорожкой кусающих поцелуев от основания до головки, длинно широко вылизывает ее и смыкает на ней губы.
Безумная волна накрывает светлого, он словно в бреду, ему сладко и хорошо. Движения языком тягучи и неспешны, голос темного – лучшая музыка…
К чему слова?
Мир рассыпается жемчугом и золотым песком, а немного погодя, когда беловолосый забирается наверх, взрывается чувственными вздохами и ярким, пронзительным до дрожи счастьем.
Снова полоса безвременья между мирами, словно коридор с окнами, в которые смотрит то тьма пополам с хрустальными холодными иглами инея, то жаркие провалы, залитые лавой. Нет чего-то среднего. Только один раз Габриэль видел в окно как темноволосый мужчина расправляет крылышки девочки, и то место было окрашено в цвета любви…
Все перемешалось, превращаясь в многомерную абстракцию.
Картина..
http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png
Пока не попробуешь – не узнаешь. Габриэль попробовал материализовать любимую сигарку, что, к огромному удовлетворению светлого вышло почти как надо, только курительная палочка оказалась не его любимой, черной, а коричневой, более легкой и более ароматной.
- Бабьи штучки – С оттенком пренебрежения прокомментировал он свое приобретение, даже не подозревая, откуда мог спереть эту нечастную сигарку. Одно дело взять из своего запаса, а другое – ловить вслепую, что Демиург пошлет. Тем не менее, он прикурил, вдохнул сладко-терпкий дым, который сразу же ударил в голову,  словно крепкое, горячее, приправленное пряностями вино,  уселся в глубокое кресло, стоящее спинкой к кровати, положил ногу на ногу, локоть умастил на подлокотнике и, мечтательно глядя в закат, произнес,  ни к кому не обращаясь и щурясь на свет сквозь голубоватый дым:
- У Наслаждения тысячи  лиц.. Каждое драгоценно, глупо упускать возможности...
Никто не откликнулся, в покоях стояла тишина, из чего светлый сделал вывод, что темный куда-то отлучился и не станет снова зудеть о вредных привычках и их несовместимости с новыми нюансами жизни самого Габриэля, а потому беловолосый воспользовался случаем и с удовольствием затянулся снова, медленно уплывая в сон и дым, расплываясь дымными кольцами и расслаиваясь многоплановым сознанием. В одном из слоев мелькнула змеиная голова, потихоньку размываемая дымом. В конце осталась лишь улыбка, если, конечно, змеи умеют улыбаться. Габриэль не стал делать выводы, подобрал колени под подбородок, столбик пепла упал на богатый ковер, а стеклянные глаза инсекта словно приковало уходящее солнце.

Отредактировано Габриэль (03.11.2017 19:15:32)

+1

26

Именно в такие секунды Деладор понимал, что действительно любит, каково это и насколько опасно и что даже под дулами тысячи пушек не смог бы сыграть искренне творящееся в голове, а точнее, что с его душой творил Габриэль Эльвантас. Слова не вызывали гнева или раздражения, не несли обиды, граф с улыбкой и снисходительной нежностью во взгляде взирал на мужчину, отмечая, что в сие мгновение по сути нет смысла вести дебаты на тему «ты не прав» и заставлять подчиниться с точкой зрения, даже странная любовь Габриэля видеть в нем – Деладоре мальчика казалась прелестной. Оправдания? Деладор знал, что лично ему они и не были нужны, но доказывать что-то возлюбленному скорее даже шло бы во вред, пусть лучше думает так, как ему доставляет удовольствие, радость, ясность… как не гадко становилось от на душе от мысли, но она была истиной во все времена – лучше всех лгунов в мире кроме нас самих для нас же самих никого быть не может. Пусть лучше видит мальчика, причем да, самого глупенького из глупых – это лучше, чем, если бы он видел в Деладоре то, что видели прочие – чудовище, что не имеет, по сути, ни чувств, ни эмоций… не понять расстановку фигур на шахматной доске невозможно, поэтому легкая дымчатая улыбка расцвела на губах, - Хорошо, если ты так считаешь. – выдохнул прямо в губы, говорить о Совете или пресловутом балансе не хотелось до дрожи, - Значит, ром..? – последнее он, кажется, припомнил уже на широкой постели, лежа распластанным на кобальтово-черных шелках, - Боюсь тебя разочаровать, лично я ощущаю себя пропащим наркоманом, а ты… вот как сейчас… - язык на животе горячий, шершавый, вызывающий целую волну сладкой дрожи по шее и бессвязные желания разума и вполне определённые желания плоти, - обрекаешь меня… - низкий хрип, скрывающийся на протяжный гортанный стон, как же сильны сейчас желание схватить Габриэля под локти, вздернуть что есть силы вверх и почувствовать этот шаловливый и столь упоительный язык в своем рту, - балансировать на грани между абстиненцией и передозировкой… - последние слова тонут в громком стоне, а тело, уже блестящее от капелек пота, выгибается дугой, Деладор то подается вперед, желая получить еще больше столь невообразимых ощущений, то ретируется назад.
- И вот… после такого… - едва ли темный способен что-то связно говорить, слова вырываются всклоченными обрывками и совсем пропадают, когда влажный горячий рот так бесстыдно и потрясающего ласкает, раз за разом, раз за разом, сводя с ума - тебе доверять… - нервный смешок снова потопает в удовольствии, Деладор жмурится, подвергая собственное тело настоящей пытке: не позволяя резко дергаться и наплевав на все приличия, срывать ленты, повязку... взять любовника без прелюдий и подготовки здесь и сейчас. Он сгорал заживо в собственном огне страсти, превращаясь в расплавленный сгусток золота вперемешку со душистой смолой.
http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.pngСветлый пребывал в царстве Морфея слишком много для желаний Деладора: сразу после нескольких часов преисполненной откровенных наслаждений любви; и после плотного обеда; после непродолжительного копания в бумагах и книгах; после беседы; после купания… спал и часто, все, что оставалось графу, это часами смотреть за умиротворенным лицом, до греховности красивым, породистым, не знающим изъянов лицом. Он никогда не брал светлого во время сна – это истина, но никогда не отказывал себе в удовольствии бесстыдных ласках, нежных поцелуях, поглаживаниях, прекрасно отдавая отчет, что скинуть пелену сна Габриэль пока не сможет. Порой темный грешил, слишком увлекаясь, отчего плотские лобзания непременно переходили в долгий и жаркий секс с проснувшимся от возбуждения любовником, а порой он прекращал, видя, что тело партнера устало и лишь под утро будил глубоким беззаветным поцелуем, переплетая языки и не позволяя вырываться из своих объятий пару минут, словно доказывая, что никуда никогда не уйдет.
http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.pngСаммит между князьями центральных Домов клана не мог быть оставлен графом, пусть большую часть политических вопросов и проблем пришлось делегировать заместителям, но вопрос по наследию одного из крупнейших кондоминиумов на Эридии не мог пройти мимо главы, и как раз факт, что Габриэля пришлось оставить на пару тройку часов привел к прелюбопытным событиям.
Казалось бы – пустяк, и не стоит внимания, и так бы оно было, не скажи граф за день до случившегося, что ближайшее время Габриэль должен обойтись без самодеятельности, сейчас его организм почти восстановился, а любое непроверенное им – графом вещество может нести угрозу, даже если веществом выступает, казалось бы, безобидный дым дорогих сигар.
Только-только никотин утянул сознание на дно маревного блаженства, чьи-то руки вытащили изо рта сигару, сжигая ее в огне, - ты заявляешь, что тебе не хватает наслаждения, Габриэль? – ярость возникшая лишь на долю самой короткой секунды мгновенно была затушена необъяснимой нежностью внутри и поэтому Деладор даже не мог на него кричать, лишь голос преисполнен нотками стали, хотя и не утративший привычного бархата и обожания.
- Если тебе срочно понадобиться чем-то заткнуть рот, ты скажи – я найду чем… – мурлыкнул прямо в ухо, прижав всем своим жарким телом Габриэля к стене и стараясь не думать, что до дрожи в руках и стука зубами соскучился, буквально невозможно и невероятно изголодался по телу, душе, нежности, запаху, всему Габриэлю и сейчас между словами выцеловывает его шею, попутно отмечая желание – просто так это оставлять не следует. Преступление требует наказания…

… сейчас осматривая тело под собой Деладор судорожно соображал – не перестарался ли? Руки светлого были связаны высокого у него под головой все тем же алыми лентами, но сами ленты перехвачены черной цепью, ноги высоко задраны, удерживаемые свисающими с потолка подвесами, не позволяющими всей нижней части туловища возлюбленного контактировать с поверхностью постели. В руке полу-обнаженный Деладор, в одних узких кожаных штанах, с высокой тугой косой эбонитовых волос, держал тонкую, по своему красивую, плетку Стек...

Вот уж начало...

+1

27

М-да.. Что называется «ничто не предвещало беды». Казалось, детская шалость удалась, да и курить захотелось зверски, почему бы не воспользоваться подвернувшимся случаем и не проверить, заодно, собственные возможности? Все было так красиво, спокойно, и солнце в глаза, и вдруг – нате! Шум, рык, вопросы, на которые нет ответа, настолько детское поведение позволил себе бывший глава клана.  Кто ж знал, что Дел был серьезен как две похоронных конторы и дело кончится.. э.. так? От его предложения «я найду, чем заткнуть тебе рот» Габриэль испытал сразу несколько сильнейших чувств: врезать возлюбленному между глаз, чтоб искры посыпались и чтоб себя не забывал, возбудился до полного окаменения чресл и каждое касание граф причиняло почти физическую боль, настолько хотелось сорвать с него все эти помпезные тряпки и уложить, а потом найти рту применение по своему желанию, и размяк под напором силы и воли Агвареса. Он чуял с самого начала: дело не кончится разговором или попыткой продавить свою волю под видом медицинских показаний, но никак не ожидал прийти в себя связанным и подвешенным, и увидеть Дела в.. о..
- Ты серьезно? – Голос дрожал от ярости пополам со смехом, - ты действительно накажешь меня хлыстом? – Светлый опирался на лопатки, ноги и часть торса висели в воздухе, почти перед глазами Деладора и изрядно нервировали самого Габриэля, слишком хорошо видящего собственное возбуждение. Контролировать голос становилось все сложнее, и почему-то ужасно бесила собственная беспомощность. Словно кто-то когтями скребся по металлу, попутно разрывая его в лоскуты, стремясь вырваться на свободу, сквернословил, силился разорвать внутренние путы. Сам Эльвантас не думал, что экспромт Дела подобен забавам охраны в застенках, скорей всего и освободиться можно даже сейчас, без особых трудностей, но зачем?  Не смотря на бурю внутри (кстати. С чего вдруг?)  тут есть элемент игры,   когда возбуждение уже зашкаливает, потому что паренек очень сексуален в своих узких штанах и с тугой косой,  очень похожей на собственную боевую, и даже предвкушение боли будоражит. Да и чего  перед собой-то юлить? Нарушил запрет же специально, чтобы посмотреть, хватит ли у темного наглости довести свои угрозы до конца.
Наглости у темного хватило, как очень быстро обнаружилось.
- Ну,  давай. – Голос Габриэля снизился до рокочущего шёпота. – Чего ты ждешь,  моя прелесть? Бей.- На него вдруг накатило странно-знакомое ощущение, словно Деладор ласкает его под кожей, перебирая энергетические нити пальцами, словно сортирует для селекции. отбирая лучшее. чистейшее, а он сам прикован к черному столу и его потроха нараспашку, и осталась пара вздохов до момента,  когда Дел сожмет  в руке его сердце, и.. Поцелует? Откусит половину? Проглотит?
Стон,  в котором перемешались страх, боль и предчувствие удовольствия сорвался с губ светлого, лежащего на веере своих сверкающих сталью на фоне черных шелков волос. Он попытался двинуться, закачался,  словно в паутине, да? ты помнишь, мой хороший,  паутину? А помнишь ли ты паука? такого красивого и безжалостного паука? спелый плод, даже попытался согнуть ноги в коленях, чтобы подняться на подвесах повыше, играя и дразня Деладора, и упорно отворачиваясь от внутренних ощущений, портящих происходящее.
Его пока привлекало происходящее, тянуло к себе, приковывало, раздевало до скелета, как бы это не звучало. Связь пела внутри, аполняя энегретическую паутину размеренными звуками, отдающимися эхом в мозгу. "Мое! Только мое!" "Кто это подумал? я или он?"
Сердце наполнилось алой тьмой, жадной страстью, тело ждало удара красивой плети, но самым главным блюдом на этом обеде был взгляд Деладора в момент удара. Вот на него беловолосый очень хотел посмотреть, это был его собственный приз и, заодно, ответ на множество вопросов.
А еще он хотел любви.
Потом. Когда они наиграются. Он хотел нежности и напора. Но сначала он сам накажет непослушного Деладора, о да! Все по порядку, не нужно спешить, у удовольствия тысячи лиц и не стоит торопиться, если есть время.

Отредактировано Габриэль (08.11.2017 09:45:19)

+1

28

Мерцающая радужка кофейно-янтарного цвета потемнела до угольно-черных дымчатых ободов, расчерчивая бесконечностью микроскопических оттенков взгляд, и безмолвная красота, сила не менее беспристрастного лица скрывала невообразимый шквал чувств, сейчас бурлящих глубоко внутри похлеще жерла извергающегося вулкана.
Деладор молчал, лишь мягко, снисходительно улыбаясь уголками рта, почти нежно, почти по-братски, почти целомудренно. Впрочем, казалось бы, цельный образ в дребезги разрушал бесноватый одурманенный взгляд, лихорадочно мерцающий все ярче и ярче нездоровым блеском; Габриэль вовсе могло показаться… тук-тук-тук – мерцание вторило стуку собственного сердца в груди, а на языке Темного внезапно повис вкус, опьяняющий… сладковатый и будоражащий сильнее чем самое выдержанное вино – вкус Его сердца.
«И почему сейчас..?» - почему именно сейчас он вдруг вспомнил про то давнишнее первое знакомство с пульсирующим органом в груди светлого, ответом был даже не голос, воспоминание давно брошенной мысли Белиаласа, столь удачно подсунутой сознанием, - «У вас картина маслом, молчание ягнят называется, разве что теперь, каждое воспоминание трепещущего естества податливой жертвы возродит в Звере ответное послевкусие. Что я хочу сказать? Вы связаны, Дел, связаны настолько, что тебе остается либо съесть его живьем, либо сделать абсолютно своим иначе…»
До чего сладко вот так, без лишней нежности, крепко схватиться за бедра и стоя на коленях сильно-сильно прижаться пахом к ложбинке между ягодицами, чуть качнуться, удовлетворенно ощущая легкость, с которой двинулось тело под ним, елозя на шелковых скользких простынях.
Сколько вопросов слетали с этих прекрасных влажных губ, они двигались выразительно, соблазнительно и любовник сам, как огромный массивный питон с блестящей черной чешуёй, оказался заворожен движениями этих губ, языка, затвердевшими от напряжения желваками – Габриэль застигнут врасплох, а его истязатель молчал, даря лишь загадочную непорочную улыбку.
Рукоять плетки, выполненная из черной матовой драконий кожи, транслировала дивный узор переплетений, декор в виде агрессивного металлического наконечника в форме пики вносил свою каплю готики. В верхнюю часть рукоятки вмонтирован приличного размера алый кристалл, а противоположный «шлепок-пластинка» на ощупь теплая, куда выше температуры тела. Резкий контраст с прохладой покрывал и общим градусом в помещении, холодящим кожу.
Рукоять ложилась хорошо в руку и медленно начала свое движение от щеки к ключицам, вычерчивая дорожку в лишь известном себе темпе, Деладору хотелось высказаться, например, что нет – наказание хлыстом даже оскорбительно для такой особы, как граф Агварес, он же не настолько… а еще слова чуть не сорвались с уст, после приказа «бей», их таки пришлось погасить на корню очередной целомудренной короткой ухмылкой.
Темный чуть подался навстречу, с нескрываемой страстью и откровенностью потираясь болезненно-возбужденным членом о тело любовника, а мысль, что Габриэлю эта пытка может показаться еще более острой в его положении норовит окончательно сорвать крышу, но выдержка у главы клана была воистину чудовищной.
Кончик хлыста спускается ниже, очерчивая кубики пресса и останавливаясь на налитой возбуждением и сладким томительным желанием плотью, невесомо поглаживая и даже приподнимая массируя снизу у самого основания.
Губы касаются коленки – удобно, раз ноги так высоко задраны, язык играет в такт движениям кожаного инструмента, откровенно вылизывая светлую бледноватую кожу на икрах ног. Деладор беззаветно пьян, потерян и сейчас едва ли может осознать что делает, он вновь пьян Габриэлем и кажется, с этой иглы уже не слезть, лишь молиться жестокому богу, чтобы насытиться изголодавшейся душой и их любовь приняла хоть немного более умеренную форму. Плохо это, очень плохо, когда хочешь променять всю жизнь лишь на одно желание ласкать Его всеми возможными способами.
Внезапно Габриэль ощутил тяжесть внизу живота от появления холодного форфора, с губ Деладора же чуть не сорвалось «я же обещал, найду, чем заткнуть твой рот», и Габриэль таки мог узреть… узреть неглубокое черное блюдо, на котором покоились пирамидкой крупные королевские креветки, запеченные с сыром и явно под каким-то дивным соусом. Аромат… ах...
Легкая боль от короткого шлепка по правой ягодице, растворяющаяся в цепи событий, особенно на фоне того, как Деладору сносило крышу, но она отчетливо говорила – «подчиняйся», граф же перехватив одну креветку пальцами поднес ее ко рту любовника, прижимая к губам, одновременно задвигав кожаной пластинкой по изнывающему желанием органу куда отчетливее и даже наглее… стоит ли говорить, что Джакондова улыбка, коей позавидуют огненные серафимы у престола Божьего, продолжала украшать спокойное и безжалостное в страсти лицо.

+1

29

Рукоять ползла вниз по телу, поднимаясь к своему владельцу, нахально устроившемуся между разведенных ног и недвусмысленно вжавшемуся в светлого. Глаза Деладора горели то ли охотничьим азартом, то ли предвкушением, Габриэлю было все равно, все его мысли и чувства сосредоточились на собственных ощущениях, сводящей с ума жестокости стека, твердости вжимающейся в него плоти, гладкости кожаных штанов. Он задыхался от возбуждения и негодования, втайне лелея возмездие, достойное нахальства любовника, ибо никто и никогда не позволял себе проделывать подобное с Эльвантасом.
Возмущение перебила креветка, безапелляционно засунутая в рот. Габриэль с удовольствием попутно прикусил пальцы темного, раз у него не было вариантов есть или не есть эту креветку, а прожевав и отдышавшись, он только  успел сказать «я не голоден», как получил  стеком по мягкому месту. Он сходил с ума от множества одновременных ощущений: вкуса во рту, невероятного душного возбуждения, твердости ласкающего член стека, остаточной боли, присутствия и самого запаха темного. Все происходящее что-то напоминало, особенно этот хозяйский взгляд, тон и, пожалуй, само прикосновение, вот такое, без прелюдий, чтобы взять  все и сразу.. Беловолосый инстинктивно дернулся, пытаясь отклониться от темного как можно дальше, стараясь свети к минимуму контакт тел, ограничить прикосновения. Он горел страстью и в то же время  не мог  принять контакт, а по какой причине – не помнил. Видимо  дело было именно вот в таком прикосновении, будившем в светлом какой-то смутный отголосок, но никак не вспоминаемом  из-за толщи амнезии.

Тело качнулось, на короткий миг  уплывая из рук Дела, но тут же вернулось, только усиливая восприятие. Эмпатия пела, как и связь между паутинами, разум мутился, перед глазами плыли кольца, щедро пересыпанные фиолетовыми звездами, каждое движение доставляло удовольствие пополам с несильной болью. Габриэлю очень хотелось выбраться, завернуть темного в полог его собственной постели и самому накормить его креветками. Вопрос – почему? Что мешало смириться, принять игру, занять отведенную нишу? да все просто. Никогда Эльвантасы не соглашались на предложенную комбинацию, стараясь либо явно  доминировать,  либо аккуратно подмять  ситуацию под себя, уравнивая шансы. Что мог  сделать Габриэль прямо теперь, в столь откровенной ситуации, пропитанной терпкой  порочностью и двусмысленностью, усилившейся  от собственной условной беспомощности? Особенно, если принять во внимание взбесившуюся  страсть, пополам с ужасом от скованных над головой рук? На мгновение  князь отвлекся на вопрос, уже не первый раз вызывающий неприятные чувства: почему именно такая реакция на с виду безобидную игру и какое оно все имеет значение, когда лицо Дела застыло в предвкушении, когда на нем читаются несочетаемые чувства? Жестокая страсть и обожание, например? От одно этого взгляда по спине бегут подкованные мурашки и от ласкающих губ, словно осыпаются горячие искры.. Все равно, не смотря на предвкушение наслаждения, Габриэлю хотелось уровнять шансы, обнимать самому, а не висеть беспомощной жертвой в ожидании нового пожелания хозяина. Глаза темного в момент удара он не увидел, а вот теперь, чувствуя каждое прикосновение к плоти жесткого переплетения стека и изнывая от желания, видел, и еще больше хотел равенства,  хотя бы ненадолго. 

Светлый облизал губы, заодно убирая с них капельки соуса. Вкус моря тоже  вызывал странную ностальгию, впрочем, тут же перебитую новым касанием о возбуждённую плоть. Габриэль попытался вывернуться из жесткой хватки  Деладора, тут же вспомнив, какие преимущества имеет и как ими можно воспользоваться, а заодно и порадовался Деловой любви к роскоши. Он напряг руки, перехватывая кистями цепь и подтянулся вверх, снова выскальзывая из хозяйской хватки. Тело качнулось от Агвареса, поехало на гладких  шелках, а затем Габриэль отпустил цепь, растяжки перетянули его назад и князь, используя инерцию движения, ударился в любовника, аж вскрикнув, когда ощутил его возбуждение еще раз, в момент удара, более остро, жарко. Весь Деладор был жарким, манящим и, в то же время, инстинкт диктовал что-то невнятное, опасающееся, что-то темное, словно ореолом укрывающее графа, настойчиво требующее поскорее убраться отсюда куда подальше.
Пользуясь минутой, светлый  оторвал ленты от цепей, они тут же разлетелись в стороны, более не сдерживая гибкое сильное тело князя.   Одним слитным броском князь   ловко подтянулся вверх, отрубая частично активированным доспехом на предплечьях фиксаторы на ногах, перевернулся, в падении ухватился за полог и дернул, срывая черную тяжелую ткань, обрушивая ее на возлюбленного, и тут же стараясь навалиться на него в стремлении скрутить в кокон. Возня доставляла азартное удовольствие, ловить на ощупь темного под пологом казалось очень заманчивым и эротичным, а желание разгорелось с новой силой, хотя казалось – дальше некуда. Еще немного – и он, князь, сойдет с ума, а инстинкт..
«Инстинкт врет».

Отредактировано Габриэль (12.11.2017 09:28:02)

+1

30

Пожалуй, самым неожиданным действием всей развернувшейся чувственной баталии стал резкий и, грозящий стать болезненным удар, но ловкое движение рукой и, протиснутая между их тел горячая ладонь Деладора погасила инерцию, крепко взяв в захват чувствительную промежность быстрее, чем Габриэль успел что-либо сообразить. Взять и сразу отпустить, таки позволяя проделать все то, чего столь жаждал Светлый.
Серовато-бледное лицо больше не выражало ни предвкушения, ни наслаждения, все заменило отчужденное сосредоточенное выражение, словно ожидание чего-то, даже тень страха оттесняла теплый блеск глаз, придавая ему морозный узор инея. Пусть это была всего лишь игра, но странное чувство затопило на миг все пространство в груди, образовав наэлектризованный комок, раздувая легкие и не позволяя вздохнуть. Что происходит? – читался немой вопрос в пронзительном и ставшим несколько колючим взгляде, кожа быстро похолодела, а по спине прошла легкая испарина, порождая вслед неприятную дрожь.
Разумеется, крепко связывающие ленты, цепи и даже плеть выполняли лишь декоративно-антуражную функцию, но сценарий по какой-то причине сбился. Главное действующее лицо, тот ради кого он - Граф Агварес впустил в собственное размеренное существование сферу, презираемую им все прошедшие три сотни лет, сейчас вместо податливости и полной себяотдачи, отрицает желание доставить им удовольствие? Оцепенение пусть и не сильное сковало по рукам и ногам, нет, Габриэль не может от него отказаться, Темный просто не позволит уйти, на миг сознание даже рассекла яркой молнией мысль - вдруг он сделал что-то не так? Унизил? Причинил боль? Нехватка опыта подобного рода на несколько коротких мгновений сделали Деладора абсолютно беспомощным в своих попытках проанализировать ситуацию. Видя, как гибкость, сила и легкость идеального шелковистого жемчужного тела позволяет ему с поразительной быстрой избавляться от любых оков, рождала всепоглощающую бурю желаний и каждая их частица оседала внизу живота, поглощенная холодным оцепенением. Габриэль был красив, красив как некогда с перевязанными руками на черных простынях, а может всему виной этот адский блеск в гетерохромных глазах? Любование сменили две мысли - и что, он сейчас уйдет? Нет, не может быть, он - Деладор не сделал ровным счетом ничего, за что его можно было бы так наказать, да и глупо предполагать, что в постели Габриэль столь же впечатлителен, сколь его любовник. Уж наличие множества фавориток разного рода для Деладора не являлось тайной, но если раньше сие осознание вызывало разве что брезгливость, то теперь бешеную ярость в купе с тупой ревностью, а тупой лишь по одной причине, что все бывшие пассии князя давно были мертвы.
Ожидание оказалось мучительным, а движения платинового инсекта чудились под конец уже греховно медленными, словно сила Деладора позволяет ему взять все в твои руки, он может - да, бесспорно, может связать его по-настоящему и уже едва ли найдется существо, способное избавить от магических пут подобного вида, впрочем, какие путы? Деладору с лихвой хватит физической силы из-за этой пресловутой разницы... нет, все не то. Очнулся мужчина от неожиданного продолжения, а продолжение оказалось во сто миллион крат неожиданнее, чем начало, Габриэль вдруг вместо побега, к коему подсознательно Темный уже готовился, скрутил последнего в кокон, наваливаясь сверху и испепеляя этими своими яркими мерцающими лучистым светом глазами, на не которых плескалось обожание, азарт и удовольствие. Оказавшись в коконе и, с несколько обескураженным выражением на лице глядел на нависшего над ним любовника, вдруг... громко засмеялся...
Пожалуй, так смеются разве что помешанные - заразительно, живо, но в смехе том отчетливо слышалось облегчение, точно его обладатель атлант, наконец бросивший небесный свод. Благо, столь странная реакций оказалась недолгой, а все надуманное полным бредом воспаленного безумного разума.
Тепло… нет, настоящий жар вновь наполнило тело, но граф подавил в себе вдруг все желания рывком высвободиться и показать всю прелесть коленнолоктевой зазнавшемуся мальчишке, отнюдь… если уж Габриэль хочет играть по таким правилам…
Высвободив одну руку, мужчина мягко провел по груди, приласкал шею и местечко между ключиц, улыбка стала шире и еще хищнее, она буквально кричала «и что ты будешь делать?». Хватка. Не сильная, грубоватая очередная хватка за шею недавно ласкавшей ее рукой и низкий клокочущий рык…

+1

31

- Люблю,   когда ты смеешься. – Светлый оперся руками рядом с головой Темного, беря его  в «рамку» своих ладоней, придавив ткань с обеих сторон,  хищно нависая над возлюбленным,  получая острое удовольствие от его мнимой беззащитности и нахально игнорируя предупреждающий рык, прозрачно намекающий, что кое кто почти достукался - кое чего приятного.  – Надо почаще заворачивать тебя в какие-нибудь  красивые полотнища, хотя знаешь, - он хитро прищурился, наслаждаясь твердой рукой у себя на шее, - мне кажется, ковер ручной работы  тебе будет особенно к лицу. – Тут он не выдержал, и сам засмеялся, не мог удержаться.  Забрался верхом на завернутого любовника, нахально потерся об него, чувствуя ответный интерес к высказанному в тактильной форме предложению, но Эльвантас не был бы Эльвантасом, если бы не продолжил развлекаться. Он намерен был выжать из ситуации все, что сможет, и только потом отдать главенство Делу. Вообще, конечно, не помешало бы его покрутить туда-сюда, но пока было рано начинать всякие интересные эксперименты, да и не особенно хотелось. Напор и чувственность Деладора превосходили даже самые смелые мечты беловолосого, он не отказывал себе в удовольствии касаться лица темного губами, пока говорил, срывая мимолетные будоражащие поцелуи, сжимать его бедрами и прижиматься через ткань. Мягкий бархат будил воображение, а жар тела придавал свертку вид энергетической ловушки, в которой до поры до времени Дел притворялся невинной овечкой. Самое смешное – у него получалось отменно, прямо ягненочек на привязи, приглашение для волков.
http://s9.uploads.ru/h0IJw.png
Сколько прошло дней? Габриэль полагал – чуть больше десяти, как он очнулся в объятиях Темного. Оглядываясь назад, он мог с удовлетворением сказать самому себе, что у него, наконец, состоялась личная жизнь, но ведь кроме приятной стороны была еще и другая? Верно, еще как была.  В прошлом сам глава Дансенфэев, он прекрасно помнил детали некоторых процедур, необходимых для спокойствия правящего Дома и в целом для клана, так что имелся один момент, обойти который было не возможно.
Габриэль сидел за столом, пил утренний чай, курил, смотрел новости и продолжал думать о своем. Деладора в покоях не было, у него случилась какая-то важная конференция, и, между нами говоря, Габриэль вообще удивлялся, как при своей тотальной занятости Темный ухитрялся уделять ему столько времени. Ведь первые дни (или недели?) он все время находился рядом..
Новости радовали пестротой мнений и аккуратными  предположениями, отчего это глава клана все никак не выведет в общество спасенного им князя Эльвантаса. Князь раздраженно курил, молчал и слушал упражнения в предположениях, стараясь не циклиться на мысли о том, что больше не он глава клана и вообще, выходило, что он князь самого себя, то есть частное лицо со славным именем и историей за спиной.
- А теперь еще украсивший себя позорным провалом тысячелетнего правления моего Дома, угробившим все, что только мог. Герой.
Мысли приносили боль, но положение от их наличия или отсутствия не менялось, так или иначе, его выздоровление не за горами и очень скоро должно состояться представление в клан и.. присяга.
Присяга главе клана, графу Деладору Агваресу, когда-то принесшему присягу ему, Габриэлю Эльвантасу.
Это ли не ирония? Судьба любит пошутить.

Почему-то  вспомнился брошенный в порыве страсти вопрос-утверждение об объединении пути, снова окатившее князя волной жгучих зовущих мурашек, и тот час же их погасили мысли о присяге, словно холодом обожгло. Габриэль затянулся, встал, подошел к окну. В халате он больше не ходил, заменив его на узкие серые брюки, удобные туфли и белую рубаху, распахнутую на груди. Обстановка не требовала официоза и застёгнутых по самые брови пуговиц, вряд ли в личные покои главы клана кто-то сунется. Честно сказать, Габриэль за все время пребывания так никого и не увидел, чему в тайне откровенно радовался. Он понятия не имел, что думать и как адаптироваться в общество, имея за спиной такое фиаско.
Он стоял, смотрел в окно и внезапно ощутил укол ностальгии. Ему захотелось домой, в свою спальню со стеклянным потоком, полную воздуха и света, к морю, в поместье. Единственное, на что почему-то не хотелось смотреть – любимая картина. Бури Климбаха больше не трогали Габриэля, даже вызывали раздражение, хотя он и не думал о них думать. Вот пришла мысль – и князь поймал себя на ее неприятии, одновременно захотев пронзительного одиночества. А еще погладить Деладора по щеке.
Как когда-то, давно.
Мужчина вернулся к столу, присел, потушил окурок в пепельнице и переключил канал на новости Доминиона. Нужно было не заниматься жалением себя, а делом. В конце концов, он не домохозяйка, и не содержанец, и кое-что умеет, между прочим, так что, отбросив неприятные мысли, князь погрузился в политические перипетии, доступные каждому любопытствующему, пытаясь воссоздать истинную картину происходящего по тем обрывкам, которые все-таки всплывали в сообщениях, хоть и были старательно купированы.

Отредактировано Габриэль (18.11.2017 09:25:21)

+1