Всем отличного лета и благодушного настроения, пусть оно пройдет весело и позитивно. Не забывайте про перечень квестов, в которых ваши персонажи принимают участие, а в соседней вкладке «квесты» всегда можно узнать об активных играх на нашем форуме. К тому уже помните, что кристаллы всегда можно заработать с помощью рекламы нашего проекта, тем самым привлекая новых игроков!
Небольшие новости из жизни нашего форума! Надеемся, у Вас всё хорошо и первые месяцы 2019 года станут отличным началом для плодотворного игрового периода, а мы кратко пройдемся по последним событиям. Пожалуйста, загляните в раздел Объявлений, ко всему сказанному добавлю, что мы немного изменили мелкие детали дизайна, так что не пугайтесь. На рпг-топе все желающие могут оставлять положительные комментарии к нашему форуму, это, несомненно, поможет в его продвижении. В разделе «акции игроков» содержатся советы, как быстрее отыскать игрока на заявленную роль.
Пусть наступивший год кабанчика наполнит Ваше вечно длящееся настоящее чудесными открытиями, бодростью и желанием совершенствоваться, радуетесь жизни во всех её ипостасях: реальной и игровой! Не забывайте заглядывать в объявления, там отражается довольно много важных (и не очень) событий нашего форума!
Вот и настал тот момент, когда нашему проекту исполнилось три года. Дата для ФРПГ не маленькая, хотя и древним проектом нас пока еще не назвать. За спиной приличный багаж из отыгранного, а впереди маячит множество потенциальных сюжетов. В честь сего знаменательного события был проведен конкурс «Титулование», в котором, по итогам голосования, удостоились титулов за участие в отыгрышах тридцать один персонаж. Всем прекрасного настроения!
Масштабная реконструкция форума завершена. Она включала в себя создание каталога npc, изменения правил бронирования изображений и создания акций, объявлен постоянный набор модераторов, произошла чистка проекта от анкет и эпизодов, полностью переделан перечень персонажей и завершающим этапом стало маленькое добавление в правила стиля игры, а именно – ПвЕ, т.е. «игрок против окружающего мира», что сразу повлекло за собой перераспределение уровней могущества, если у кого-то возникли вопросы, просьба обращаться в связь с АМС.
За последнее время у нас произошло много нового и интересного. Вся информация о хроносах и магии времени была добавлена в игру, а мы все также медленно, но уверенно, двигаемся к окончанию сюжетной арки. Небольшие изменения коснулись правил, раздела «базовые роли проекта», частично были подредактированы локации и FAQ, введен перечень важных NPC.

Подразумевается свободное вступление любых персонажей: выберите эпизод, сообщите о своем вступлении в тему «вызов мастера игры», или в оргтему, или в тему «поиск соигрока».


Божественная комедия
Воронка хроновора
Схаласдеронские каникулы
Неосфера
Гильдия Вен Риер
Добавить свой




Ну, короче, дело было так. Мы от тебя улетели. Летим, летим, значит, над горами и тут от тебя смс-ка приходит. Ну, мы там, на горку присели, её прочитали и отправились искать этого вашего чокнутого дифинета. Летим мы это, кликаем, чтоб...
Отправляйся по следу, Реос, но будь осторожен. А я пока что попробую раздобыть немного информации. Мне почему-то кажется, что ребёнок как-то связан с этим местом. Следовательно, чем больше узнаю о нём, тем лучше. К тому же...
Удар пришелся вне-запно, один из тех, самую малость картин-ных ударов в стиле злобного шаржа, но климбату уж точно не по-казалось произошедшее смеш-ным. Ощущение свободного полета и шелеста собственных...


      
      

Девка, носившая внешность Арни, вцепилась в того самого рыжего, что распространялся про свою извращенную любовь к инсектам, тот задохнулся, но выучка ТИО – штука серьезная, своих убийц те натаскивают знатно, так что гомункул был выброшен в окно ударной волной магии, после чего рыжий вообще озверел...

Техника древняя, как ороговелость неолитского инсекта, обладающая специфическими преимуществами и такими же чудными недостатками. В цивилизованных научных кругах от подобных «изысков», как поговаривали, всегда веяло тем еще душком. Ученые мужи и натасканные на острый язычок девицы...

– Ну что же, с Астериумом есть возможность найти общие темы для разговора, – кивает Арек еще до прихода деоса. – Ах, Нонтергар. Помню, меня туда не пустили даже на туристический остров. Говорят, подозрительная личность, либо фэдэлесы-эделиры решили надо мной подшутить. Хотя, признаюсь...







Gates of FATEВселенная магии и приключений ждет тебя!Hogwarts and the Game with the Death=
ВЕДЬМАК: Тень ПредназначенияРейнс: Новая империя. Политика, войны, загадки прошлогоCode Geass
АйлейСайрон: Осколки всевластия
Dragon Age: Dragon Age: A Wonderful WorldDragon Age: final accord, Тедас 9:47 ВДFables of Ainhoa
Game of Thrones. Win or DieПарящие островки и небесные киты!Dark Tale ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS



LYLФлудилка RPGTOP
Рейтинг форумов Forum-top.ru
Добро пожаловать на авторский проект «ФРПГ Энтерос». Основные жанровые направления: фэнтези, приключения, фантастика, экшен. Система игры: эпизоды. Контент форума предназначен для игроков, достигших восемнадцати лет.

Энтерос

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Энтерос » Былые повествования и приключения » Мир так хорош за секунду до взрыва


Мир так хорош за секунду до взрыва

Сообщений 1 страница 29 из 29

1

http://s3.uploads.ru/LhAqc.jpg

Локация и Датаhttp://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/87162.pngБиорторус, материк Гэвесиус, Орден Истинного Пути, территории скрытой деревни Тропы духа, 16.02.3002.


Участникиhttp://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/87162.pngДжудал и Астериум


Дополнительноhttp://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/87162.pngМастер игры не может вступить в игру, эпизод является игрой в мире Энтероса и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту любую систему боя, соигрок может/будет использовать любую систему боя.

http://sd.uploads.ru/rDBtH.jpg
Описание


Эпизод, события которого разворачиваются сразу после событий Лабиринты междумирья , где Джудал стал вторым (третьим) в истории ордена, переживший особый ритуал, еще крепче связав себя с деосом. Новую связь душ осознать тяжело, особенно если времени на то будет совсем немного, и мир в чужих алых глазах, к которому толком не успел привыкнуть, вот-вот осыпется... словно не было ни ритуала, ни чего либо еще.

[AVA]https://pp.userapi.com/c639423/v639423459/26d88/WFH6gVgWhJo.jpg[/AVA]

Отредактировано Астериум (30.08.2017 17:48:29)

+1

2

Белые пальцы аккуратно скользят по теплым, шершавым камням. Мысленно Астериум представляла, что сейчас восседает на огромном, пышущим жаром изнутри, драконе - земли Биоторуса во много так и ассоциировались у Астериума, что сейчас, прикрыв глаза, наслаждался теплым климатом единственного пригодного к спокойной жизни материка планеты. Несколько дней назад, она и еще несколько фэдэлесов прибыли в это место, давно прикрытое знаменами Истинного пути. Одна из множества "духовных" деревень ордена остались где-то позади, в радиусе километра, и никто из фэдэлесов не смел тревожить покой деоса. Ну, кроме одного, пожалуй.

- Не сиди так, словно я тебя в чан с дерьмом заставила залезть. Просто расслабься, - Астериум усмехнулась, поправляя на плечах длинную, сложную мужскую накидку. Привыкшая видеть Джудала полуобнаженным, деос была относительно удивлена его внешнему виду во время самого ритуала. Пусть это и было ритуальное одеяние, но оно ему безумно шло, и деос, разумеется, думала об этом уже многим позже, после всего случившегося, когда жизни фэдэлеса ничто не угрожало. И последние пару дней любые попытки нарядить климбата во что-то подобное вызывало ярый протест у босоногого, и потому, видимо, сейчас эссенций торчал в том месте, где одежда не нужна вовсе - по плечи утонув в теплой воде источника. Астериум же, не желая сдаваться, демонстративно таскала красивые одеяния на себе - наверное, таким образом она пыталась шутить и быть хоть капельку... не такой серьезной, как всегда. Сейчас девица возвышалась над парнем, сидя сбоку на теплых камнях, опустив в слегка дымящуюся водицу ноги примерно до половину голени. В согретой жаром планеты воде плавали мелкие рыбешки, какие-то особенные и способные выживать при горячих температурах Биоторуса, что то и дело пытались ущипнуть деоса за кожу. Это было щекотно, но деос, впрочем, на это внешне не реагировала никак, лишь иногда болтая ногами в прозрачной купели, да поглядывая на угрюмого фэдэлеса.

[float=left]http://s6.uploads.ru/wjBGI.png[/float]Ему тяжело, и она это хорошо понимала. Ее тупое счастливое настроение не могли испортить сотрясающие душу и само естество глубинные кошмары, Астериум к ним привыкла. А к тому, что фэдэлесы выживают после такого ритуала - совсем нет. И потому просто радовалась, как какое-то смертное дитя, что костлявая леди на сей раз оказалась вполне милосердна к своему гончему. Джудал плохо спал, или даже наверное не спал иной ночью вовсе, залипая где-то в окрестностях. Кто-то из фэдэлесов деревни жаловался, что в соседнем городке позавчера нашли растерзанный (очевидно, климбатом) труп молодого парня. Астериум не осуждала, не задавала вопросов, но и что такое поддержка и как ее проявлять, видимо, тоже не смыслила. Слишком уж... смертные все эти вещи. Рожденая в обществе агрессивных собратьев, деос никогда не понимала сам смысл и концепт близких отношений, близких не физически, а духовно. И привыкнув чувствовать всех фэдэлесов примерно в равной степени, и затем внезапно прощупать столь сильную связь, да еще и там где она и без того была такой... такой... кхм... Астериум всегда свои мысли раскладывала по полочкам, они представлялись в неких золотых звеньях единой цепи, всегда четко следующие одна за другой, без сбоев, но едва только они уходили куда-то дальше, за пределы чувств, обусловленных отношениями "деос-фэдэлес" между Астериумом и Джудалом, как деос впадала в откровенный ступор. И не могла найти не то что сказать, даже как это мысленно объяснять самой себе. О том, чтобы объясняться перед самим климбатом речи, разумеется, не шло вообще. Да и какой в этом смысл - Астериум откровенно не понимала, и считала что не поймет никогда, ибо эти вещи плавали где-то за гранью божественной души. Во всяком случае, так она тешила саму себя сейчас, чуть склонившись на бок, и бледными руками сминая широкие плечи эссенция в своеобразном расслабляющем массаже. Стояло раннее утро, и солнце медленно двигалось к своему пику, но сюда, в тень раскидистых ив, лучи света не могли пробиться в полной мере, и потому приятную послерассветную прохладу дополнял ласковый полумрак. Чуть позже, в самый жаркий час суток, запоют свои трели цикады, а пока что их сменяло мерное жужжание пчел, слетевшихся на поднос с фруктами, любезно оставленный кем-то из прислуги. Бессмертной довольно быстро надоело перебирать темные волосы, пытаясь их, влажных и тяжелых от воды, собрать в косу - слишком длинные, но еще больше ей надоело это задумчивое отрешенное от всего выражение лица у постоянно беспечного эссенция. - Закрой глаза.

Не закрывал. Астериум сощурилась, не долго думая, стаскивая с груди шелковую рубашку и быстро скручивая ее в подобие жгута. Бледная, не церемонясь, повязала ткань вокруг глаз эссенция, заставив упереться затылком в ее белое бедро. Бледные пальчики, отгоняя красную осу от подноса с фруктами, осторожно выцепили пару белых виноградин, настойчиво катая ягоду возле мужских губ.

+3

3

Что он чувствовал после испытания? В этом и была проблема: он не чувствовал ничего. Быть может, кто-то искусно владеющий словом сказал бы о том, что в том ритуале, взамен прочной связи, дух оставил нечто важное, ту крупицу эмоций, ранее бушующую в смуглом теле. Ведь это нечто сродни последствиям, безусловно, но как бы сильно Джудал ни желал улыбнуться своей сохраненной жизни выходило лишь жалкое цыкание, сопровождавшееся новой волне пустоты, которая не покидала его с того самого дня. Не было больно, но, наверное, лучше было бы так, чем это щемящее чувство в груди. Дух много раз возвращался к тому, зачем вообще прошел испытание, зачем подверг себя опасности ради деоса, для которого эмоции - это лишь слово. И каждый раз находил лишь один ответ - он не хотел быть один. Было ли от этого признания легче? Отнюдь, таким способом дух признавал собственную слабость, что с яростной силой ударила по нему после освобождения из цитадели. Он всегда считал себя одиночкой, думал, что так намного проще, ведь если привязаться к кому-то станет только хуже. Эссенций питал себя этими мыслями, внушал, доказывал, не понимая, что он уже давно привязан к Пандемониуму. А что теперь? Цитадель пуста, в ней нет никого, но вместо ожидаемого безразличия он ощутил одиночество, скуку и пустоту. И что теперь? Чтобы вновь убедить себя в том, что он не зависим, он нашел себе новую опору, связав себя с мальчишкой-климбатом и деосом.
Все это время дух почти не спал, из-за этого накатывала сильная усталость, и, несмотря на явную слабость, приходилось выбираться на улицу, приводя мысли в порядок. Как же часто он пытался найти в своих поступках корыстные мотивы! Инфи нужен ему для власти, Астериум нужен, чтобы стать сильнее. Так ведь, да? Но чем больше он думал, тем больше понимал, что все эти изначальные желания медленно блекли, таяли и расплавляли устоявшиеся принципы. В такие моменты он был зол. Недавно даже не сдержал голод и загрыз мальца, что был в ордене. Дух хотел сам сказать об этом деосу, к которому его тянуло все это время, но из приоткрытых губ слова не срывались вовсе, будто его лишили дара речи. Те кошмары ему не снились, они стали видениями, навязчивыми и ненавистными. Давен молчал, Скорбилус лишь изредка издавал рычащие звуки, что, как ни странно, успокаивали и порой убаюкивали. Ему было плохо, и несмотря на то, что уже сейчас он ощущал нить с деосом, его пожирала пустота.
После испытания Астериум несколько изменился, но, наверное, это заметил только Джудал. Забавные попытки нарядить его в те же одежды, демонстративное ношение нарядов, скрывающих что надо и не надо - в обычное время дух непременно отпускал бы множество шуток. Он пытался и в этот раз. Но разве можно обмануть деоса, с которым ты связан прочной нитью? Вот и сейчас, опустив уставшее тело в воду, климбат смотрел, как с волос скатывались капли, падая в воду. А он еще, кажется, не хотел сюда приезжать. Как ни странно здесь было легче: от горячего источника, от прикосновений рук к напряженным мышцам, от того, что она была рядом. Астерия... Ему пока было трудно назвать те эмоции, что она сейчас испытывала, но на её душе тепло, а это значит, что пора закрывать эту кислую мину. Он должен засунуть все это куда глубже, слишком много времени уйдет на переваривание всего этого. Сдерживать, а потом закрыть? Говорят, что в последствии все это вырвется, и в таких случаях многие сходят с ума, хотя, что для него безумие? Оно всегда было внутри, под маской... Звук запирающегося ключа. Только он слышал его. Сейчас ему хотелось, чтобы на душе было также тепло, как у нее.
Шорох рядом, а затем глаза погружаются в тьму. Тело невольно вздрагивает, а когда к губам прикасается ягода, в воспоминаниях всплывает чревоугодие...Нет, он запер это. Довольно. Впервые на губах появляется его привычная самодовольная усмешка. Дух несколько приоткрывается рот, прокусывая несколько заостренными клыками виноградину и послушно открывая уста в ожидании очередной порции. Следующую ягоду дух слегка прикусывает вместе с тонким пальчиком, проходящем по его губам.
Мокрая рука стянула с себя повязку, хитрый взгляд уставился на девушку, от вида которой улыбка стала еще шире.
-Если это не чан с дерьмом, то что ж ты сама сидишь? Ждешь, пока меня загрызут рыбешки?
Выйдя по пояс из воды, дух поставил руки по бокам от сидящей девушки, жадно втягивая исходящий от нее пионовый запах, ставший еще сильнее. А после... А после Джудал, подхватив Астерию, буквально швырнул деоса в источник, вспомнив о том, что он может спокойно орудовать отсутствием у себя манер. За такое его бы загрызли остальные фэдэлесы.

+3

4

Чувствовать странную пропасть там, где ее раньше не было было странно, да и, быть может, она всегда была внутри климбата, просто деос раньше не обращала на это внимания. Или просто не было повода заглянуть так глубоко в его израненную прошлым душу? И дело было не только в том, что некогда легкого эссенция заразило опасное существо, вырывая позвонки из прошлой жизни и замещая их новыми, не только более гибкими и прочными, но и с изрядной порцией жестокости. Дело было и в том, что, кажется, Джудалу было вполне комфортно в этой образовавшейся яме. Он чувствовал себя максимально вольготно сидя на темном, прохладном дне одиночества, и в это от части Астериум его понимала... и не понимала, от чего же он бежит теперь. Разве не он так яро рвался пройти этот ритуал, не он ли ей доказывал, что вот все не прошли, а он пройдет, а он вот сможет. И смог, сидит живой, отогреваясь от сковавшего нутро кошмара в горячем источнике. Да, ему тяжело, но она... предупреждала, что даже если у него каким-то чудом хватит сил выжить, на этом ничего не закончится. Ему придется учиться держать под контролем свои мысли и воспоминания, ему придется стать более чувствительным ко всему, что мелькает в голове, иначе...
Иначе, нырнув в чужой омут, можно потерять самого себя.

Кажется, следом за виноградом девица желала скормить климбату кусочек спелой дыни. Бледная рука вертела сочную мякоть, как-то игриво даже, наблюдая за тем, как Джудал снимает повязку с глаз и поворачивается к ней лицом. Сладкий сок стекал по ее пальцам вниз, а сам кусочек, вопреки ожиданиям, она скормила самой себе, впрочем, напоследок проведя липким пальчиком еще раз по губам эссенция. - Потому что мне не...

Она точно знала, что это произойдет. Можно даже сказать, предварительно оголилась, найдя рубашке более практичное применение, пусть и ненадолго. Расшитый серебряными нитями шелк теперь плавал где-то поодаль, и деос, к слову, тоже была где-то там же. Источник хоть и не имел плавного спуска-бережка, а больше был похож на подобие колодца, все таки у самых краев был неглубок, и Астериум довольно быстро всплыла, выплюнув часть воды попавшей в род. Руки смахивали с лица налипшие белые волосы, - ... потому что мне не нравится вода.

«Но иногда нравится то, что в ней плавает», - подумала она, и тут же мысленно заткнулась, не желая, чтобы Джудал это услышал. А для пущего эффекта, слегка повела рукой, заставляя воду возле эссенция практически ожить, окатывая наглеца горячим потоком. Это было... странно. Даже то, как она себя вела сейчас - какое то желание шутить, просто... радоваться? Да, наверное радоваться и не думать ни о чем, ни о каких окружающих проблемах, словно они хоть ненадолго остались где-то там, на Эридии вместе с большей частью ордена. Даже непрекращающийся гуд тысяч фэдэлесов Астериум нарочно заглушила сейчас, подплывая, вернее, медленно шагая ближе к оставшемуся у бортиков Джудалу. Белые руки, явно контрастирующие со смуглой кожей, сцепились вокруг мужской шеи. Астериум прижималась грудной клеткой к фэдэлесу, ноги при это слегка поджав, тем самым позволяя легким потокам воды качать тело, что держалось сейчас полностью за упрямого духа. Очень долгий взгляд, который следовал за этим действом, сменился аккуратным прикосновением ладони сначала к затылку, слегка путая пальцы во влажных волосах, затем аккуратно двигаясь к лицу, большим пальцем руки стирая с щеки Джудала одну из множества капелек воды.

- Так странно. В этом мире столько вещей постоянно требуют моего внимания, а оно сейчас полностью сосредоточено только на одном.

Астериум выдохнула. Говорить такое... нет, это не было стыдно, это было.. действительно странно и непривычно, словно человека, который всю жизнь ходил только в черном, внезапно нарядили во все цвета радуги. Астериум чувствовала себя нелепо, словно без рук и ног пыталась выполнить какой-то очень сложный акробатический крюк. Она не насмехалась над этим чувством, ни в коем разе, просто оно было таким... диковинным. И на самом деле всё меньше и меньше казался чем-то неправильным. Белая щека опустилась климбату на выглядывающее из под воды плечо. Алые глаза смотрели куда-то в сторону, возможно высматривая копошащихся под водой рыбешек, возможно не разглядывая вообще ничего и что-то одной ей понятное в прозрачной мерцающей глади.

- Я знаю, это трудно. Вернее, я просто чувствую эту тяжесть внутри тебя. Как камень, который продолжает давить и тянуть на дно того озера, - Астериум слегка хмурится. Она не будет говорить ему фраз аля "я же предупреждала" или "говорила же, что не стоит этого делать". Если он справился, значит он силен, и значит он был готов столкнуться с подобным. А если нет... - Я просто хочу чтобы ты знал, что я не позволю уйти тебе на дно. Я буду рядом, как тогда, и не потому что нас связывает особая связь, или просто потому что ты мой фэдэлес.

Астериум умолкла, чувствуя, что ее опять уносит куда-то прочь, прямо как ту самую несчастную шелковую рубашку, что уже путалась в ветвях дальней ивы. По моему, именно так же сейчас Астериум цеплялась за древо здравомыслия в своей голове, не позволяя поддаться потоку эмоций. Или стоит в кои то веки это сделать, совсем. «Только так и долетают до звездного края... до легкого пепла без боли сгорая.» Так давно она слышала эти слова, от собрата, когда она спросила у него как можно достичь предела вселенной, и он ответил ей "так, или никак". И тогда она эти слова не поняла...

Астериум подняла свои глаза вновь к его спокойному лицу. Даже не смотря на хваленую связь, даже не смотря на то что она какая-то совсем особенная теперь, даже не смотря на всё это, бессмертная никак не могла поймать внутри него что-то очень важное, что-то что могло бы помочь ей преодолеть какой-то ощутимый барьер. Астериум отличался терпением, торопиться - это никогда не было про него, и если что-то еще не произошло, значит пока не пришло время. Слегка опираясь руками в плечи климбата, Астериум подтягивая тело наверх, выравнивая тем самым взгляд, и лишь затем скрепила его излишне робким поцелуем, в котором не читалась страсть или вожделение, но что-то определенно более глубокое и чувственное.

+3

5

Сгущающиеся сумерки зажгли небольшие красные фонарики, стоявшие недалеко от бортиков источника и отбрасывающие успокаивающий свет на гладь воды, от которой исходил пар. Атмосфера, что, казалось, только недавно была пропитана теплым желтоватым закатом, сменилась манящим темным небом, отбрасывающим тень на озеро, освещенное пламенем горящих свеч. Теплый поток ветра не вызывал на мокром теле дрожь, лишь несколько приятно охлаждал. Закинув локти на бортик, дух склонил голову на бок, наблюдая за хрупким телом, выныривающем из воды, и откровенно любуясь контурами, подчеркнутыми горящими фонарями. Её спокойное лицо облегчало климбату дыхание, а несвойственное мудрому деосу поведение заставляло улыбаться, успокаивая не только тело, но и душу. Он удивленно смотрит на девушку, когда та говорит о воде, и в самый последний момент отворачивается от горячего потока, которые все же накрывает его с головой. Проведя ладонью по лицу, тем самым убирая воду, Джудал одним движением откинул волосы назад, пока несколько прядей вновь не упали на плечи. Легкость. Как же было приятно сбросить и запечатать эти угнетающие воспоминания, отдавшись этому спокойствию, наполненному несвойственной им двоим нежностью и чувственностью. Он с улыбкой хитро смотрит на Астерию, обвившую руками его шею, её тонкие пальцы привычно касаются смуглого лица, принося в этом жесте теплоту, заполняющую сердце. Руки, медленно скользя по тонкой талии, прижимают к себе все тело, которое в этом источнике не кажется таким горячим, как обычно. Одна из ладоней, нежно проходя по всей спине, останавливается в белых волосах, другая, спустившись ниже, несильно сжала бедро. Эта близость производила дурманящий эффект. Уткнувшись носом в тонкую шею, климбат втянул в себя пионовый аромат.

-Надо же, - притянул к себе еще сильнее, - тогда мне можно вручить награду. Выкрал деоса и поглотил все его внимание, - слегка прикусывает тонкую кожу, после поднимая глаза и впиваясь взглядом в алые глаза. Удивительно, ведь его цвет такой же, быть может несколько темнее, но в его взгляде всегда читалась только кровожадность, а в её радужке с тонким бордовым ободком была видна именно мудрость и рассудительность. Лишь сейчас, в такие моменты, ему казалось, что он видел небольшую искру в глубине зрачков, смотрящих на него с такой заботой, что ему хотелось утонуть в этих прикосновениях, действующих подобно самому настоящему наркотику. Её лицо несколько хмурится, но вместо очередной меланхолии его уста трогает добрая улыбка.
-Это приятно слышать. Может, будешь говорить это почаще, - улыбка становится еще шире, в то время как легкий поцелуй касается ключицы, - я тоже хочу тебя защитить, хочу, чтобы ты улыбалась. Но только мне. Тебе фэдэлесы наверняка говорили много слов о своих чувствах к деосу, но я не хочу говорить тебе, как деосу... Хочу, чтобы ты все слышала как девушка, обычная красивая девушка, что украла черствое сердечко климбата.

Легкий, будто осторожный поцелуй, коснулся его губ. Дух не нарушал его, боялся спугнуть своей напористостью и страстью, но держать себя в руках с каждой секундой становилось все труднее. Сжав волосы на затылке, Джудал углубил поцелуй,закусывая нижнюю губу деоса и наслаждаясь контрастом черного и белого, бледного и смуглого, да и, наверное, тени и света. Неохотно отстранившись, климбат прижался ко лбу Астерии своим, закрывая глаза и шумно выдыхая.
-Почему ради тебя я готов сделать все, что угодно? Что ты хочешь?
В нежном движении Джудал убрал белую прядь за ухо, вновь легким поцелуем касаясь чужих желанных губ. Какое знакомое отчетливое чувство собственничества, желание, чтобы это хрупкое тело принадлежало только ему, эгоистичная жажда и дальше удерживать это пронизывающее сознание внимание. И он не скрывал эти мысли, потому что сейчас вообще ничего не хотел скрывать...

+3

6

Маленькое безумие, возникшее где-то под ребрами, рожденное ласковыми прикосновениями смуглых пальцев к ее коже, кажется, растворились мириадами водных брызг вокруг, запахов, в тихих звуках и нежных трелях птиц. Блаженное спокойствие на душе с дичайшим контрастом соперничало с учащенным сердцебиением в правой части груди, и успокаивалось от каждого теплого прикосновения чужих губ с кожей, едва ли не замирая на секунду, чтобы после забиться с новой силой. Это был трепет, который очень легко читался и в алых глазах - зрачок расширился, вытеснив радужку, в которой были так хорошо заметные черные вкрапления. Если кто-то там жаловался на отвратительную ауру климбата, то Астериум, бесспорно, сейчас бы с этим согласилась... только по своему, и дело было не в какой-то там радиации, а в самом Джудале, что своим присутствием выбивал из Астериума всякие силы, древнюю мощь, вселенскую мудрость, терпение и даже - и главное - тот пресловутый самоконтроль, на который деос так всегда надеялась, и в котором была уверена... до сих пор. Этот фэдэлес... имел на нее какое-то особое влияние, природу которого алоокая постичь всё никак не могла, ибо не понимала, не знала, и не сталкивалась с подобным до сей поры. Это как яд, к которому нет противоядия, как сладость, что никогда не будет горчить, как... любовь, которой не должно было случиться. Так мир решил, может даже сам Демиург завещал и был против, и теперь с любопытством, восседая среди звезд, обращал свой взор вниз, насмехался и качал головой. Как глупо... ни климбат, ни тем более деос не был им сотворены для этого чувства, так был ли смысл предаваться ему сейчас? Или хотя бы верить, что все происходящее вокруг - не очередной кошмар-испытание, не грех, который тоже надо пережить, не та иллюзия, что развернувшись пышным благоухающим цветком вдруг ужалит шипами в самую душу... Иногда Астерии становилось жутко от мысли, что это все нереально, и что это ведение, в которое она с такой легкостью поверила, и продолжает верить каждому вздоху, движению и слову Джудала. А как же иначе?

- Неправильно, - мокрый от горячей воды пальчик коснулся губ духа. Взгляд Астерия направила туда же, сама дивясь и сопротивляясь чувству, что сейчас она невероятно ошибается, предпочитая слова вкусу этих пухлых мужских губ. - Слышу я как деос, но чувствую... как девушка, ты прав. И это...

Это, наверное, слабость, которой она сопротивлялась из последних сил, чувствуя трепетную негу, что сводила мышцы тела от каждого случайного и нет прикосновения, от каждого поцелуя алоокая готова была истлеть мигом подобием феникса, лишь бы больше не испытывать эти терзания. И заключались они в том, что... было невероятно сложно балансировать на этой грани, где для всего мира ты - деос-создатель, а для одного единственного климбата в этом мире просто близкая душа, и не важно, сколько миров и тысячелетий было у нее за спиной. Астериум жадно отвечала на поцелуй климбата, словно соперничая с ним в праве показать чувства сильнее, а Джудал.. все равно побеждал. Или она ему уступала с легким полустоном, прогибаясь в спине, зная, что эти смуглые руки ее точно удержат. Чего она хочет... На самом деле, этот вопрос породил внутри деоса странное возбуждение, некое нетипичное, но без сомнения, что приятное. Что она хочет... могла пожелать голову любого недруга, например, но в этом не было бы ничего такого, чего бы ей не мог дать кто-то еще. Могла пожелать чтобы он оставил свою планету навсегда, оставшись с ней, но требовала, ибо... была мудра, и понимала, что это все неволя, это все противоречит его нутру, и от этого Джудал будет страдать. Астериум вновь обнимала его за шею, чуть отстранившись и лишь слегка улыбаясь уголками губ. Кожу приятно жгло его частое, горячее дыхание, - Знаешь, я ведь уведу тебя у любой красотки этого мира, если придется. У любой, кроме одной, с которой ни мне, ни кому либо еще никогда не совладать, - голос внезапно стал очень серьезным. Бледные пальчики медленно снимали с его лба и скул налипшие черные витки передних прядей волос, отправляя их за ухо - да, точно так же, как он делал это по отношению к ней, - Я не хочу, чтобы Смерть забрала тебя у меня, ни сейчас, ни когда либо еще. Поэтому я хочу, чтобы ты просто жил.

Тонкие пальцы перестали гладить эссенция по щеке, легонько подцепив подбородок и притянув духа к себе в очередном поцелуе. Да, он собственник, но ведь Астерии этого не понять. Да и сама она, как бы не хотела, чтобы климбат всегда так думал только о ней одной отныне, не знала, что это можно просить, или требовать, или вообще ждать такого. И воспринимала все происходящее как странное чудо.
- Джудал, я тебя... - девушка вдруг замерла, расфокусировав свой взгляд, словно почувствовала что-то неладное. Затем глаза устремились куда то вдаль, за плечи эссенция, откуда открывался вид на тропинку по которой они спустились сюда утром, - Я тебя хочу предупредить, что кажется мы уже не одни.

Астериум оттолкнулась от бортиков, чувствуя, как все тело покрывается неловкими мурашками. Нет, в этом не было никакой угрозы, Астериум знала, что это просто фэдэлес, который решил сообщить какую-то ну очень важную новость. Никто из ее сподвижников, разумеется, вообще не мог ожидать, что деос будет придаваться подобию личной жизни в источниках. Это даже представлять смешно. не так ли?
Маленькая девчонка расы дриммейров уставилась на Джудала. Наверное, она никак не могла догать, почему присутствие деоса она чувствует, а видит лишь расслабляющегося климбата в купели. Кажется, у бедняги даже ножки затряслись, и она выронила свиток, который так бережно сюда тащила вопреки всем просьбам деоса "не беспокоить по фигне". Да и ее саму, видимо, другие сподвижники просто выпихнули на тропинку, как самую слабую, и кого меньше всего не жалко подставить под возможный гнев бессмертной. Сам деос, это, конечно понимал, и читал в исходящем волнами настроении фэдэлеса, да и мысленно читал все ее страхи и переживания с этим связанные. Из под воды, с шумом и множеством брызг, вынырнул Астериум в своем мужском облике - наверное, так девица будет меньше думать о том, что именно тут делали особь женского и мужского пола, в воде и без одежды, - Ты помешала медитации. Ты же знаешь, у нас особый случай, фэдэлес прошедший второй ритуал, и нам нужно время чтобы эту связь укрепить. Разве я просил не беспокоить?

- Да но.. - девчонка опять затряслась, протягивая пергамент вперед, и в очередной раз роняя его на сухую траву, только на сей раз не поднимая, ибо была не в силах оторвать полный страха и ужаса взгляд от якобы раздраженного деоса. Астериум же, не проявляя никаких лишних эмоций, спокойно вышел из воды, которая скатывалась с белого тела крупными каплями, как с гусиного пера. В два шага деос преодолел расстояние от бортиков купели до упавшей бумаги, поднимая ее с пола и быстро читая. С кончиков светлых волос сочилась влага, что падала на чернила и размывала их в ажурные кляксы, - Это все? Тогда ступай.
Девица застыла, нехотя опуская взгляд ниже, густо краснея от этого. Было видно, как она борется с самой собой, и о, это действительно эпичная битва стыда и долга, где последний диктовал правилами вежливо попрощаться с деосом, упомянув что нибудь про истинный путь который ее ведет. Но девчонка это вообще забыла все, просто развернувшись и побежав не то что по истинному, она кажется вообще с дороги свернула, юркнув в кусты и, с треском и ломая ветки, ломясь назад в деревню.

Пергамент, в котором была информация об очередных важных изменениях в составе алого клинка, Астериум спокойно насадил на одну из острых веток, глубоко вдохнув и сожалея о том, что момент, кажется, был упущен. Правая рука уверенно стянула с подноса один из спелых персиков. Сам деос плавно опустился в воду вновь, оказавшись рядом с климбатом. Наверное, он все понимал, и Астериум был бы рад избавить себя от лишних объяснений, и видел, как в красных глазах духа копошится уже целый ворох очередных шуток и подколов. Астериум надкусил персик и, пока Джудал в своей манере не начал пользоваться комичностью ситуации, заткнул ему рот очередным угощением, прямо в том месте, где укусил ранее сам.

Отредактировано Астериум (04.09.2017 17:09:45)

+3

7

Что он почувствовал, когда чужой детский запах прервал слова, так и застывшие на пухлых устах, когда это незапланированное появление лишило его возможности и дальше прикасаться к гладкой коже и наслаждаться столь несвойственной деосу близостью? Чувство чего-то упущенного, что вызывало разочарование и даже некоторую злобу. Он будто подкрадывался к чему-то дикому и прекрасному, долго и кропотливо, пока незадачливый прохожий не вспугнул своим беззаботным шагом единственную цель жесткой души, решившей взрастить в себе столь чужеродные семена чистых чувств. Какой-то неприятный осадок потерянного момента навел на мысль о том, насколько хрупка и вместе с тем сильна атмосфера, создаваемая двумя личностями, каждая из которых хочет что-то дать другой. Присутствие какой-то девчонки разбило это вдребезги, уже тогда, когда её маленькие ножки осторожно ступали по узкой тропе, ведущей сюда, сфера, наполняемая искренностью и чувствами, дала трещину, что прошлась и по самим душам, вспугивая их реальностью, от которой оба на время попытались уйти.
Он тяжело выдыхает, выпуская в прохладу воздуха пар, схожий с тем, что поднимался от горячей воды. Взгляд скользит по поверхности воды, не замечая нигде отплывшую милую мордашку, что еще недавно прижималась к нему своим телом. Джудал чувствует на своей спине взгляд. Запах девчонки пропитан растерянностью, собственной неловкостью и даже неким страхом, который дух всегда отличал из всего обилия других эмоций. Подобный набор невольно наводил на идею о том, что стоявшая позади стала неким козлом отпущения, которому насильно всунули этот чертов свиток и отправили вручить его своему деосу. Сдержать недовольного цыкания климбат не смог, но, вновь положив локти на бортики и посмотрев на девчонку через плечо, попытался сделать обычный безразличный и скучающий вид. Вот только даже такое, обычное для самого Джудала лицо, было для нормальных детей посылом к угрозе и явной причиной, чтобы назвать эссенция маньяком и скрыться в другом направлении. Парадоксально, но духу всегда было намного проще со сложными детками, как, например, с теми, что проживали на Климбахе и сжирали друг друга. Само очарование. Во всяком случае, он их понимал.
Девчонка молчала. Джудал тоже молчал, впиваясь в фэдэлеса взглядом, пока рядом не послышался шум воды. На мгновение прикрыв глаза, дух лениво повернул голову, в следующую секунду не скрывая чистого удивления, смотревшегося на его лице довольно забавно. Он, конечно, предполагал, что Астериум наверняка предпримет что-то, что исключит вероятность появления у девчушки соответствующих мыслей, но отчего-то принятие деосом мужского пола на мгновение ввело матерого климбата в ступор, поэтому голую фигуру ошарашенно созерцали уже два фэдэлеса. И если один был явно смущен, то другой, как истинный ценитель прекрасного, пользовался моментом, даже перевернувшись к бортику грудью и положив на предплечье голову, только чтобы было удобнее наблюдать за тем, как по мышцам стекает вода и как лицо девочки превращается в цвет спелого помидора. Конечно, она скрылась также внезапно, как появилась, а Джудал, уже приготовив целый ворох едких подколов и шуток, получил лишь персик. Дух удивленно вскидывает брови, беря в ладонь надкушенный фрукт, и после неоднозначного молчания... Залился смехом. Громким и искренним смехом, который обычно невольно даже вызывает улыбку у других, проявляя на щеках легкий румянец и слезы в уголках глаз.
-Во всяком случае костлявая красотка заберет меня экзотично, - произнес, проводя рукой по лицу и пытаясь хоть так привести себя в порядок, - я умру от смеха и передоза шуток, адресованных тебе! - пущий наплыв смеха, заставляющий выпустить из рук персик и схватиться на бортики, чтобы не уплыть куда-нибудь в иву от неспособности сопротивляться столь радостной эмоции. Наверное, смех стих только через несколько минут, когда начали болеть скулы и отзываться брюшные мышцы.
-Вообще-то я ревную. Я не хочу, чтобы твою шикарную задницу видел кто-то еще! Ты испортил девочке психику. Наверное, для пущего эффекта сзади еще должен был вскочить я с криком "В каком виде ты перед детьми разгуливаешь". А если ты прикажешь, в ордене могут все ходить голыми? - дух сделал самое серьезное лицо, чтобы ввести деоса в заблуждение своим вопросом, но вновь не выдержал и рассмеялся, срывая с виноградной кисти ягодку. Покрутив ту в руке, Джудал аккуратно прикусил её, поднося к губам Астериума и настойчиво впихивая внутрь, закусывая вместе с виноградиной и нижнюю губу.
-Если ты решил, что смена твоего пола меня остановит, то ты очень ошибаешься, - дух нарочно медленно скользит по бледной коже, проводя языком по выступающему кадыку и ключицам, а после просто утыкаясь лбом в плечом мужчины и замирая так, будто кто-то нарочно оглушил его сзади.
-Это чертовски приятно, - нехотя отстраняется в сторону, - знать, что кто-то будет с тобой рядом, несмотря ни на что. Сейчас я... Не представляю, что было бы, если бы я не встретил тебя. Просто потому, - тело, облепленное черными длинными волосами, выходит из воды, беря с камней белое полотенце, - что, наверное, уже не вижу свою жизнь без тебя. И это я говорю, не как фэдэлес деосу...

+2

8

И понеслось. Персик не помог. Шутки сыпались из целованных губ одна за другой, Астериум лишь вздыхал и качал головой, словно шкет, которого отчитывала мамуля за проделки в школе. А если честно, то смех Джудала был просто невыносимо... заразным. Астериум действительно держался из последних сил, даже поджав губы, не то обиженно, не то презрительно, но все было гораздо проще - он... пытался совладать с собой. Джудал был невыносим, и главным образом это проявлялось именно в том, как он влиял на бессмертного - легко, непринужденно, даже не стараясь особо, а Астериум поддавался этому легко, даже слишком. И расхохотался следом. Сначала он просто шумно выдохнул, словно устал задерживать дыхание и просто отпустил вожжи бесконечной концентрации и самообладания, которыми пичкал себя сколько помнит. Потом деос замер, удивляясь странной легкости, связанной с этим чувством сброшенных оков, и лишь после, наконец, осознав что в этом нет ничего страшного, и даже наоборот - это было приятно легко - просто смеялся вместе с Джудалом. Не так громко заливаясь хохотом, как климбат, но все таки это действительно был искренний смех. Пока эссенций успокаивался, готовясь обрушить на деоса очередную порцию своих острот, алоокий обратился к своему отражению, расползающемуся кругами в беспокойной воде. С светлых концов волос сыпались капли, и деос  впервые допустил мысль о том, что, пожалуй, в кои то веки думал о том, что остался бы в этом месте, не навсегда, но максимально долго, как только это возможно для деоса, привыкшего все свое существование посвящать бесконечному следованию одному ему зримому пути.

- Тебе придется смириться с этим, правда, я не думал что моя задница должна кому-то нравиться. И вообще, если она шикарная, с чего это я испортил психику? - Астериум, кажется, искренне недоумевал, выгнув одну бровь, и правой рукой цепляясь за бортики. На самом деле, не привыкший к близости деос, довольствовался даже обычной близостью, просто был удовлетворен самим фактом их единения в укрытом самой природой источнике.- Нет, не прикажу. Даже если ты очень попросишь. Иначе мне... тоже придется ревновать, так?

Он же не знал? Но не скажет этого. Ревность... Астериум вообще ловил себя на мысли, что слишком часто за последнее время думает о каких-то вещах впервые. Новизна привлекала, манила пальчиком искушенную и охочую до знаний душу, но все это меркло в сравнении с самим испытываемым чувством не то счастья, не то покоя, не то... Нет, это пока рано признавать. Наверное. Ревность - что испытал бы Астериум, увидев Джудала в чьей-то близкой компании? Имеет ли он право злиться, обижаться или что-то такое? Каждая душа ведь избирает свой путь. Просто по своей тропинке Астериум всегда вышагивал в гордом одиночестве, не оборачиваясь, но лишь помогая другим найти и свою дорогу. А сейчас словно хотел всегда тянуть руку назад, обхватив смуглую ладонь. Так было... лучше. Правда лучше?

- Ты ошибаешься, если думал, что я пытаюсь тебя остановить, - усмехнулся деос, ловя губами не столько виноградинку, сколько опасную близость поцелуя. Рука, что не цеплялась за бортик, касается спины эссенция, широкой и горячей, после пальчиками уходя немного вбок, тем самым приобнимая духа и прижимая к себе. Зубами деос лишь слегка прикусывает его нижнюю губу, действительно нехотя разрывая эту близость. Джудал словно интуитивно почувствовал, что подобные действия уже становятся совсем опасными - Астериум задышал очень глубоко, не отдавая себе отчет, что правая рука до белых костяшек впилась в каменное основание купели так, что крепкая порода покрывалась незаметными трещинами и осыпалась в воду с тихим всплеском.

- Если ты не видишь жизнь без меня, почему же уходишь теперь? - полушутливая манера Джудала действительно заразна, или же заразен он сам. Отравитель, искуситель - да кем бы он ни был, Астериуму уже было все равно. Он просто хотел, чтобы эссенций был. И лучше если рядом. Даже если это "рядом" заставляет угрюмого, занудного деоса чувствовать слишком много, куда больше, чем Демиург вложил изначально. А Джудал словно начхал на это, и наверняка даже не задумывался как следует, он просто... сводил Астериума с ума. Медленно и верно. И если в любой иной ситуации деос, оберегающий себя от любого вмешательства не только в свою зону комфорта, но и прежде всего разум и мысли, несомненно попытался бы устранить и оградить себя от источника раздора, то в данном случае позволял себя просто утопить в новых чувствах и эмоциях. Действительно новых, и Астериум отзывался на них едва ли не с рыком дикого зверя, преследующего сладкую добычу - алоокий вышел из воды следом, протягивая влажную руку навстречу той, что тянулась к полотенцу. Бледные пальцы переплетаются в замок, а ткань падает на землю. Сам Астериум, едва касаясь смуглого плеча губами, шепчет уже тихо, - Может, все таки останешься? Может, я смогу тебя как-то убедить, и ты передумаешь. Нет?

Астериум, поднимая руку, в неком танцевальном движении разворачивает эссенция лицом к себе с полуулыбкой, замершей на устах, и растворившейся следом в поцелуе, - тоже нет? - выдыхает деос, касаясь губами уже ключицы, и осыпая дорожкой из поцелуев плечо, руку, что осталась без внимания. Все еще нет. Опускаясь на коленки, Астериум видел в этом некое подобие игры, внезапно ставшей очень серьезной даже не смотря на шутливую форму общения, позаимствовавнную у самого эссенция. Деос касался губами его смуглого торса, обхватив ладонями бока. Алые глаза смотрят наверх, а подбородок чувствует жар чужого влажного тела, - Всё еще неубедительно?

Если Джудалом двигала некая нетерпеливая, агрессивная страсть, то Астериум же, напротив, чувствовал в себе странное мягкое тепло вожделения, заставляющее его относиться с аккуратной бережностью и легкой нежностью, сыпавшейся сквозь обнимающие тело бледные пальцы. Он не был неуверенным, скорее напротив, с реальным и вполне осязаемым желанием обхватил губами напряженную плоть эссенция. Шершавый горячий язык ласкал головку члена, дыхание деоса стало тяжелым, передние пряди волос лишь слегка покачивались от каждого плавного движения, которому деос помогал рукой, чувствуя нетерпеливое тепло чужого тела. Он даже прикрыл глаза в какой-то момент, отрываясь и выдыхая жаром на увлажненную плоть. - Может, так? - спросил он, не скрывая легкого ехидства, касаясь губами, в очередном поцелуе, места на рельефном животе, аккурат там, где некогда сам эссенций оставил ему и ныне заметный шрам.
[AVA]https://pp.userapi.com/c837234/v837234665/4b640/PFrSx-jqPEQ.jpg[/AVA]

+1

9

Прохладный воздух вызвал на разгоряченном теле мурашки. Всего один поток снял весь жар, атакующий расслабленное и утопающее в ласках тело, отчего было несколько неясно: горячо ли от самого источника или от прикосновений, которые так не хотелось прерывать. Чем больше учащалось дыхание деоса, тем сильнее напрягалось собственное тело, податливо тянущееся за очередным ощущением легкого поцелуя на коже. Простая нежность, свойственная в подобных ситуациях, достигла какой-то новой грани, ранее недосягаемой, когда контроль над собственными действиями был более не действителен. Поэтому он вышел из источника, разорвав собственное желание уйти дальше этой самой границы, где даже понятие страсть не являлось словом, описывающим всю жажду чужого тела. Сегодня он хотел показать Астериуму свою независимость от похоти, что направляла его отношение к деосу, он хотел показать иную сторону любви, не имеющей той агрессивности и некоторой дикости, свойственных Джудалу. Хотел быть аккуратным, нежным и... Чутким? Качества, противоречащие обычному поведению. Вот только, таких порывов становилось все больше и больше, эссенций, словно сам того не осознавая, стремился к тому, чтобы показать деосу другие качества, на которые он способен. Зачем? Наверное, сам этого не понимал. Быть может, пытался найти то, что больше всего нравится Астериуму. Подстраивался? Именно, хотя данное слово по отношению к Джудалу даже не применимо. Но что в итоге? Его вновь одолевало страстное желание начать здесь и сразу, упасть в ту бездну, где собственные действия не оцениваются и не осознаются, увести в эту будоражащую темноту и деоса, показав тому, что то, что было в прошлый раз, не является каким-то пределом испытываемых эмоций.

Он не отвечает на вопрос, считая его риторическим. Молча берет с камня широкое полотенце, которое должно было обмотать бедра, но вместо этого вновь летит вниз, уступая место теплому прикосновению чужих пальцев, сплетающихся с собственными в замок. Джудал несколько удивленно вскидывает брови. И кто кому собирался показать новые чувства? Этот вопрос уже ставился под сомнение, ведь сейчас в глазах деоса читалась именно уверенность в собственных действиях. То, чего не было в прошлый раз.
-Меня пугает твоя способность так быстро впитывать информацию. К хорошему, знаешь ли, быстро привыкаешь, и кто-то кажется понял, что упускал кое-что невероятно приятное, - отвечая на поцелуй, дух с силой впивался пальцами в бедро мужчины, чувствуя обжигающее дыхание на коже. Попытка вернуть себе самообладание провалилась к чертям, усугубив положение и возбудив только больше. Астериум будто нарочно не давал выйти из этого омута, в который Джудал его сам же и погрузил. А он целует и спрашивает, спускаясь дорожкой все ниже и ниже, останавливая руки на торсе и заставляя все смуглое тело невольно напрячься. Собственное дыхание становится сбитым, глубоким, то редким, то частым от простого осознания последующего. Тело впало в жар так резко, что пришлось быстро цепляться за камни позади, чтобы просто сохранить равновесие. Даже воздух, кажущийся до этого прохладным, стал теплым, не остужая, а принося только больший жар, распространяющийся от возбужденного органа, находящегося во рту. Эссенций крепко стиснул зубы, но с уст успел слететь первый приглушенный и хриплый стон, никак не вяжущийся с некоторым румянцем на щеках. Мускулы начинают предательски дрожать, но показывать в некотором роде свое столь беззащитное состояние климбат не хотел, а потому воспользовался моментом, когда Астериум, оторвавшись, посмотрел в его глаза.

Резко встав на колено, Джудал буквально вцепился в губы деоса, делая поцелуй грубым и настойчиво подключая язык. Правая рука сжала волосы на затылке, притягивая мужчину к себе еще ближе, настолько, насколько это было вообще возможно.
-Да разве я вообще могу уйти? - плавный толчок, дух нависает сверху, поставив руки по бокам от головы Астериума. - Разве могу я не воспользоваться тем временем, которое мне дали, чтобы провести его с тобой? Сегодня я требую полной компенсации за испытание, а то нашу медитацию вечно что-то нарушает, - дорожка поцелуев от губ до плеча, язык проходится по груди, в то время как руки, будто пытаясь зацепиться за что-то, неистово впиваются в тело под ними, пока одна из ладоней не обхватила возбужденный орган, медленно поглаживая его в разных направлениях. Вновь очередной поцелуй.
-Если ты хочешь, мы можем уйти в другое место, - оторвался от горячего тела, - а можем и здесь, - вновь прижался к бледному торсу, вдыхая запах, который уже стал любимым.

+1

10

Астериум молчит. Не потому что ему сказать нечего, просто считал, что этот момент приятнее вкушать без лишних слов, каких либо объяснений, все было легко и понятно не только от простых прикосновений, но и осторожном взгляде. И в этом деос видел что-то большее, чем в словах, фразах, предложениях, шутливы они, или же сказаны на полном серьезе. Мог ли Джудал уйти? Мог, конечно. И уйдет. И Астериум это знал, ибо знать - его удел, однако, разумеется, не стал бы вести себя как капризная нимфетка, требуя остаться и целовать пылкими устами свои ладони, шею, губы, и все в какой-то призрачной надежде удержать... Астериум никогда не поощрял оковы, и даже не зная главных свойств любви, на каком-то базовом, интуитивном уровне прекрасно осознавал,что подобные чувства нельзя внушить, как страх, или заставить испытывать, как боль. Это было другое, что рождается внутри непроизвольно - ни ты сам, и никто иной этому не указ. Чувство странное, юркое, и при этом, пожалуй, кажется настолько огромным, что целую звезду обнять проще, да и жжет меньше...

Алоокий послушно откидывается назад, касаясь лопатками теплой почвы. Бледные уста, все еще влажные от глубоких поцелуев, слегка приоткрыты, и с некой суетливой жадностью пытаются вобрать в легкие воздух. Вглядываясь куда-то в вечное небо, Астериум, вопреки своей природе, ныне считал не звезды, а количество прикосновений чужих губ к своему телу. Его это смущало на неком духовном уровне, деосу хотелось скукожиться, вновь отвергать все это, и он не мог, чувствуя, как слабость приятно давит на тело, ровно с той же силой, с какой бледный ощущал вес тела эссенция на себе. Мужские руки путаются в спутанных, черных волосах. Они слегка жестковаты - не такие мягкие, как у Астериума. И так было почти во всем, пожалуй. Джудал был объят похотью и страстью, она сковала давным-давно, не желая отпускать столь податливого и любвеобильного юнца из своих сетей. И климбату это, в общем-то, нравилось, он умел как делиться приятным, так и получать всё тоже самое назад. Его движения были резкими, жесткими, всегда настойчивыми. Дух любил рисковать, и, как бы он не отрицал желание иметь власть - он ее вожделел не меньше тела под собой, просто для него она была какая-то своя. А Астериум... занудная, мрачная ледяная глыба, которая не умеет любить. У которого каждое прикосновение сопровождается ехидной неуверенностью - ему самому было порой забавно с того, какие метаморфозы терпит его настроение в присутствие Джудала. И главным образом он был... нежным? Всегда таким был, и тогда, и сейчас. Ни единой грубости, даже когда нутро пронзало острое желание схватить климбата за горло, слегка надавливая, он это в себе уничтожал, или же подобное желание уходило само по себе - не суть важно. Главное, что деос менялся, и он это признавал. Отчужденный, не терпящий вмешательства в свое личное пространство, а особенно - в мысли, Астериум вот так легко вел бледной ладонью по бедру климбата, и думал вовсе не о том, чего желает сам. Эгоизм куда-то отходил на задний план, уступая чему-то более сильному, чему Астериум ныне потакал с большей охотой. Тело пронзило дрожью от прикосновений чужой ладони. И нутро деоса этому опять противилось. Грухопадение, черное и липкое, как мазут. Неправильно, отвратительно, мерзко, безрассудно... но боги, так желанно, приятно,  и бес побери все остальное. Астериум этого желал, да. Опять.

- Закрой глаза, - он это говорит спокойно, приподнимаясь на локтях, и вынуждая эссенция приподняться следом ради поцелуя. Жар полуденного биоторуса сменился прохладой какого-то другого места, птицы, ранее украшавшие ветви древ, смолкли, уступив тихому шепоту волн. Даже эта внезапная смена обстановки, провоцирующая оторваться от поцелуя, не смогла в действительности повлиять на Астериума достаточно сильно. Может, потому что он просто знал где они находятся (в однои из излюбленных мест деоса, отсюда небо очень красивое, и звезды совсем особенные), а может потому что в кои то веки не было до мира никакого дела, потому что он весь почему-то сжался до размеров бьющегося в груди климбата органа. Теперь уже сам деос слегка наседает на духа, вынуждая его откинуться назад, на теплую, влажную траву. Где то рядом был обрыв, и там внизу поблескивали влажные скалы, о которых билась соленая вода. И наверху горели те, кого до сей поры, единственных во всей вселенной, Астериум действительно любил настолько, что любовался в любой момент, искал особые места, откуда будет лучше наблюдать за совершенной, излюбленной красотой, сотканном отцом на вечном полотне. А теперь... теперь он видел это полотно красным, в темной радужке духа. «Я хочу, чтобы ты знал...» - Астериум обращался к нему мысленно, уводя одну руку климбата в сторону и переплетая со своей, второй пальцами слегка сжимая головку возбужденного полового органа духа. Деос овладел им плавно и медленно, опять же, без капли грубости или настойчивости - да к чему она ему? Возможно, единственной жестокой вещью было то, что алоокий, сделав одно движение, замер, ведя горячим языком по шее духа. И, очевидно, найдя нужное место, нарочно сильно прикусил, пуская темную кровь... и вкушая ее терпкий, металлический привкус. «Я хочу, чтобы ты знал, что нет никого, кто мне был ближе тебя. Ни тогда, ни сейчас.»
Ни потом
?
[AVA]https://pp.userapi.com/c837234/v837234665/4b640/PFrSx-jqPEQ.jpg[/AVA]

+1

11

Наша любовь как ветер — ты её не видишь, но чувствуешь...

Способен ли он любить? Долгое время ответом было короткое нет. Для палача, душа которого представляла из себя лабиринт, в конце которого не было награды в виде сердца, само понятие любовь тысячелетия носило извращенный характер, ведь только так можно отдаваться подобному чувству, не боясь острого ножа в спину. Да, та любовь, что многие называют чистой и неподдельной эмоцией, была для Джудала чем-то несуществующим, легендой, рассказ о которой делает только слабее. Это не было навязанной идеей, не было чьим-либо принципом, это были исключительно мысли климбата. Мысли, в которых так называемой любви нет. Это словно единственный источник тепла, маленькая и горячая сфера в холодном и сыром месте, огонек, что приманивает к себе одинокую и уставшую душу, наивно идущую навстречу этой обыкновенной сфере, ведущей к обрыву. Есть увлечение, есть привязанность, эти слова были для духа более чем знакомы, именно они заменяли ему то понятие, которое для него не существовало. Это было твердое убеждение, хоть иногда и казалось, что в страстных единичных порывах он ищет ту самую крупицу тепла. Казалось? Быть может. Сейчас все это казалось каким-то обычным прошлым, которое более не имеет значения. Так казалось, но так на самом деле не было.

Любовь - это ведь искреннее чувство. Настоящая любовь западает в сердце надолго, если не на всегда. Ему не с чем сравнить это давящее чувство в груди. Это было словно неким прессом, что неустанно давил на грудную клетку сверху, затрудняя дыхание и превращая мысли в хаотичный беспорядок. Горячо. Это уже не та крупица, теперь его обдувает самое настоящее пламя, будто восполняя тот огромный недостаток в пустой душе. Столь непривычное ощущение, оно сжирает изнутри, вынуждает сердце стучать так быстро, что кажется, будто оно вот-вот выйдет наружу, сломав ребра. Не это ли называют любовь? Не это ли та самая несуществующая легенда, что по мнению духа приносит только слабость и неуверенность?

Послушно закрывает глаза, несколько отстраняясь назад. Довольно трудно признать собственные чувства, учитывая то, что подобного он не испытывал никогда. Это беловолосое создание, которое теперь было для духа самым прекрасным на земле, должно быть украло какую-то важную частичку из эссенция. Эта частичка была словно магнит, заставляющий Джудала постоянно оборачиваться и прижимать к себе теплое тело, пахнущее пионами. Ветер, ставший прохладным, бриз моря и его шум, шелест травы - все это не успокаивало и не отрезвляло. Пока рядом находился Астериум собственное сознание застилалось какой-то пеленой, очень приятной и уютной, пеленой, которую не хотелось нарушать. Каждый поцелуй, как некий ожог, который не приносит боль, а наоборот возбуждает. Смуглые руки скользят по бледной спине, спускаясь ниже и останавливаясь на бедрах, в которые от нарастающего наслаждения впились ногти. Дух не был нежен, хотя и не предпринимал никаких активных действий, но это было видно даже по учащенному дыханию, по напряженным пальцам, по поцелуям, становящимися все короче, но вместе с тем все более страстными и отрывистыми. Ему хотелось все и сразу, хотелось, чтобы это тело вечно прижималось к нему, обжигая кожу сбившимися выдохами. Джудал не умел быть нежным, он умел быть страстным, непредсказуемым, жестким, так он получал наивысшее удовольствие, Астериум же был на другой чаше весов, окутывая палача тем, что он ранее не встречал. Чуждая ласка действовала умиротворяюще, проникала в каждую клеточку, заставляла стискивать зубы и несколько прогибаться в спине. Деос вошел медленно, но решил на этом не останавливаться и принести наслаждение на неком психологическом уровне. Губы плотно сжаты, но уже следующее движение буквально срывает хриплый приглушенный стон. Джудал крепко обхватывает ногами чужие бедра, прижимая их к себе настолько близко, насколько это вообще возможно. Пальцы, в этот раз проскользив выше, впились в спину, оставляя на белой коже заметные красные царапины. Еще и запах крови. Дух с силой впивается в губы деоса, чувствуя металлический будоражащий привкус. Это действительно дурман. "Тогда и я хочу, чтобы ты знал..." Очередной поцелуй. "Что бы ни произошло, знай, что теперь без тебя не будет и меня. Хочу, чтобы ты был только моим, хочу это тепло, этот взгляд, запах, все. Если тебя долго не будет рядом, я сойду с ума. Воришка, проникший в чужую душу..."

+1

12

Хочет, чтобы он знал... Если бы Джудал только осознавал, насколько сильный эффект одна простая мысль, вот такая вот, невзначай, аккуратная, повторяющая его предыдущую, но имеющую столь коллосальную силу над деосом, могла заставить последнего буквально застонать в губы. Ни боги, ни звезды, ни воздух вокруг, ни даже травинки, смятые пылкими телами - никто не знал, да и даже догадаться не мог, какую невообразимую вспышку чувств сейчас ощущал Астериум. Оказывается, вот так легко заставить нелюдимого, возвышенного над всеми низменными грехами смертных божество испытывать едва ли не пик чувств, в дрожью в губах не сдерживая стон, и поцелуи пылкие рассыпая на чужом смуглом теле. Да нет, какое же оно чужое... наоборот, свое, родное, его хотелось держать в объятиях постоянно, больше, чем что либо еще. И в это было так тяжело поверить, невообразимо просто, неподъемно для души, которую Демиург нарочно исказил и вынудил быть холодной и отрешенной ко всему. И Астериум чувствовал себя если не грешником, то точно нарушителем системы, написанной чернилами хаоса на свитках вечности, из нитей которых отче ткал его душу и собратьев. И дар любить он определил только одному из сыновей звезд, и его имя было совсем не созвучно с Астериумом. Так имел ли право мудрец испытывать что-то... подобное? Это раньше он был таким брезгливым к любви, таким насмешливым над похотью - о, грязное животное чувство размножения, но лишь сейчас осознавал, насколько же оно сильно и велико. И властно над ним, и все из-за одного единственного существа, тела которого он касался, чувствовал его прохладу (относительно горячего себя), прислушивался к частому стуку его сердца - его родное билось точно так-же, и право слово, было уже невозможно разобрать, кто за кем повторяет из-за связи, которая усиливала вожделение стократно. Но даже и без оной... вряд ли Астериум отступился бы сейчас. И он действительно не мог сказать, что это дело лишь кокетки-похоти, наконец-то улыбающейся ему в ответ за те долгие тысячелетия, что деос отвергал ее. Нет, не в ней было дело...

А мог бы он принадлежать только ему одному? Солоноватый от чужой крови язык сцепляется в глубоком поцелуе с климбатом, где-то отдаленно Астериум ощущает покалывание от ссадин, оставленных черными ноготками духа. Нетерпеливая дрожь внизу живота, которую сдерживать было трудно даже непрошибаемому деосу, и она вынуждает с мягкой силой вонзаться в плоть духа, медленно, упиваясь моментом, каждой клеточкой, каждым вздохом, прерываемым частыми поцелуями. Бледная рука скользит по напряженной плоти духа, от конца до основания, копируя темп собственных движений. Астериум прикрывает глаза, чувствуя металл крови на губах - привкус никак не исчезал, да разве он хотел бы того? «Только твоим...» - он думает об этом. Думает даже сейчас, ибо хочет понять. Нет, хочет чувствовать... но это должно быть правильное чувство, спутать его с чем-то его было бы непростительно. Не по отношению к себе, но по отношению к Джудалу - да. Когда он начал думать о нем в первую очередь, отодвигая самого себя на второй план?

Любовь... что есть любовь? Хриплый вдох сопровождает очередное движение, более настойчивое, чем предыдущие. Спутавшиеся мысли судорожно перехватывают стон духа, которых растекается по сознанию подобно океанической волнообразной неге, ведущей жаром внизу. Астериум дрогнул. Что есть любовь, что, что это - он мучается, это страдание столь же сильное, какое обуяло плоть, что вонзалась в тело эссенция. Любвоь.. он видел ее в глазах женщины. Ей было больно, она была в крови, ее лицо было покрыто потом и слезами, но это все было ничто в сравнении с тем чувством, которое Астериум прочитал в ее глазах в тот момент, когда дева прижала к груди новорожденное дитя. Потом деос это видел много раз в своей долгой жизни, но тот первый запомнил навсегда, ибо помнил свое удивление, знал и чувствовал, что в этом было что-то особенное, но осознать до конца было слишком тяжелой ношей для черствой души. Это ли любовь? Определенно да... но не та. Тогда какая?

Она плыла сквозь пальцы, что трогали теплое - не физически - смуглое тело под собой, парила в карминовых отблесках радужки, нежилась на устах, которые даже пощипывало после столь страстных поцелуев, требуя еще и еще. Астериум выпрямился, руками подтягивая юношу к себе за бедра, продолжая двигаться сам, считая не то удары, не то вопрос, который раз за разом вспыхивал в голове очередной контузящей волной. Где эта любовь, где он мог ее видеть, чтобы сравнить и понять? Может, видел ее на войне, когда победившие сгоняли в одно место всех женщин, ставя на колени перед ними поверженных мужчин. Над ними глумились, потом убивали, и все происходило на глазах у любящих душ - они вопили нечеловечески, кто-то блевал, кто-то терял сознание. Астериум не придавал этому особого значения тогда, списывая все на пресловутую слабость. Когда мужчин не оставалось, война ведь продолжалась - женщин придавали насилию, раз за разом, день за днем, и месяц, и год - Астериум это все видел, видел как многие понесли детей от насильников, но их души, вне сомнения, по большей части отмирали в тот самый первый день. Это ли любовь? Он думал об этом сейчас, вспоминая, как, не выдерживая такого, женщины резали себе об острые камни запястья, истекая кровью. Не выдерживали, потому что не было того, ради кого стоило бы держаться? Или потому что весь смысл существования умирал где-то там, вместе с побежденным супругом? Или, может, и то, и то, Астериум действительно не понимал, и у него не было повода об этом задумываться... до этой поры. И, как и Джудал, видел в этом только слабость. Бледные руки съехали с бедер, ведя ладонью по рельефному животу климбата. Если любовь - это слабость, он готов быть слабым в его объятиях?

Очередная дрожь, что прошлась по мышцам, вынудила сделать сильный и резкий порыв вперед, бледная кожа покрылась мурашками и легкой испариной. Стон, выбитый этим движением, был тут же подавлен очередным поцелуем, Астериум дышал тяжело и часто, каждая мышца была напряжена,  каждый толчок сердечной мышцы словно врезался в ребра, желая их надломить. «Что же ты делаешь со мной...» - не вопрос, утверждение, хотя точного ответа на это быть не могло. Но Астериум его искал, продолжал искать. Любовь, если она была... была ли она в нем, когда его рука уверенным движением вогнала карабункловый клинок в сердце собрата? Араксис был ему таким же близким... нет, Джудал ближе. Как и почему душа так явно делает различие между ними - Астериум не понимал. И хотел понять, что за чувство боли его охватило в тот миг, когда пальцы сплетали энергетические нити теберосума вокруг божественного тела. Он помнил, как шептал ему, умирающему, что смерти бояться не стоит, и что они будут едины. И что Астериум, наконец, покажет мудрецу через проекцию своей души то как прекрасны звезды на небе. Была ли в этом любовь? «Ты... меня уничтожаешь.»

И это не было чем-то плохим. Скорее грань, которую Астериум смело перешагнул, домыслив и приняв, и будучи слишком сильно охваченный пылкой страстью - просто отбросил все но назад. даже если это слабость, даже если это будет то, что разрушит его однажды, как разрушило собрата, даже так... он все равно был готов вновь и вновь обращаться к этому взгляду багровых глаз, готов был чувствовать жар дыхания на своем взмокшем теле, и вкушать терпкие поцелуи, один за другим. Один, за другим... Астериум навалился на климбата с силой, хрипел, тяжело дышал, отпустил себя и не сдерживал. Он отдал себя всего, смахнув с плеч груз добродетели - да он не думал о ней, только не сейчас, когда тело, дрогнув, застыло в короткий миг. Астериум с силой закрыл глаза, не способный подавить хриплый стон, последний, чувствуя как тело пронзает нега и благодать. А потом он дрожал, все еще не покинув чужое тело. Опираясь на локти, и все еще нависнув над Джудалом, деос просто исходил судорогой, как если бы божество резко одолела смертельная лихорадка. Он думал о словах климбата, пытался их вкусить правильно, хотел понять - он же не мог иначе. - Скажи, почему...
Сам не мог. Сколько бы не думал об этом, сколько бы не отпускал себя - это было слишком трудно для создания, что не было создано любить. А любовь... если она как ветер, то деос хотел дышать им вместе.

[AVA]https://pp.userapi.com/c837234/v837234665/4b640/PFrSx-jqPEQ.jpg[/AVA]

+1

13

Смуглые руки цеплялись за нависшее над ним тело в какой-то тщетной попытке зацепиться хоть за что-то, чтобы не рухнуть в эту затягивающую бездну. Но все это было лишь самообманом, в действительности Джудал сорвался вниз уже в тот момент, когда деос одарил его поцелуем. Это горячее дыхание сводило с ума, стало некой зависимостью для климбата, желающего все больше и больше. Не отпускать, ни в коем случае не отпускать это тело, источающее сильный жар, что был сродни пламени, и явственное страстное желание, магнитом притягивающее к себе. Белые пряди покачивались при каждом движении, вызывающем все нарастающее возбуждение, которому, казалось, не было предела. Стоны заглушались поцелуями, не в силах сдерживаться дух часто прикусывал Астериума за нижнюю губу, оттягивая её к себе. Это не было похоже ни на что, что он испытывал ранее, это были совершенно иные эмоции, намного сильнее, намного ярче, настолько, что оставляли определенные послевкусие и осадок. Что было ранее? Похоть. Дикая похоть, увлечение на одну ночь, словно используемое тело было одноразовым. Он никогда более, даже в мыслях, не возвращался к тому времени, а сейчас… Теперь дух только и думал, как о том, что он хочет все время проводить рядом с этим деосом, который в теории не был способен на любовь. А был ли на нее способен сам Джудал? В теории нет, но практика показала обратное. Не отпускать, прижимать, целовать, обнимать, ласкать – эссенций думал об Астериуме так часто, что это могло перейти на некий маниакальный уровень. Ведь решение было таким простым: просто быть рядом друг с другом, но возможно ли это? Одна часть Джудала принадлежала деосу, но другая так и осталась на Климбахе, на планете, к которой он привязан самой своей жизнью, там оставались незаконченные дела, а в некотором смысле, там все только начиналось.
Тело Астериума вздрагивает, конечности пронизываются дрожью, и пальцы, до этого впивавшиеся в спину и путающиеся в волосах, как-то безвольно рухнули на траву. Дух пытался отдышаться, вернуть себе прежнее нормальное дыхание, но да разве это было возможно, пока этот опьяняющий алый взгляд впивается в его глаза? Приподнявшись на локтях, Джудал вновь впустил кисть в мягкие волосы, притягивая деоса для очередного поцелуя. Резкий поворот, и теперь дух несколько нависает сверху, буквально впиваясь в столь желанные губы. Дорожка, проводимая языком, вновь прошлась по кадыку, спустилась до ключицы, в то время как пальцы хаотично блуждали по торсу, прорисовывая кубики пресса. Как же говорилось в одной из книг… Остановись мгновение, ты прекрасно? Да, наверное, сейчас и был тот самый момент. Глупая мысль о том, что было бы действительно неплохо, если бы это продолжалось вечно. Астериум, сам того не осознавая, вызывал в климбате такую бурю настоящих и неподдельных чувств, что дух утопал в этом вихре, наслаждаясь тем, как новые эмоции окутывают смуглое тело. Он медленно подает бедра вперед, чтобы возбужденная чужая плоть вышла из него, тут же обхватывая её рукой и утыкаясь носом куда-то в шею. Мысли, которые он слышал, действовали подобно сильному наркотическому средству.
- Скажи, почему...
Джудал несколько удивленно отстраняется от бледного тела, внимательно заглядывая в чужие прекрасные глаза. Теперь он просто прижимает к себе деоса, что также пытался понять этот нарастающий вихрь.
-Я думал, это понятно.
На губах появляется знакомая ухмылка, перерастающая в широкую искреннюю улыбку. Я думал, что, прожив тысячелетия, уже невозможно измениться, но ты как-то пассивно все меняешь… Как же ему хотелось поделиться всем тем, что он сейчас чувствовал, но было одно но – он совсем не понимал, сваливая отдельные эмоции в один поток, несущий с тобой теплоту и страсть. Наверное, впервые он хотел вывернуть душу перед кем-то, впервые хотел сказать слова, которые никогда не говорил, но стоило этой мысли появиться в голове, как во рту тут же пересохло. На щеках ни с того, ни с сего появился несвойственный Джудалу румянец.
-Дай…руку.
Прозвучало как-то по-детски. Словно ребенок, которому пришлось смириться с тем, с чем он не был согласен. Сев на траве, климбат в итоге сам схватил тонкое запястье, притянув к себе и закрыв Астериуму глаза. Почему это так смущало? Потому что впервые это было искренне. Это было настолько чуждо, но настолько приятно, будто сбрасывал груз, который все это время давил на плечи.
Острый ноготь медленно заскользил по белой коже, начиная на ладони и заходя на предплечье. Выходящая из пальца энергия преобразовывалась в буквы, буквы в слова, что со стороны были вычерчены черным не на самой конечности, а будто нависали сверху, отбрасывая на кожу только тень. Оно развеется через пару минут, но, пожалуй, сам этот момент останется в памяти на всю жизнь.
Джудал снова откинулся на траву, отчего-то уводя взгляд куда-то в сторону и молча отдавая руку Астериуму. Лунный свет удачно попал на буквы из черной энергии, и даже сейчас дух со стороны видел, как блеснули слова.   
Amin mela lle

+1

14

http://se.uploads.ru/2RUJZ.png
Понятно... Понятно кому? Деосу, который был создан Высшим как машина, магический механизм с одной целью: создавать или разрушать, как и любой деос, с одним единственным ключевым отличием в виде ведущего греха и добродетели. Любовь или похоть Астериуму не принадлежали, он мог лишь интуитивно, базово ощущать их, как бутон цветка, что никогда не распустится. Но почему тогда алоокий сейчас чувствовал этот насыщенный запах впитавшихся в кожу чувств? Такое вообще могло быть? И именно поэтому, нет, не понятно. И поэтому он спрашивал, первый и главный раз, хотя подсознательно давно знал ответ, и потому так вожделел его услышать. Это было уже не просто важно, это было что-то за гранью, словно Астериум шагнул за край дозволенного, как преступник, которому не место среди смертных. И их чувств тоже.

Бог ли? Колоссальная разница была в том, как деос сам себя воспринимал. Он ставил себя на ступень выше смертных только потому что сам Демиург терновым венцом творения одарил деоса, и собратьев, и шипы колкой ноши на самом деле давили с болью... Некоторые из деосов были рады сдохнуть от рук другого, растворяясь в ком-то целиком, и так чувствами свободу, или единство, или отсутствие зияющей пустоты одиночества внутри, и этого бесконечного "надо". Мир всегда требовал что-то, и Астериум... Чувствовал себя иногда не то, что творцом, создателем и чем-то "высшим", он чувствовал себя убогим, калекой, всего лишь стражем без чувств и эмоций, которому следовало только разумно распоряжаться своей силой и следить за порядком. Это все, для чего он был создан и существует до сих пор. Никому никогда не было дела до душ деосов - для мира и его жителей это лишь сосуд с божественной силой, способные творить, менять вселенную и следить за балансом оной. «Ты как-то пассивно все меняешь..» - эхом отозвалось в голове, когда теплые уста сомкнулись в поцелуе с чужими. Это прекращать не хотелось, да что там - Астериум вообще з а б ы л с я, что есть мир и вне этого вакуума чувств, созданного климбатом, словно тот был... Как паук, что словил в свои сети неосторожного мотыля. Даже чувствуя, что их тела более не соприкасались в похотливом единстве, это было не важно, поскольку истинная близость шла куда-то дальше... Там, где начиналась любовь?
Он видел эти слова. Знал их значение. Знал их смысл. Еще до того, как глаза дошли до последней очерченной черной энергией буквы, он не уследил за собой и знал, что это колючее чувство на бледной коже - это слезы, безмолвные и быстро высохшие, словно деос стремился их быстрее скрыть. Но нож, что легко вошел в сердце - такое де неправильное как и он сам - эту боль должен был ощутить и сам Джудал. Как много взорвавшихся звезд внутри, из груди вместе со странной болью прошла волна дрожи... И даже какого то ужаса. Понятно ли? Стало ли ему легче от признания? Кажется, совсем наоборот. Астериума откровенно штормило, трясло и от того едва ли не тошнило. Он ломался изнутри, или его ломал сам Джудал, каждую косточку, каждую мысль, и эта метаморфоза была чудовищной, невыносимой... И такой прекрасной. Когда первая буря чувств отступила от души, как прилив от берега, пришло спокойствие. Астериум выдохнул, опуская руку. Глаза его смотрели наверх, мысли были свободны, сознание очищено от лишней суеты. Ему никуда не хотелось идти, не хотелось двигаться, не хотелось даже дышать - только раствориться в этом моменте осознания, что... что...
- Однажды я спросил тебя, что ты можешь смыслить в любви или подобных чувствах. Я сказал это так потому что знал, каково это - не понимать. Знал, как отвергать, и что так будет лучше. Что если мир не дал мне такого изначально, значит мне с этим и не совладать никогда, как тебе, скажем, никогда не стать вновь просто духом.
...
Больше я не хочу это отвергать.

Астериум закрыл глаза. Просто не хотел очередных слез. Признание в любви - для любого, это, наверное, счастье, это то, что бодрит дух, воодушевляет с невероятной мощью. А деоса это сломало, если можно так сказать. Астериум чувствовал, что его просто разбили по кускам. Что из бесчувственного урода он наконец был собран Джудалом во что-то стоящее, что-то, что эссенций принял как данность, забыв о всяких божествах, деосах и прочей вселенской херне. Просто как есть. И это просто убивало Астериума, душило и меняло восприятие мира, который, на секундочку, был един все четыре миллиона лет.
Бледные пальцы коснулись ладони Джудала, руки переплетались в замок, мягко, но точно решительно, без сомнений и каких-то там ломаний и терзаний.

- Я скажу это вслух, не буду где либо писать, не буду больше отрицать, не буду пытаться скрыть душу. От тебя не буду. И я... Понимаю что такого как я любить... Трудно.. Я ведь... Не достоин этого. И не создан для этого, и... - Астериум вздохнул, поднимаясь с травы. Теперь он сидел, обдуваемый ласковым бризом, что щебетал в его белых волосах крупицами соли и морского воздуха. А глаза смотрели на климбата, спокойно, с тенью нежности - лицо деоса все еще по привычке оставалось максимально бесстрастным, но к чему фэдэлесу читать чувства во взгляде, если он мог их ощущать на себе через связь? - И быть с таким как я - нелепо и стыдно. Прости за это. Но я тебя люблю, я это знаю и теперь понимаю.
Нет, это не шутка и не издевка, Астериум правда считал себя слишком ущербным для чувств. Джудалу было настолько стыдно признаться в своих чувствах к нему, что деос буквально вынудил его это хотя бы написать... Хотя бы так. И был ему за это благодарен самым искренним образом, даже так Джудал действительно сделал деоса счастливым.
Просто сам Астериум это все еще до конца не понимал. То, что любовь и счастье могут быть чем-то... Единым.

+1

15

Лишь нежное, едва уловимое прикосновение пальцев к коже, такое нежное, словно это была самая настоящая драгоценность, которая вот-вот распадется от неосторожного и резкого жеста. Он и сам не заметил, как вычерчивание столь важных слов целиком и полностью увлекло черствую душу, что, казалось, была не способна даже помыслить о чем-то возвышенном. Ему не просто нравилось это прожигающее ощущение чего-то теплого и греющего, он медленно, не сопротивляясь, утопал в этом, с каждой вычерченной буквой падал все ниже и ниже. Но было ли это знакомой окутывающей бездной, пускай такой уютной? Быть может, дух продолжал сравнивать это с долгожданным падением, но внутри уже давно зародились мысли о том, что это скорее возвышение, подъем в те чувства, которые ранее были заперты, точнее, не просто заперты, они были убиты им самим. Не доверял, не открывался, ненавидел – так он прожил всю сознательную жизнь. А что сейчас? А сейчас он крепко привязывает свое сердце к сердцу деоса, потерять которого теперь боялся больше, чем потерять собственную жизнь. Самопожертвование? Какое странное и незнакомое слово, оставляющее странный привкус во рту… Странное и незнакомое чувство того, что теперь он способен на это.
Последняя буква получается какой-то небрежной, так как рука просто дрогнула. Обычная влажная дорожка на бледной коже заставило что-то больно кольнуть в груди, щемило так сильно, что другая рука невольно легла на пульсирующее место, сжимаясь в крепкий кулак – так дух пытался скрыть то, что показывало теперь его слабость. Глаза зажгло. Это же просто слова, пусть и искренние, откуда столь сильная реакция? Да у него так дыхание не перехватывало даже тогда, когда в него вводили мощные яды. Он знает, что это не слезы боли, кажется, слезы бывают и при счастье… Астериума это сильно тронуло? Наверное, ведь тронуло настолько, что Джудал, увидев сверкнувшую слезу, понял, что в этот самый момент готов сделать ради деоса все, что только возможно на этом свете, какие бы при этом последствия не последовали.
Дух хочет что-то сказать, хочет провести пальцами по щеке, на которой не осталось и следа от влажной дорожки, но выходит лишь прерывистый вдох. Не достоин? Такой как я? О чем он? Эссенций несколько хмурится, уже думая о том, что выскажет этому беловолосому мудрецу, но… Всего три слова, но как же больно в груди. Он резко отворачивает голову в другую сторону. Пытался скрыть свое выражение лица? По привычке, ведь теперь, когда он понимал все чувства деоса, понимал его потерянность, смешанную с самой настоящей радостью, он и сам невольно делился тем, что испытывал в этот момент. А испытывал он… Счастье. Это было самое настоящее счастье от взаимности, от искренности, от обоюдной теплоты, счастье, что обнажало личину, сидящую глубоко под слоем жестокости и безразличия, личину, умеющую понять и принять.
Дух также резко поворачивает голову назад. Его лицо… Наверное, если бы он увидел себя со стороны, явно решил бы, что это не он. Такая… широкая, лучезарная….счастливая улыбка, что в совокупности с легким румянцем делала из него не палача, а того, кто посвящает свою жизнь другим. Левая рука плавно заходит в белоснежные волосы, останавливаясь на затылке и наклоняя голову к себе, прислоняясь своим лбом к чужому.
- Я ведь тоже когда-то сказал… Что любви нет, да? Кто бы мог подумать, что я возьму свои слова обратно… Нелепо и стыдно? Это деосу быть рядом с климбатом как-то нелепо. Рядом с тобой… тепло. Даже не думай говорить больше такого, говоря так, ты насмехаешься над моими чувствами. Как же это…- Джудал несколько отстраняется назад, вновь не скрывая вырывающуюся улыбку, - да я ли это вообще говорю? В прошлом мои мысли были такими…. Такими противоречивыми нынешним… Наверное, это не я изменился, и ты не изменился… Просто внутри что-то щелкнуло, давая совершенно новое…чувство. Приятное чувство. Хочется просто остановить этот момент, но разве такое возможно? Хочется не просто вспоминать, хочется…
Джудал задумчиво вглядывается куда-то в небо, после как-то удивленно вскидывая брови, будто от мысли, ошарашевшей его самого. Еще с минуту он молчит, ерзая по траве, как провинившийся ребенок, затем вычерчивая в воздухе черный круг, в который дух тут же протянул руку, что-то явно хватая в скрытом пространстве.
- Я не помню, откуда оно было у меня. Помню, что было всегда. Наверное, оно мне дорого, именно поэтому… Кхм. Держи. Это… ну… тебе.
Черное мужское кольцо лишь блеснуло на смуглой ладони.

+1

16

Он все равно не понимал.
А Астериум полагал, что теперь то, ощущая такую сильную связь, которая шла откуда-то глубже, чем просто из недр того озера, в который они провалились вместе, Джудал станет понимать его проще и лучше. Но даже так, даже ощущая невероятную близость, которой у деоса не было в такой мере никогда и ни с кем ранее, Астериум чувствовал и понимал, что до конца его, пожалуй, постичь не дано никому. И это... хорошо. Это какой-то тот самый плот божественности, что вложил в его дух сам Демиург. Смертным понимать богов и не положено в принципе, и любить дозволено, разрешается и ненавидеть, почитать, вдохновляться, молиться им и все в таком духе.
А что дозволено божеству? Любить?
Очень уж сомнительно.

Астериум чувствует тепло другого тела, климбат был не таким горячим, как он сам, но все таки... теплым. Бледная рука скользит по рельефу мускулистого плеча, плавно, словно стирая мельчайшие капли не то пота, не то осевшей с берега океанической влаги. Соль крупицами каталась под большим пальцем руки, и им же Астериум мягко и ласково провел по чужим губам, словно желая, чтобы Джудал эту соль вкусил напоследок. Он не понимал. И не поймет никогда. И деос его не винил - требовать от климбата осознания того, что кто-то вроде Астериума может любить, но совсем не должен, наверное, как минимум больно и некрасиво со стороны алоокого. И меньше всего деос хотел бы сейчас сделать плохо эссенцию, хотя раньше, если честно, правда не придавал никакого значения. Есть Джудал, нет его. Вытаскивал деос его из когтистых лап смерти, или же самолично подталкивал в колкие объятия костлявой. А теперь нет. Как давно он слышит в своей голове это настойчивое "нет" в ответ на все плохое, что деос мог бы сделать скорее по привычке в адрес духа?

- Эти чувства и отношения... Это всё неправильно. Так быть не должно, - алая радужка мрачно блеснула в ночном свету. Астериум чуть отстранился от климбата. Нет, он не имел желания прекратить все сразу же, едва это только началось, да даже и не думал об этом. Астериум всегда был слишком прямолинейным, он не умел, что называется, подстраиваться под кого то и уж тем более думать о том, что его слова - истинные слова - могут нанести кому-то вред. Астериум просто хотел, так скажем, предупредить климбата о всех возможных "но". Это было честно, наверное? - Меня влечет и тянет к тебе, я не стану этого отрицать. Лишь говорю что это не заложено в природу моего образа жизни. Смертные соединяют души подобным образом, и у них есть будущее, как, например, в продолжении рода или в неком взаимовыгодном союзе. И я не могу тебе дать ничего из этого. Не потому что не хочу, а потому что именно не могу. Я бессмертен, я живу параллельно с течением жизни вокруг, а ты когда-нибудь в нем растворишься и, быть может, переродишься вновь и уже не будешь помнить меня. Мы разные, и ты - свободен, и принадлежишь только себе самому. Я же лишь одно из звеньев цепи, на которых Демиург держит мир. Я даже не способен умереть, мне не дозволено такой роскоши. Только если мой собрат решит взвалить на свои плечи мое бремя - даже тогда я стану лишь единым целым с ним, и никогда не буду свободен от тех колодок, что на меня нацепила вселенная при моем рождении. Именно не желая оскорблять твои чувства я и говорю тебе о том. что я этой любви не достоин, и так решил не я. Хотя, вопреки всем правилам и цепям - да, я тебя люблю.

Он выдохнул. Это было... нет, не тяжело. Наоборот, Астериум ощущал странную легкость, ибо наконец объяснился, наконец раскрылся и смог перестать держать в себе то, что давило долгое время на грудь подобно валуну из тех самых эмоций, что деосам испытывать не положено.
Кольцо. Астериум останавливает на нем взгляд, затаив дыхание. Его мозг отчаянно пытается понять смысловое значение такого подарка. Да и... подарок деосу? Это вообще законно? Светлые дуги бровей хмурятся, а пальцы катают черный оникс, словно пытаясь своим теплом согреть камень украшения. Бледная ладонь с подарком сжимается в кулак, а сам деос едва слышно дует, медленно раскрывая руку назад. С ладони слетает черная пыль, а само кольцо исчезло, вернее, стало лишь ярким черным рисунком, украшающим большой палец левой руки.
- Ты говоришь, что хочешь быть со мной рядом всегда, но я... знаю, что ты лжешь, - Астериум улыбнулся. Да, он улыбнулся, потому что знал правду, и знал, что для эссенция это физически невозможно. - Ты привязан к планете больше, чем ко мне, но я тебя не виню за это. И твой дар будет... чаще напоминать мне об этой ночи. И других тоже. Спасибо.
Астериум взял правую ладонь климбата, оставив на большом пальце его кисти теплый поцелуй, который расцвет белым кружевом аналогичного рисунка. - И я хочу, чтобы ты тоже всегда помнил.

+1

17

Крупица соли мучительно медленно катилась по губе, оставляя за собой солоноватый вкус, прожигающий сухие и несколько приоткрытые уста. Дух невольно прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как чужие пальцы оставляли на коже горячие следы, успокаивающие и вместе с тем убаюкивающие. Он ощущал на себе этот взгляд, нежный и преисполненный искренней, неподдельной любви, взгляд исходивших от алых глаз, вечно задумчивых и отстраненных. Теплый взгляд, который хотелось удерживать только на себе, взор, кажущийся знакомым, будто это было чувство, забытое в том прошлом, что осталось на Дизариасе. Приоткрытые уста осторожно обхватывают палец деоса, что так и застыл на губах вместе с тем, что осталось от морской крупицы, слизывая языком соленую дорожку, пока окружавшее тело тепло не исчезло, оставив на своем месте лишь свежий бриз, пронизывающий своей прохладой.
Астериум говорил то, что казалось Джудалу таким ничтожным и несущественным, что лицо в первую секунду приобрело хмурые черты, пока беловолосый деос вновь не произнес слова, заставляющие пальцы невольно дотрагиваться до сердца, что неистово ускоряло темп, чувствуя взаимность, которой уже не ждало. Правая рука вместе с тяжелым вдохом медленно зашла в черные длинны волосы, убирая выпавшие вперед пряди назад. Все, что говорил Астериум, было правдой, даже сейчас он трезво смотрел на те вещи, на которые дух обыденно небрежно махал рукой. Деос не мог быть не прав, он скорее, как казалось Джудалу, просто упускал момент, кажущийся эссенцию слишком очевидным.
-Если среди нас и есть те, кто не достоин любви, то это я. Убийца, забравший множество жизней, гниль, что ни капли не сожалеет об этом, - говорил и улыбался, не ему читать нотации деосу мудрости, но… - а теперь еще и получил такую награду. Мне плевать на то, что подобное кому-то покажется неправильным, потому что я делаю то, что хочу, а сейчас, - смуглое тело вновь склонилось над Астериумом, - я хочу твою любовь, но на этот раз обмен равноценен, - чувственный выдох с прикусыванием чужой нижний губы. –Не говори о том, что не достоин. Демиург не мог создать бездушную машину, способную конвейером выпускать одинаковую продукцию с одним лишь желанием творить. Ты ведь наверняка думал о том, почему у вас нет возможности испытывать нормальные чувства? Потому что вы способны испытывать только искренние и сильные эмоции, в этом ваша сила. Не спрашивай почему, ведь ответ в том, что таких эмоций сейчас почти нет.
Страстный, сильный и глубокий поцелуй, прерывающий размеренное дыхание и заставляющий пальцы с силой впиваться в бедра, оставляя на бледной коже красные следы. Было трудно держать себя в руках, и из нежной оболочки снова вырывалась неконтролируемая страсть, нашептывающая желание забрать себе объект желания. Было трудно разрывать поцелуй, что смог бы перерасти во что-то большее, чужие уста магнитом тянули к себе, но сейчас духу не оставалось ничего иного, кроме как пожирать их взглядом.
Астериум вновь говорил то, что было правдой, но дух был искренне благодарен ему за это понимание, несмотря на то, что Джудал всей душой желал, чтобы улыбка не сходила с бледного лица. Когда же на смуглой коже отчетливо прорисовался серебристый узор, климбат и вовсе понял, что чем больше он пытается сделать для деоса, тем больше получает взамен.
-Не забуду. И что бы ни случилось, знай, мои чувства к тебе останутся неизменными, - он невольно сделал акцент на слове «мои», лишь через секунду замечая неосознанную смену интонации, на которую впрочем не обратил должного внимания. Кисть медленно бродила по чужому прессу, обрисовывая каждый кубик и после снова устремляясь к возбужденному органу.
-Мы сами делаем воспоминания, но порой очень жаль, что они остаются в прошлом. Пожалуй, без угрызения совести скажу, что этот день станет для меня самым приятным воспоминанием. Я совсем не помню своего прошлого, - Джудал откинулся на траву, прикрывая глаза, - быть может, и там были приятные воспоминания… Но я почему-то ничего не могу вспомнить.

+2

18

Вглядываясь в чужие зрачки, окруженные багряным морем радужки, Астериум с усмешкой думал об одной вещи. Так, вскользь, несерьезно, но эта мысль его нынче ощутимо донимала, так сказать, хотя и по природе своей была забавной. Если они оба бессмертны, и если их так тянет друг к другу, то... что же их остановит? Джудал по своей природе всегда был таким ненасытным, и так уж получилось, что климбата вечно тащил за собой голод, просто не столь важно какой именно. А Астериум... чувствовал то, что отрицал, чего не желал и избегал как чумы с самой зари времен, и теперь легко провалился в яму с капканом. Ловушка из чувств глубоко вонзила свои шипы в сердце и душу существа, что веками оберегал себя от подобного, и вытаскивать их однажды будет чудовищно и больно. Джудал просто не осознавал пока сколько власти и сил приобрел вместе с всего тремя словами, сорвавшимися с уст божества. И дело было вовсе не в какой-то физике сил, эмоций и тому подобное. Если кто-то однажды поймет, что деос - не просто пытается разнообразить свое свободное время, горячим языком лаская смуглое тело, касаясь то предплечий, то замирая на выпирающим кадыке... если кто-то однажды решит убить деоса, то начнет именно с эссенция.

Это и опасно, и сокрушительно - для них обоих - это запрещено, это не должны видеть, знать и чувствовать. Хотя, конечно же, деосы свои эмоции, как правило, не скрывают. Их просто нет, они не научены чувствовать. Все эмоции - аппендикс в замысле Демиурга, творящего первых разумных тварей, что в последствии создали мир таким, как его знают сейчас все. Бледные уста продолжали безустанно впиваться в чужие, алоокому постоянно теперь было мало. Зверь, который не может наесться; путник, который не может напиться; море, что не высохнет; гора, что не осыпется по ветру; и любовь, что... вряд ли когда либо теперь отступит. Даже пережив сильное потрясение, предательство или боль -это чувство не осыпется как сотня лепестков у высохшего бутона... цветок - лишь зримая часть любви, а само чувство к эссенцию давно и глубоко пустило свои корни.

- Я могу вспомнить их за тебя. Для тебя. Если ты того желаешь, - Астериум перехватывает чужую руку, не останавливая, наоборот, направляя дальше, едва ли не заставляя касаться его плоти. И вот опять - что же их остановит? Право же, когда Астериум тогда, на втором этаже, думал, что даже самый опытный палач в мире не смог его достать, то... ошибался как никогда. Джудал заготовил самую долгую, грандиозную и чудовищную пытку для божества, всаживая в сердце иголки чувств, проворачивая их, вынуждая хватать воздух ртом как выброшенная на берег рыба. Деос привлек климбата к себе, усаживая его сверху и заставляя ноги скреститься за бледной спиной. Сам бессмертный тяжело дышал в смуглое плечо, прикрыв глаза, понимая, какие странные метаморфозы терпит его вечное "я" рядом с климбатом. Какими сильными становятся эмоции, и каким слабым он сам рядом с Джудалом. Было ли это правильным?
Прав был Тенебриш - не всё ли равно?

- Ты все таки палач, Джу. И сделал то, чего не смог никто другой.
Добрался до его сердца. Оно, пылкое и трепещущие, было во власти одного из самых жестоких существ в мире. И климбат мог его вырвать, сдавить, лопнуть как переспелый помидор, сожрать, выбросить, проткнуть, да что угодно. А вместо этого предпочел любить. Хах.
Бледные руки вели по спине, рисуя одному деосу известные узоры. Алоокий почти что шептал что-то на своем древнем языке, но вряд ли климбат мог разобрать хоть слова - это не его родной язык, это язык первых звезд, и первых слов Астериума. Деос мягко рвал черную пелену чужой энергии, что заботливо защищала мысли климбата от него же самого - очевидно, что мозг эссенция предпочел выкинуть эти воспоминания, или. так сказать, отложить в глубокий ящик, закрыть на ключ, и выбросить его же навсегда. Там было что-то, что дух сам помнить не желал. Астериум это понял почти сразу, поскольку знал о подобной реакции мозга. Все таки головы смертных - то, чем Астериум привык пользоваться раньше всего...
http://s2.uploads.ru/3v74W.png
И упустил одну важную деталь - их нынешнюю особую связь. В том порыве очередной страсти, выраженной очередным настойчивом поцелуем, и осторожном проникновением в чужое тело с легким мычащим стоном, связь куда-то потерялась, стала незначительной в масштабе происходящей близости. Все сливалось воедино... и сознания деоса и его фэдэлеса, разумеется, тоже. В то время как Астериум должен был видеть запрещенный фрагмент из прошлого духа, Джудал невольно видел воспоминания божества.

Отголоски физического контакта теперь отошли на второй план, хоть и были значимы и приятны, но действо шло уже интуитивно, все внимание эссенция должны были приковать картинки, которые ранее не смог бы прочитать никто в мире, даже первый из деосов выудил бы их лишь изрядно постаравшись, настолько глубоко Астериум их прятал. Сам деос предстал перед Джудалом совсем иным, пылающий синим пламенем некогда родной энергии, да и глаза Астериума изначально были насыщенного и глубокого синего оттенка, как небо в которое тот постоянно вглядывался. И божество рыдало, всхлипывало, удерживая на руках безвольное тело, в котором дух без труда признал бы уже знакомого ему Араксиса. Фэдэлес, разумеется, знал эту историю, но видел ли ее в таком ключе? Нет, конечно же. Нити теберосума жрали суть поверженного божества, руки Астериума были целиком и полностью пропитаны насыщенно алой кровью собрата, которым он прямо сейчас давился. Деоса знаний действительно, так сказать, тошнило - от себя, от того, как законы мира вталкивают насильно в него чужую, но все таки вожделенную сферу влияния. Как ломаются его кости, душа и само нутро, как расщепляется разум и вбирает в себя воспоминания и мысли другого. Как дрожало его тело от напряжения, и как страдал сам Астериум, рыдая кровью от ужаса и осознания собственного поступка, который изначально казался не столь разрушительным и... больным. Ему было больно, да. Странное чувство, вроде бы они, наконец, стали с единственно любимой душой во всей вселенной чем-то единым, но вместо желаемого удовлетворения Астериум чувствовал, как его рвет на части собственная ошибка и глупость. Ведь он любить не умеет. Ведь любовь - вовсе не поглотить другого, не выжрать его душу, не привязать к себе таким путем. Едва только в голову пришла мысль о неких чувствах, как... не в силах постичь мудрость любви, Астериум тупо прикончил Араксиса, посчитав что ИМЕННО ТАК, и именно в этом И ЕСТЬ истинное проявление его чувств и любви. И лишь теперь понимал, как ошибался. И теперь, как отбившийся от стаи волк, выл не на луну, но на каждую наблюдавшую за проступком божества звезды. Он просил помочь, просил сказать как все исправить, но, конечно же, ныне внутри знал, что такие действия не имеют откатов.
И теперь Джудал знал и понимал, от чего Астериум всегда так бежал от любви. Понимал, почему считал себя недостойным ее, отчего стыдился, отчего так нерешительно тянулся к духу изначально - просто боялся, что и Джудала она, такая безудержная и опасная, может убить.
А может ли?
[AVA]https://pp.userapi.com/c840229/v840229026/3caa8/LlyDUKM6jgA.jpg[/AVA]

+2

19

Смуглые руки оставляли красные полосы на бледной спине, чужое жаркое дыхание в плечо сводило с ума, безумие которого Джудал прятал в страстных поцелуях, которыми покрывал тонкую кожу шеи. Накрутив длинные белые волосы на руку и оттянув голову деоса назад, климбат провел влажным языком по пульсирующей артерии, прикусив в конце мочку уха. Одна эта близость возбуждала настолько, что низ пресса приятно изнывал от пламенной боли, а по вискам била лишь похоть, смешивающаяся с невыносимым желанием обладать и никому не отдавать, из-за чего пальцы сильно впивались в бледное тело, притягивая его к себе еще ближе, настолько, что дух всем торсом мог ощущать и вторить чужому дыханию. Сильные эмоции, невероятно мощные по своему составу не просто проникали в мозг, они отравляли его, задурманивая и погружая в то состояние, которое он наверняка бы смог называть настоящей нирваной.
Слова о воспоминаниях ласковым шепотом коснулись уха в тот момент, когда плоть вошла внутрь, срывая с уст хриплый стон. Не выдержав порыв волны, разносившей по всем клеткам невероятное возбуждение, Джудал прокусил нижнюю губу, вновь сплетая язык с чужим, заполняя своей кровью рот Астериум, в котором хотелось просто раствориться, как бы странно подобная жажда не звучала.
Стекающая по подбородку алая струя пробуждала в глазах дикое животное желание безумной любви, какую можно увидеть в самых страстных порывах, когда истекающие кровью тела наслаждаются прерывистыми вдохами, стонами и жаром, охватывающим плоть. Климбат сам податливо двигал бедрами, полностью насаживаясь на двигающийся внутри член, голос хрипел от невозможности перевести дух и сделать глубокий полноценный вдох, что сейчас был похож только на рывки жалких попыток вдохнуть, которые из легких выбивали напористые толчки, сопровождающиеся звучными шлепками.
А затем… Затем сладострастное желание смешалось с какой-то невесомостью и пеленой, внезапно появившейся перед глазами. Джудал крепко зажмурился, слушая звуки, что, казалось, остались где-то позади, и все еще отдаваясь теплу, окружавшему его со всех сторон, но разум… Разум будто оказался в ином месте, в котором было два пути, одна из сфер, будто его личная и родная, была охвачена огнем, вторая, от которой исходил пионовый аромат, пылала синим вздрагивающем пламенем. Инстинкт, с которым он потянулся к этой чужой, но одновременно такой родной сфере, раскрыл историю Астериум с иной стороны, как если бы любопытный мальчишка не довольствовался сценой, а заглянул за кулисы. Он знал того, что ныне бездвижно лежал в дрожащих руках, залитых кровью, знал, что силы этого деоса перешли к Астер, и считал подобное убийство самым обычным, что может произойти. Но знал ли он, как дорого было мертвое тело тому, что, склонившись над мертвецом, проливал слезы иссушающие душу? Не знал, только сейчас он понял, что ничего на самом деле не знал о том, кого полюбил. Лишь смотрел на синие всполохи, краснеющие от самого основания, стискивая зубы и впуская в голову те вопросы, которым он ранее не придавал значения: почему деос вновь гонится за чувствами, напоровшись на них однажды, почему тогда, в испытании, так яростно просил убить себя, но так сильно закрывал живот, когда его непокорного все же попытались сломать, почему мудрые глаза говорят о существовании любви, но боятся подпустить её к себе? Отчасти, ответы на некоторые из вопросов были перед ним, хотя сердце сжималось в жалкий, обливающийся кровью комок, когда рыдания дорогого ему существа подобно вою отражались от невидимых стен, вонзаясь в душу настоящим клинком. Джудал любил смотреть на страдания, любил слышать крики отчаяния, но сейчас со стороны выглядел испуганным ребенком, что неожиданно встретился с тайной, которую он уже должен был познать давно, но постоянно избегал…
Он ушел от огненной сферы, первый раз поставил интересы другого выше своих, махнув рукой на те воспоминания, что собственный разум запер в клетке. Но их мог видеть Астериум. Но что? Вначале ничего. Лишь тьма, что таяла невероятно медленно, неохотно пропуская сквозь себя яркие цвета и приятные звуки. Это была темноволосая женщина с тяжелой косой, лежащей на плече. От неё веяло теплом и настоящей материнской любовью, с которой она держала на руках дитя. Позади стоял высокий мужчина, с улыбкой держал указательный палец в цепкой хватке маленьких пальчиков, высовывающихся из потрепанного свертка. Запах… Дерева, свежеиспеченного хлеба и свежескошенной травы. Скрипящие доски старой избы, в которой было столько уюта, сколько он впоследствии не встречал больше нигде, пускай и забыл. Затем кто-то начал быстро листать историю биографии, словно не желая затягивать ни секунды больше: вот босой черноволосый мальчишка бежит по пыльной дороге, а вот тянет кошку за хвост, не слушая крики сестры. Сфера вспыхнула. Больше не было ничего, все, что ранее стояло на красивой картинке книжки, ныне полыхало огнем, вместо скрипящих половиц были слышны крики боли и отчаяния, душераздирающий детский плач. Кровь потоком лилась из кучи мертвецов, тела которых также безжалостно подожгли, множество оторванных конечностей, множество лиц, застывших в разных испуганных и безумных выражениях. Оторванный глаз лишь катится к маленьким ножкам мальчишки, которого за руку кто-то уводит. А затем… Снова тьма.

+1

20

Когти у климбата были острые, черные и очень привычные к тому, чтобы с легкостью резать любую кожу, даже состоящую из сплетения карабункловых волокон. Кровь Астериума, темная и густая, ползла по спине с нарочитой медленностью. Деос был пропитан ею весь, каждое его движение было мягким и плавным, алоокий не имел привычку торопиться, и, как оказалось, в плане любви себе также не изменил. Любая мысль – как зерно, которому стоит созреть в срок, но мог ли Астериум в должной степени представить, что и чувство тоже придерживается таких же правил вселенной? Он должен был бы спросить вселенную, уже много раз, отчего та вынудила его что-то испытывать именно к нему, Джудалу, существу что по своей сути сам был на любовь не способен. А та ехидно улыбалась в мерцании символичных созвездий, отвечая взаимностью. Астериум не знал нежность как чувства, но именно в каждом его легком касании горячего смутного тела читалась именно она, странная и непокорная, чуть стыдливая даже. Если климбат оставлял алые полосы на белом теле - в силу своей специфики, наверное - то Астериум был осторожен, словно к нему в объятия попала самая хрупкая (а на деле одна из самых прочных) вещей в мире. Даже зная наверняка, что климбаты - невероятно выносливые и крепки сами по себе создания, деосу просто не было нужды вести себя иначе. Они не сражались, хотя, хах, если бы такое произошло, то Астериум впервые пожелал бы проиграть с улыбкой на устах.
Астериум не знал заботу, как чувство, но видел в себе острое желание оберегать. Это было немного иным, нежели чем банальная ответственность за орден и фэдэлесов. Разумеется, он помнил о каждой душе, что открылась ему и его вере, поддерживал интересы своих сподвижников, а тут... совсем иное. Корень этой заботы начинался не внутри потребностей самого климбата в защите, источник этого чувства был в самом Астериуме, как сердцевина цветка, заботливо укрытая лепестками любви...
Любовь он тоже не знал. Однажды видел в отражении застывших белых глазниц другого бога, прямо тогда, когда его жизненная сила перетекала внутрь деоса, как семя стремилось внутрь любимого тело во время любовных утех. За столь короткий миг любовь познать и вкусить невозможно, и потому это чувство своим обилием яростно глушило деоса прямо сейчас. Божества, созданные Демиургом, они ведь калеки, странные, не чувствуют или ничего, или стократно. Бледные уста скользили по взмокшей темной коже, собирая капли влаги и пота, даже чувствовали металлический привкус крови, не то своей, не то чужой, ведь поцелуи были более страстными, и тем сильнее каждый из любовников стремился другого укусить. Астериум и здесь пытался копировать климбата, но лишь слегка. Он ведь другой, в его движениях нет резкости, грубости, желания обладать. Астериум думал лишь о том, как сильно хочет вдохнуть в мир эссенция себя, как хочет заполнить его нутро своим присутствием, это ведь важно, это нужно, ему или им обоим, словно так было самой судьбой назначено. Бог думал иначе, бог создатель и творец, и сейчас он был зодчим того, чем его обделили при рождении. А когда тело окончательно потеряло вожжи самоконтроля, разум деоса уже был далеко за пределами своего собственного сознания...

http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png

Жар не обжигал, он был приятен. Он не отталкивал, а очищал, крохотными ласкающими тело и кожу язычками пламени в которых горели незнакомые тела. Астериум знал и видел, что они были что они были... важны и дороги Джудалу? Для существа, потерявшегося не только в пространстве и времени, но и лишенного понятия "семья" буквально это было странно, нелепо и даже носило легкий фантом ревности внутри, единственный раз, пожалуй, за долгое время. Все множество иных партнеров климбата, которые в разные промежутки прошлого возникали на жизненном пути любимого духа, да и даже сам печально известный лжебог - все они были лишь тенями, ничего не зачавшими в жизни данного существа. Были и прошли, Джудал шел дальше, оставляя за собой кровавые следы, что тянулись, кажется, с этого самого представленного его подсознанием дня. Семья - такое странное слово, от которого душе деоса хочется не то скукожиться, подобно сладкому изюму, не то взъерошить перья подобно диковинной птахе. Или залиться румянцем как девственнице при виде нагого мужчины - это все спектр странных чувств, граничащих с одним главным компонентом - новизной испытываемых ощущений. И ревность впервые вошла в этот список именно сейчас, легким эфемерным касанием задев деоса до неглубокого шрама. Рана не кровоточила - семья ведь мертва, так? - но именно непонимание этого слова до конца задевало более всего, вынуждая чувство ревности нездорово надавливать сильнее на божественную плоть раз за разом. А потом алые глаза скользнули по руке, что тащила кроху Джу куда-то прочь от этого безумия. Бледные тонкие пальцы, эта тень, так похожая на саму Астериум... Ревность стала кровоточить черной копотью отложенного на самую дальнюю полку гнева. Ведь, конечно же, Астериум хорошо знал, чья это рука, чье холодное касание вытащили эссенция прочь, и чьи фэдэлесы устроили резню его родным.
Эти воспоминания, забытые нарочно или случайно мозгом духа, они горели, и Астериум был тому рад. Тихо и неслышно, он вел рукой по бедру эссенция, углубляясь в чужую плоть сильнее с каждым настойчивым движением, и пытался укрыть климбата пеленой из пепла и тумана тех далеких дней. Пусть не помнит, пусть не знает... Так ведь лучше, правильнее. Натягивая полотно на одни воспоминания, Астериум стаскивал его с других, более поздних, которые, наверное, тоже хотел бы оставить забытыми. Но из двух зол...
включить этот ost
[float=right]http://s5.uploads.ru/o1Lxf.png[/float]А здесь было холодно. Контрастно предыдущим воспоминаниям, как пламя касалось белой кожи деоса, так сейчас хладные снежинки терялись в платиновых волосах божества. Его поступь не оставляла следов, Астериум шел в миллиметре над стылой поверхностью, едва скрытой снежным пухом. Алые глаза следили за чужими следами - небольшими, почти детскими. И шел по ним, прямо над, нарочно медленно и опаздывая. Астериум не хотел догнать, он хотел просто знать чужой путь, один из тысяч, множества тысяч в этом мире. Сегодня звезды привели древнего именно к нему.

Темноволосый мальчишка, застывший на границе детства и вполне взрослого возраста. Если бы Астериум мог знать будущее наверняка, то понял бы насколько символична та встреча. Длинные белые пальцы коснулись воротничка Вазарии, скрывавшей карабункловое тело от и до. Пожранный скорбилусом дух не чувствовал присутствие божества рядом, и через тысячи лет будет учиться чувствовать присутствие своего деоса. Но тогда об этом не знал никто, даже тот, кто должен бы.
Просто здесь путь эссенция ненадолго замер, перед погибшей тушкой гигантского существа, порождения отравленной планеты. Багряные глаза Джудала изучали останки мегаструма, каким-то чудом уцелевшими в этом забытом всеми месте. Кости не растащили мародеры, коими кишит Климбах, Астериум не видела в юнце того, кто пришел поживиться находкой. Джудал изучал, даже тогда он был не в меру любопытен и любознателен к миру, просто деос не придал этому значение, как не пожелал залезть в голову к климбату - просто не хотел спугнуть, или нарушить царствующий покой вокруг и в душе эссенция. Однако, белая рука тянулась к смуглому плечу, пальцы почти коснулись места меж лопатками и замерли за три сантиметра до. Астериум не отличался нерешительностью, но был мудрейшим из созданных Демиургом существ. Ладонь вновь ухватилась за воротник, а глаза деос поднял наверх, где видел сквозь тяжелые облака мелькнувшее в небе созвездие одной из несущих рун ордена, олицетворявших воду. Мир соткан из событий, как небосвод из паутин звезд, и те, и другие были редко судьбоносными и символичными. Знал ли Астериум уже тогда, насколько судьбоносным была та встреча в белой пустыне, среди устланных снегом камней? Наверное, нет.
Что ж, Джудал теперь определенно это знал.

Отредактировано Астериум (02.01.2018 20:41:50)

+1

21

Казалось, что все искусственное пространство, стремящееся раскрыть и без того кровоточащие раны, замерло вместе с бледной рукой, так и не дотронувшейся до смуглой кожи потрепанного мальчишки. Это ведь его воспоминания, но почему такое чувство, будто Джудал видел все это впервые? Словно некий наблюдатель собственной жизни в неком альтернативном мире, где его прошлое совсем иное, где скорбилус не превратил планетарную душу в монстра, где ценности и представления о мире намного выше и обладают большей моралью, нежели настоящие.

Каждый сам творит свою судьбу или судьба каждого уже заранее предопределена? Дух всегда придерживался первого мнения, свято веря в то, что каждый сам ваяет свою жизнь, где любое действие открывает новые возможности, но сейчас, взирая на свое прошлое глазами случайного наблюдателя, климбат чувствовал, как внутри поворачивается тяжелая часовая стрелка, пускающая замершее внутри время вновь. Деос, с которым он впервые встретился в жалкой разваливающейся таверне с прогнившими досками, на деле так или иначе сопровождал Джудала всю жизнь, вот только ни сам дух, ни Астериум этого не помнили. Будто по глупости или по случайности были связаны две нити, которые никогда не должны были пересечься, но когда? Ответ, казалось, был так близко, в той самой огненной сфере, мимо которой он прошел пару мгновений назад. Быть может, именно деос сможет рассказать климбату его прошлое?

Огромный скелет мегаструма буквально взорвался, погрузив все окружающее пространство в не просветную и холодную тьму, что была на деле вечным полумраком, окружающим излюбленные темницы Пандемониума. Он видел собственное лицо, поглощенное первыми изощренными пытками, в которых любое вытягивание информации будоражило и возбуждало больше, чем любое сильнодействующее наркотическое средство. Странно, что именно это воспоминание всплыло перед глазами, ведь подобными криками, видами крови была наполнена вся его сознательная жизнь. Но в цепях висела беловолосая слепая девушка, на чьих лопнувших устах застыло странное имя Аракния. Лишь сейчас Джудал понимал, что тогда в его неопытные руки попала жрица, что неясным образом постоянно будоражила в собственном сознании картины необъяснимого пожара, который дух не мог ни с чем связать. От выдергивания ногтей до вынимания некоторых органов – она на удивление не проронила ни одного звука, лишь постоянно просила у кого-то прощения, безвольно болтаясь в цепях, из которых в здравом уме никто никогда не уходил.

Она умерла на следующий день, когда климбат обнаружил на её спине между лопатками перевернутую единицу – знак, который уже тогда парень расшифровал, как руну. Жестокость или садистский интерес заставил Джудала попросту вырезать эту принадлежность к ордену обычным остро заточенным ножом? Тогда, перед тем, как навеки закрыть глаза, на её устах промелькнула уставшая улыбка, а невидящий взгляд сверкнул неподдельной внимательностью, словно на него сейчас смотрел совершенно иной человек. А человек ли?
Окровавленное тело, которое тут же сняли с цепей. Долгие ночи, в попытке убрать с ножа засохшую кровь. Зудящее место между лопаток. Словно фильм, в котором главную роль исполнял он сам. Словно кто-то нарочно вырезал эти воспоминания из памяти, оставив в идеальной кинопленке дыры, сбивающие весь плавный ход истории. Лишь тепло, даже жар, идущие из внешнего мира и заставляющие не потерять голову в этом потопе собственной памяти. Но чем больше красные глаза взирали на новую сторону жизни, тем сильнее смуглые руки сжимали длинные белые волосы, за которые климбат цеплялся, как за единственный спасительный канат…

+1

22

Тьма в глазах нещадным сном
И дотла палит огнём.
Выбранный судьбой,
Взятый смертью в тиски
На закате возьми мою ладонь;
Нас быстрей сожжёт огонь...
...но он ясней горит.

Она помнила ее имя.  Рин была одной из самых набожных послушниц тропы духа, мечтала стать одной из жриц тогда, когда боевые подвиги отпустят ее путь, и тот станет прозрачен и чист. И она бы могла многое, могла бы вести за собой многих юнцов в колыбель ордена, посвящая в фэдэлесы, но угодила в оковы монстра. Даже сейчас, наблюдая со стороны, Астериум отчетливо слышал две тихие просьбы, которые шептали беззвучно избитые губы: поставить за нее свечу и дать и ей ослепнуть, как то было свято для каждого жреца тропы духа. Что ж, одну из просьб Джудал милосердно исполнил сам того не ведая, одну глазницу затолкав девице в девственную вагину, а вторую в анальное отверстие. Что стало с телом фэдэлеса? Ее сожрали сородичи палача. Все мясо пошло в ожидаемый оборот, даже светлые волосы пустили на какие-то украшения или парики, а ногти еще долго украшали шкатулку какой-то вельможи с Эридия, купившего черный товар нелегальным способом. Чувствовал ли Астериум гнев или жалость по этому поводу Нисколько. И дело не в том, что деос был по большей части отмороженным на такого рода вещи, а в том, что в понимании божества есть душа, которую не заберешь, не продашь и не сожрешь, как бы сильно того не желал даже сам деос. А гвооря о душе... воспоминания ушли куда-то дальше, в самое мрачное из времен.

http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png

[float=left]http://s4.uploads.ru/I6SrT.png[/float]Тишина сменилась грохотом. Земля дрожала от ударов магии, огня, падающих тел и шагов еще живых - армии шли одна на другую. Победители уже добивали проигравших, ход был почти предрешен в звонкую ничью, но Астериум решил иначе. Не свойственная ему тогда злость в симбиозе со способностью мыслить за рамки допустимого побуждали деоса действовать вопреки, и ведомо собственному греху. Астериум в очередной раз катился, в пропасть названной одержимостью идеей, подпитанной ненавистью, злобой и нежеланием уступать ни в коем разе агрессору в лице собрата. Земля дрогнула очередной раз, вынудив бегущего Астериума оступиться и прильнуть к стене, прижимая ладонь к окровавленному боку. Алоокий знал, что где-то там сейчас Синистер точно так же изнывает от полученных травм и яда - они не смогли прикончить друг друга сейчас, но рано или поздно это произойдет. Астериум же... ныне мечтал совершить нечто невообразимое, понятное лишь ему одному. Вся цитадель, уходящая под землю, сейчас кишит воинами с черными и алыми знаменами, поочередно убивающими друг друга. Бледный не слышал воплей и криков, не слышал звона стали, бьющихся магических щитов и ревущего эфирного пламени заклинаний. У Астериума плыло все перед глазами, его шатало. Кришда и та была обессилена настолько, что последняя воля деоса лишь мысленно, настойчиво. шептала ей заткнуться и не сметь погружать его в стазис. Только не сейчас. Он спускался дальше, держась рукой за вибрирующие стены. Чем ниже он спускался в глубокий колодец сердца цитадели, тем тише становилась эта вибрация. Несколькими уровнями выше Вивьен, вместе с еще тремя последователями, ушли в глубокий сон, их тела готовились к перемещению в разные места... никто ведь не задавался вопросом, отчего понадобились такие крайние меры?

- Господин.. вы не...
- Все готовы?
Девушка с печальными васильковыми глазами послушно кивнула. Она не боялась. Здесь не было тех, кто вонял этим ублюдком.
Четырнадцать избранных, они пришли сюда по своей воле, услышав зов и поняв без лишних вопросов, что от них требуется. Но их вела не просьба деоса, нечто иное, сокрытое глубже и нитями своими опутывающее душу с момента становления фэдэлесом. Жертвенность - она ведь не только лежит в основе древнего божества, вынуждая его мыслить как-то иначе, более человечно что ли. Напротив, в эту ночь Астериум был полностью тем, кем его создал Высший. И все таки бледный ощутимо поморщился, обнаружив пятнадцатую тень, подпитанную сомнением и даже легким оттенком презрения. Он не понимал, он был против. Почему?
- Так быть не должно. Позвольте просто уйти тем, кто может еще
- Уйти куда?
-... Но это... это ужасно... Отпустите Лию, прошу, она не должна быть среди них, пожалуйста, это...
- Это ты так решил? - Астериум даже не поворачивался в его сторону. Он шел в центр круга, все так же прихрамывая, буквально приказывая артефакту делать каждый его шаг максимально твердым. Четырнадцать фигур, каждая на своем месте. И деос по центру импровизированной пентаграммы. Только та настырная тень сомнений, что вертелась у последней, четырнадцатой... Цитадель еще раз сильно тряхнуло, с потолка сыпалась мелкая крошка.
- Но никто не в праве решать, что будет с чужими жизнями!
- Кроме Бога?

Юноша сжал руки девчонки, едва не падая на коленях. Это было так странно, так... непонятно самому Астериуму, но он лишь бросил ленивый взгляд в сторону влюбленной парочки. Девица едва сдерживала слезы, но была тверда в своей вере, она была сильнее.
Когда паренек понял, что диалог с древним вести бесполезно, и на то уходил слишком много драгоценного времени, он начал клясться в любви, просить уйти с ним, ради него, ради них, какого-то будущего, которого ни у него, ни у кого либо из присутствующих не было с той самой секунды, как цитадель оказалась в жесткой осаде. Ну а деос... у деосов вообще нет ни будущего, ни прошлого - они аморфны для времени, существуют лишь в миг настоящий, в каждую секунду вселенной. И потому не могут ни умереть, ни жить в доступном для смертных понимании.
Алый сгусток энергии воткнулся в грудь парня, что тут же упал мешком к ногам всхлипнувшей девицы. Ее трясло, она все еще держала его руки, оцепенев от ужаса, но смиренно принимая действительность. Ей не было ошеломляюще больно - она ведь знала, что это произойдет, секундой ранее - секундой позже, не было никакой разницы в том, когда и где они сдохнут. Это просто произойдет, но перед этим...

Но перед этим Астериум решил устроить склеп разом всем - живым и мертвым, почти мгновенно убив не только чужих последователей, но и оборвав нити жизни своих собственных фэдэлесов. Тот парень - первый из тысячи тысяч, что готовились рухнуть на самое дно этого колодца, туда, где четырнадцать преисполненных жертвенности были готовы отдать свои силы и душу на невообразимых масштабов взрывчатку. Алые копья, контролируемые Астериумом, разом пронзили их тела, впитывая в себя частицы чужих сил. Набухшие как вены, они врезались в стены, пуская красноватые, словно кровавые жилы, трещины по каменному своду укрепленного магией строения. Здесь обычный удар, даже деоса, не подошел бы. Только особая некротическая энергия, смешанная с искрой несущей божественности, и та породила взрыв столь мощный, что весь шум был разом сожран этой воронкой смерти. А деос ее не слышал - ушел в глубокий сон, защищаемые скорлупой родного артефакта, и будучи также погребенный под тоннами земли, праха и тел. Крови было столько, что, по легендам, под цитаделью до сих пор оставалось кровавое озеро. Мощный всполох энергии навсегда изменил облик местности в радиусе нескольких километров, сделав среду не только радиоактивно опасной, но и больной для воспоминаний как ордена в целом, так и деоса в частности.

А тот, лежа сбоку от Джудала, смотрел прямо на него. И впервые испытывал что-то на грани ужаса и сожаления, и тем не менее, все еще был уверен в правильности своего решения. Бледная ладонь коснулась щеки климбата, убирая с нее влажную витую прядь темных волос. Деосу не было стыдно, но сейчас, открывая эссенцию такие страницы своей жизни, чувствовал себя более нагим, чем когда либо еще. - Я покажу тебе это место, если ты хочешь....

+1

23

Был ли вправе он осуждать действия других?

Все, что не касалось духа напрямую, никогда его не беспокоило, а чья-то чужая смерть не заставляла сознание продуцировать соответствующие мысли. Иные моральные принципы, из-за которых климбатов и считали жестокими существами, давно сложились у Джудала во что-то крепкое и нерушимое, как если бы ребенка с младенчества учили тому, что убивать – это нормально, наравне с любыми другими действиями. Даже в теории тот, кто всю свою жизнь посвятил исполнению смертного приговора, не может резко реагировать при виде убийства.

У Астериума были красные глаза. Нет, подобное обозначение было слишком абстрактно, слишком упрощенно и звучало даже пренебрежительно и оскорбительно, ведь стоило Джудалу встать рядом с деосом, как само слово «красный» терялось в том, что обыденно называлось ощущением. У духа был кровавый взгляд, жестокий взгляд; и если бы в радужке были сосуды, который в одночасье разорвались, излив кровь, подобный цвет наверняка бы имел свое название. У Астериума был алый взгляд, чистый и внимательный взгляд, зачастую эта задумчивость, как казалось климбату, граничила с некой ускользающей печалью, что ранее казалась иллюзией. И лишь сейчас, слыша собственное хриплое дыхание и вглядываясь в чужие глаза, Джудал видел знакомые, еле заметные кровавые прожилки вокруг зрачка, яро показывающие ту ипостась деоса, о которой он, быть может, сам желал забыть.

Звук стали, пронзающей чужую плоть, что не хотела умирать, крик и полный жертвенности взгляд, который дух никогда не желал к себе подпускать. Того парня нельзя было назвать изменником. Желание жить присуще каждому живому существу. И в то время, как его возлюбленная, решившая отдать жизнь ордену, была преисполнена той непоколебимой уверенностью, засомневавшийся фэдэлес, избрал своей ценностью совершенно иное. Принимал ли данное Астериум? Понимал ли? Знал ли тот, кому суждено все знать, что сейчас рядом с ним лежит тот, что также, как и тот юноша, избрал своей ценностью вовсе не орден и не тропу…

Что, если бы судьба, играя с чужими жизнями, возвысила бы иронию на самый пик? Что, если бы перед самим Астериум встал выбор: выбрать долг и веру или любовь? Джудал знал ответ, но к себе его не подпускал. Ведь и для него самого существовал тот сложный вопрос выбора, с которым дух надеялся никогда не столкнуться. Был ли вправе он осуждать действия Астериума? Нет, так как в данной ситуации наверняка поступил бы также, ведь тому парню все-равно была уготована смерть, так какая разница, как именно он погибнет?
Но сейчас, видя в глазах некое сожаление, климбат не решался показать деосу свой спокойный взгляд, впервые не желал успокоить, сказав о том, что подобное не должно волновать душу. Он бы сказал так, если бы перед ним был он сам…Для Астериума смерть не была игрой, само отношение к смерти было иным, в то время как сам Джудал прекрасно давал себе отчет в том, что его личные убеждения останутся с ним навсегда, как скорбилус, что заменил ему все кости, изменив не только тело, но и мышление.

Теплые пальцы коснулись смуглой щеки, прошлись по черным волосам, словно успокаивая разум, преисполненный личными и чужими воспоминания. Да, он хочет увидеть то место, хочет понять весь спектр чувств, которые испытает Астериум, вернувшись туда, куда внутренне возвращаться не желал. Хочет заглянуть в приоткрытую дверцу, которую намеренно не стали закрывать до конца…

+1

24

Не тишина и не пустота. Там, где должен был чувствоваться могильный холод гигантского кладбища, стоял невообразимый гул, похожий на стрекот вечного полета стрекозы. Тысяча невидимых шмелей гудели над мертвой землей, а воздух был пропитан едкой, и хорошо знакомой Джудалу аурой божества - энергии здесь было столько, что даже спустя миллионы лет та не рассосалась, а можно сказать, что мутировала, преобразовалась. Разумеется, энергетика была не чисто Астериума, с примесью другого известного деоса. Это было очень забавно, осознавать, что одни из самых неприятных событий в жизни и климбата, и древнего, связанны именно с этой личностью... но эти мысли алоокий намеренно ограждал от фэдэлеса. Хмурый взгляд следил за спутником, что терпеливо и молча шел за богом, осматривая руины. Вазарию бледный заботливо накинул на плечи своего сподвижника, а сам, разумеется, был полностью скрыт Кришдой, и та эти места каждой своей чешуйкой, слегка оттопырив их, пропуская благодатный для господина воздух под карабункловый панцирь. Они шли молча, ведь то, что Джудал мог бы увидеть здесь скрыто вовсе не в окружающих видах. Астериум хотел почерпнуть больше прошлого, а избитый магией аномальный фон был все равно что огромным хрустальным шаром какого нибудь экстрасенса. Иногда алоокий оборачивался, проверяя состояние климбата, а тот... всё больше и больше дышал местным токсином. Бледная рука касалась пальцами чужих, образуя своеобразный ковшик из ладони, едва сцепленных в невесомом прикосновении. Надо признать, что Джу держался довольно долго, что не удивительно для климбата. Но Астериум чувствовал, как медленнее становится шаг. Деос хотел воссоздать картинку былых дней, когда это место было цветущим и полным сил, так сказать, показать ему именно то былое величие ордена, а не то, что от него осталось.

«Ты помнишь, Джудал, что у деосов вообще нет ни будущего, ни прошлого - они аморфны для времени, существуют лишь в миг настоящий, в каждую секунду вселенной.?...»
Это был не голос Астериума, скорее подсознательнй оклик альтр-эго, который чувствовал, как разум фэдэлеса всё дальше уплывает в очередной сон, что не станет кошмаром.
И Джудал увидел.

http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png

Роскошные здания, высокие мраморные потолки, которые, впрочем, крайне сильно напоминали залы известного ранее храма Ветров. Словно мало что изменилось, все те же просторы, суетящиеся фэдэлесы, которые чуть чаще обычного бросают взгляд на Джудала. Сам климбат был одет не в привычные ему шаровары, а в роскошные позолоченные шелка, так неудобно шелестящие по полу длинным шлейфом. Это явно было не боевое облачение, словно от него никто не требовал сражаться, это было совсем другое, это было... другое время. Спокойное, полное цвета и жизни. Взгляд падает на длинные белые волосы, скрывшиеся за углом. Он знает, чьи они, их ни с чем иным не спутаешь. Шаг тверд, идет следом, даже дурацкие тряпки не мешают догнать... её. Еще до того, как рука коснется тонкой шеи, ты уже поймешь. что это не Астериум, а кто-то другой. Но очень похожий. Такой же взгляд, полный мудрости, разве что не ярко-алый, а глубокого красного оттенка. Аура полная силы и не похожая на иные расы, нечитаемая даже, словно что-то абсолютно иное. Рука тянется сама по себе, лишь сейчас Джудал обращает внимание на бледный ожог на тыльной стороне ладони в форме какого-то клейма.... это не он?
- Эльда? - голос точно принадлежит ему. Разум и тело словно существуют отдельно, Джудал его не контролирует, события происходят сами по себе, он лишь наблюдатель - и это ключевое отличие от того глубокого кошмара, из которого он вернулся совсем недавно.
- Ты хочешь пойти вместе со мной? Мы очень долго ждали... - девица тепло обнимает климбата, положив голову на плечо. От нее тоже пахло пионами.. не так ярко, но запах однозначно был каким-то знакомым и теплым.
- С днем рождения, Эль.
- Совсем уже старуха, да? - отшутилась девчонка, покружившись на месте. Они шли дальше по коридору, и эссенций мог легко чувствовать это осевшее на голову и плечи, вполне осязаемое счастье, наполняющее девчонку.
- Сто лет - не так уж много для тебя, - и его голос тоже такой же шутливый. На вид красноглазке было что-то вроде 16 лет, совсем подросток, но взгляд мудрый и знающий обманывал на многие тысячи лет.
Они пришли к синеватому варпу, который Эльда перенастроила магически на определенную, видимо одной ей известную локацию. Даже ее энергия, цвет, был странным, серебристо-радужным, бензольным, можно сказать. Маленькая хрупкая ручка сильно сжала клейменную ладонь перед шагом в бездну.
//
Alexandre Desplat – The Resurrection Stone

[float=right]https://pp.userapi.com/c824700/v824700544/90020/mFWJJYI24zA.jpg[/float]Темно и сыро. Слышалась редкая капель. Подземное озеро светилось изнутри красноватым цветом, вода же была мутная и безмолвная. Стены пещеры были не из камня, но сплошь из красных кристаллических наростов. При приближении можно было заметить странные затемнения, как грязные пятна.
- Это кости. За миллионы лет кристалл разложил из почти полностью, - буднично подметила Эль, заметив нахмуренный взгляд своего спутника.
- Что это за место?
- Схаласдерон.
Тело, которое Джудал не мог контролировать, подошло ближе к воде. Мыском сапога климбат пнул маленький камешек, который с тихим всплеском исчез где-то в глубине. Они ждали долго. Несколько часов. Эльда сидела на коленках, сложив руки перед собой, завороженно вглядываясь в середину озера. Джудал же.. кажется периодически дремал или пытался что-то чертить кинжалом на гладком кристалле. И сейчас, немного увлекшись, он не заметил, как смуглая рука больно впечаталась ему в предплечье, расталкивая и привлекая внимание к воде. Маленькая бледная фигура плыла на спине в самом центре, словно снулый карп. Следом из воды вынырнула тень черная, грубая, женская... Кришду и из далека было узнать легко. Когтистые лапы бережно подняли деоса на руки, вытаскивая из воды переродившуюся Астериум. А потом поставила на ноги на суше, и деос долго вглядывалась в землю, зарываясь босыми пальцами в нее. И Джудал ощутил знакомое чувство, отсутствие которого не заметил сразу - внутренний компас фэдэлеса заработал вновь. А еще он чувствовал растущую мощь и... странную ненаправленную ярость. Кришда заботливо убрала пряди волос с лица и плеч назад, черным коготком приподнимая подбородок божества и вынуждая направить пронзительный взгляд алых глаз на гостей, - Railon kaah, valshares.*

*Взгляни на своего убийцу
[AVA]https://pp.userapi.com/c824700/v824700544/90019/c2JdOBmejCQ.jpg[/AVA]

+1

25

Тихая поступь шагов по выжженной временем земле, тихое, едва слышимое дыхание, создающее в воздухе облако пара, тихое, но столь ощущаемое биение собственного сердца, что еще мгновение назад неистово рвалось навстречу беловолосому божеству, шедшему впереди. Мертвая, опустошенная, затхлая - можно было бесконечно долго доставать из памяти всевозможные синонимы к земле тех руин, рядом с которыми они шли, но произнести ключевое слово "кладбище" Джудал так и не решался, ощущая голыми ступнями прохладу камней и редкой пожелтевшей травы. То, что впитала в себя земля, погибнув уже на долгие века, было энергетикой деоса, но она привлекала так же сильно, как и отталкивала. Некий сильный резонанс, что с каждым шагом сильнее давил на все тело, словно царствующая здесь аномалия по какой-то причине старалась поставить нежданного гостя на колени. Он чувствовал на себе хмурый взгляд, но чем больше времени проходило, тем расплывчатее становились смотрящие на него алые глаза, тем слабее становилось все тело, тем сильнее давила странная пустота, в которой не было места ни мыслям, ни попыткам противостоять тому, что невидимой рукой забирала из тела остатки сил, подготавливая к чему-то, что по идее раскрыто быть не должно.
Голос альтер-эго - это последнее, что слышал Джудал, прежде, чем собственного тело не остановилось против воли. Облик сероволосого юноши, что вечно сидел в голове, впервые за долгое время смотрел на климбата со стороны, пока и эта единственная отчетливая картинка не исчезла в расплывчатых красках реального мира...
http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/72664.png
Ни боли, ни крови, ни слабости. Лишь странное ощущение смотреть на мир собственными глазами, распознавать свое тело, слышать свои мысли, но быть словно вне этого. Будто телом управляет нечто иное, то, что заняло твое место и позволяет лишь наблюдать со стороны, но никак не действовать. Быстрый, незначительный взгляд на длинные дорогие одежды, на по-прежнему длинные черные волосы, на золотые браслеты, издающие приятный звон на смуглых руках. И все же, был в этой родной ауре некий элемент, кажущийся Джудалу чуждым, быть может навязанным, а возможно и заслуженным, но это совсем не волнует тело, что быстро устремляется вперед, откидывая подол плаща назад. Эмоции, трепещущие в груди, Джудал испытывал не в первый раз, но явно не в том времени, в котором он действительно живет. Воодушевление? Ажиотаж? Какое-то неимоверно сильное чувство, словно душа уже долго ждала этот день, и дрожь пальцев лишь подтверждает эти догадки по отношению к себе. Но кроме предательского волнения...Клеймо, так сильно выделяющееся на загорелой коже. Горечь?
Собственный голос вырывает из мыслей. Её звали Эльда - беловолосое прекрасное создание, которое Джудал изначально принял за деоса. Миниатюрная копия той, по кому сейчас изнывало сердце, родная кровь, что смотрела на него его же взглядом и чье смуглое личико постоянно озарялось искренней улыбкой. Какое чуждое ощущение - прикасаться к кому-то с такой осторожностью, словно это тело было высечено из хрусталя, и какое чуждое чувство нежности и признательности, когда пионовый запах окутывает тело вместо с объятиями. Он смотрит на белые волосы, крепко прижимает девчушку к себе, в то время, как перед глазами стоит совсем иное воспоминание. В виски больно ударило - видеть собственные действия еще куда ни шло, но поддерживать возникающие воспоминания было слишком трудно. Белый сверток с кричащим детским личиком на руках, сильный шум вокруг и пространство, заполненное только кровью. Лишь секунда пребывания во времени, которое лишь отторгает, скрывает и будто защищает от излишнего любопытства.
- С днем рождения, Эль.
Он вновь смотрит на светящееся радостью лицо и улыбается в ответ, хотя горючая смесь внутри не дает сделать это искренне. Он ждал, очень ждал, какая-то сотня лет далась слишком трудно, слишком тяжело. И сейчас, когда улочки сменялись переулками, а те темным подземным озером, Джудал ощущал это неясное животрепещущее раскаяние, вину, смешанную с огромной радостью, которую он не должен испытывать, но он чувствует её вопреки всему. Пазл, подкинутый временем, неспешно составлялся в то, что заставляло Джудала неустанно смотреть в гладь озера, в то время как тело, властью над которым дух не обладал, погрузилось в омут спокойствия. Брать верх над мыслями и эмоциями - способность, казавшаяся Джудалу слишком недосягаемой.
Царит ожидание. Ожидание, во время которого климбат явно хочет что-то сказать Эльде, но почему-то не может, постоянно откладывает на потом, боясь того, что это родное существо также отвернется. Странное чувство. Гадкое и гложущее.
Тонкие пальчики вонзаются в руку, и за спокойным лицом Эль дух видит волнение. Не то волнение, что принизывает его самого, а чистая и неподдельная радость, на которое только способно это создание. Что в нем самом? Ужасное смятение из долгожданного счастья и этой гложущей вины, которую он хотел исправить. В том, что оставил тогда её одну, в том, что не был рядом, когда это было нужно...И сейчас, когда Кришда выносила из озера маленькое тельце, грудь сжималась, ломая ребра и вонзаясь осколками костей в легкие. Как же он любил, упивался и задыхался, боясь просто подойти к этому ребенку, которого ждал сотню лет. Беспомощный шаг, жалящие слова Кришды, которая была права. Но слишком много времени прошло, он слишком долго готовился к этому дню.
Он тихо приседает на корточки в нескольких шагах от деоса, медленно протягивает вперед незаклейменную руку, которой так хотел прикоснуться к детскому личику.
- Астериум...
Не может. Не может и не хочет быть осторожным, не смотрит на Кришду, уже не смотрит ни на кого, лишь сжимает в крепких объятиях миниатюрное тело, которое любит всей своей душой... 

https://d.radikal.ru/d14/1801/45/a37625e8d609.png

+1

26

- Так как говорили, Геральт! Как говорили.. Я - твое Предназначение? Ну скажи? Я - твое Предназначение?
<...>
- Ты - нечто большее, Цири. Нечто большее.
© Анджей Сапковский "Меч Предназначения"

С белых волос сочилась вода - чуть мутная, но это явно было не озеро крови, о котором ходило столько легенд, как, впрочем, обо всех руинах в частности. Это воспоминание было лишь одной из множества капель, прошлого и грядущего, и по сути было что-то вроде ближайшей отправной точкой. Десятилетняя Астериум вглядывалась в похожее лицо не моргая, пристально. Алые зрачки словно изнутри светились зашкаливающей энергией - в момент перерождения деосы особенно уязвимы, и накопленные за столетие силы покидают тело божества как только он исчерпает этот магический оборонительный резерв.Пройдет еще десяток лет, прежде чем алоглазая сможет призвать своего кровопийцу, и еще триста прежде, чем дозреет энергетически и физически полностью. А сейчас... опасность.

Именно так передала Кришда своей хозяйке - перед ней враг, ее убийца. И если Джудал, что оказался вблизи, мог отчетливо слышать эти странные мысли, то Эльда... Она даже фэдэлесом никогда не станет, вся ее суть, сама концепция появления на свет противоречила законам природы, выстроенным с начала времен. Деосы не знают материнства. Деосы не любят, не чувствуют, для них все имеет какую то свою ценность, измеримую в пользе для существования в масштабах вселенной. Астериум пялилась на девчонку, и не могла понять - какого хрена?
Зачем. В чем был смысл... этого. В каком то плане деос была даже шокирована, нет, она не испытывала отвращения, она просто не могла понять саму себя. Это казалось ей таким же странным, как человек обнаруживает себя на утро с жутким похмельем после бурной ночи, одетого в шкуру единорога и с ватой в трусах. Ей не хотелось прикоснуться, ей не хотелось смотреть дальше на то, что она сама же.. породила. Для чего...
Та Астериум, что желала дать жизни умерла сто лет назад. Перерожденный деос не читал в себе былых чувств к нерожденной душе, которую вынашивал столько времени, ради того, чтобы когда мир поставил ее перед выбором, она отчего то выбрала не себя. От чего...
- Rran'a*, - маленькая белоснежная ладошка коснулась щеки Джудала. Его она помнила. Чувства к нему были что-то из ряда аксиомы, уже давно за пределами этой жизни. Много жизней.. Астериум выдержала десять долгих секунд взгляда в красные очи. Она хотела его успокоить, хотела чтобы он просто... - Kila vera nara la.*
Объятия были прерваны. Кришда, все еще находясь сзади, подобно строгой мамаше потянула деоса на себя, вместе с тем осыпаясь в подобие жидкой ртути, стекающей наверх по босым ножкам девочки. Защита организма всегда была основной целью Кришды, для нее эмоции - вообще пустой звук, она абсолютно рациональна, субъективна, для нее нет и не было никогда ничего, что стояло бы выше.

Хрупкое на вид тело воспарило над землей, оторвавшись на метр над леденящей мутной поверхностью воды, принявшей алый цвет из за кристаллических наростов. А карабункловые пластины продолжали расти по телу подобно ветвям древа, расползаясь по ногам, выше, скрывая талию, опутывая руки через спину, и так, пока полностью, вместе с нижней частью лица, не скрыла деоса в мертвенный черный каркас, сверкающий синими прожилками энергии. «Уйди, прошу» - мысленный приказ, слышный только Джудалу. Эльда, которая терпеливо и завороженно все это время следила за долгожданным воссоединением семьи, выглядела немного потерянной. Девушка медленно поднялась с колен. Два неуверенных шага вперед, смуглая рука тянулась навстречу, - Мама?
Как много в этом слове. Как больно от этого слова, когда оно внезапно не находит отклика в одном из двух сердец? Треск кристаллических стен, последовавший за робким голосом Эльды, заставил голову Джудала ошарашено повернуться в сторону возникающих трещин. Одна за другой хрустальные глыбы разных форм и размеров откалывались от стен, чтобы воспарить рядом с деосом. - Ты не только убийца. Ты - опасность для всего.
Наверное, Джудал слышал свой собственный голос, пытающийся остановить все это безумие. Но воспоминание стало смазанным, словно картинка была нечеткой. Последнее, что он увидел, как кристаллы разом устремились в одну точку, а потом крик, может не один, может и он кричал тоже, хватая Астериум за ноги, пытаясь встряхнуть и образумить...
Мутная вода перед глазами и тусклый алый свет, к которому тянется его клейменная рука.
*Отойди, я не хочу причинить тебе боль.

http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png

Тусклый свет... туман, слишком плотный чтобы разглядеть хоть что то. Тело падает, ноги не держат, но знакомые руки ловят и не дают упасть, избегая удара о камень руин. Сознание отчаянно пытается вернуться назад, в свое правильное время. Глаза ловят удивленное и обеспокоенно одновременно лицо деоса. Это точно он, настоящий, не воспоминание. - Джудал? Где ты... почему...
И правда. Почему, вместо того, чтобы прогуляться по доступному прошлому, мысли улетали куда-то наоборот?
//
- Где ты, Джудал? - все тот же родной голос. Только очень слабый, тихий, не такой звонкий. И внутри опустошение - его чувствовали абсолютно все в ордене. Огонек жизни что затухал, фэдэлеса вел именно его по длинным расплывчатым коридорам, словно их нарисовал неаккуратный художник, не придающий значения второстепенным деталям. Но он видел нахмуренные лица, они смотрели на него с ненавистью и отвращением. И клеймо словно все еще фантомно жгло.. Мудрый взгляд палача позволяет оценить рану, подобно ювелир смотрит на драгоценный камень - клеймо было не таким старым, около года, может больше.
- Это ему лучше не видеть, - незнакомый голос в сознании, совсем отдельный от всего, от собственного сознания, от расплывчатой иллюзии, словно извне.
- Ты так считаешь? - еще один голос, очень похожий на первый, но другой, более громкий и взбудораженный.
А тело шло дальше по коридору, куда вела неосязаемая нить. Астериум звала, и этот зов слышал он, и весь орден в целом, потому и не возражали его присутствию в этих святых стенах. Но это отвращение во взглядах. Смуглые руки легли на тяжелые двери за десяток секунд до того, как красные глаза климбата увидели ослабшее, исхудавшее тело Астериум.
- Да, вытащи его. Сейчас, давай!
И сознание вновь плыло по мутной воде течения жизни...

http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png
- Где ты, Джудал?
Смеялась. Совсем другое ощущение, омывшее сознание подобно контрастному душу. Сейчас деос, с которым эссенций был связан физически и эмоционально, словно наоборот испытывал энергетический подъем, мощь росла постоянно, с каждой секундой. Вместе с этим крепли не только стены ордена, но и силы каждого последователя. И взгляд, что так искал ее среди травы...
Они были на лугу, залитым майским солнцем Эридия. Трава была столь высокой, что кончиками своими возвышалась еще на метр над макушкой духа. А они играли в прятки с Астер. На самом деле не слишком честная игра, с учетом, что каждый из них пассивно знал где находится второй, но оттого было так увлекательно пытаться подкрасться к другому со спины. Джудал проиграл уже два раза... и третий.
Девица повалила его на траву, по которой они в обнимку проехались еще метра два, сминая чудесные цветы, что прятались в тени от палящих лучей звезды. Астериум на вид было примерно столько же, сколько Эльде - около шестнадцати. Белоснежную кожу даже тронули легкие веснушки на носу и плечах, подобно созвездиям на безупречной синеве ночного неба. Тело - лишь оболочка, по сути для деоса являющейся лишь материальным коконом существования. Взгляд деоса был таким же нежным, особенным, каким древняя смотрела только на него, до смерти и теперь после нее. - Ты снова проиграл.
Губы тронула улыбка, которая тут же скрылась в легком поцелуе в уголке губ. Если кто-то ошибочно считал это неправильным... что ж, какое дело, если если предоставлены в этот момент только друг другу? Деос легла рядом, мысленно желая чтобы они валялись тут, в тени, еще немного. За те сто лет отсутствия ее внимания требовало столько вещей в мире, окончательного пика силы она достигнет только еще через сто лет, а сейчас хотелось просто раствориться в моменте. - Чем ты встревожен?
Серое беспокойство. Может он просто все еще боялся потерять ее вновь, может быть беспокоился за Эльду, которая пропала с тех самых пор... Ее искали, да, но она пряталась, нарочно или нет. Астериум объясняла потом, что та внезапная атака была порождением инстинктов, которые проснулись вперед эмоций. Деосы в этом плане осложнены своими заморочками, хотя и на сей счет у Астериум была своя теория. Она говорила, что дело в легендарном оружии - оно живо и существует пока жив деос, а рождается из осколка души. Расколотая душа, где часть - лишь механизм защиты физической оболочки, и то, что остается где-то в сердце - явление остаточное, ослабшее, иное... Ну и, конечно, как божества, эта раса мир видела через призму выгоды как личной, так и для вселенной в целом. К слову, о вселенной... Лежа на плече климбата, девица сравнивала размеры их ладоней, играя пальчиками с лучами закатного солнца. - Ты думал когда нибудь о том, что там, далеко за оболочкой вселенной. Ты ведь знал, что наш мир - что-то подобие огромного аквариума, где мы плаваем среди океана звезд. И то что за сетями - еще большее количество миров. Иногда я думаю, что вселенная -  комната с множеством таких сосудов, наполненных под завязку душами. А еще я думаю, что наша жизнь - параллель многим другим. Может быть где-то еще есть ты и я, которые сейчас предаются любви вместе, или ищут друг друга, или еще не встретились, но обязательно встретятся. - девица повернулась на бок, сплетая руки с чужими в крепкий замок. А взгляд изучал лицо, за долгие годы ставшее, кажется, чуть серьезнее, - Ты ведь мое предназначение, правда?
-

+1

27

Убийца...Холодное, жестокое слово, к которому привык он, но не Эльда. Холодное, ранящее подобно ледяному копью слово, что так не сочеталось с этими теплыми ладонями, обхватившими осунувшееся и уставшее лицо. Не она говорила это, не она гневно смотрела на собственное дитя, но являясь невольным наблюдателем собственных чувств, Джудал ощущал, как вместе с искренним счастьем в душе поднималась тревога, вызывая сложный диссонанс, как зарождается волнение неизвестного предстоящего, как пересыхает в горле от предупреждающего "уйди". Он долго ждал, слишком долго, долго подбирал нужные слова, долго винил себя за то, что не смог ничего сделать, долго привыкал смотреть на клеймо без боли, долго учился контролировать собственное безумие, ставшее неподвластным, и сейчас, когда настал долгожданный момент, которого ждали уже два стучащих сердца, все дает громкую трещину подобно осколкам, падающим со стен пещеры. То чувство...Неимоверно сильное желание разорваться на две части, только чтобы одновременно коснуться и той, кому он лично отдал собственное сердце, и той, в кого вложил частицу своей души...
Смутное воспоминание.
Чем громче становился шум вокруг, тем сильнее щемило в груди, тем размытее представала картина, словно Джудал в этот момент терял сознание от переизбытка тех чувств, которые ранее никогда не испытывал. Последние воспоминания и вовсе кажутся далеким сном, в котором он слышит тонкий голос Астериум, слышит грохот осколков, слышит крик, слышит собственный пронизывающий пространство голос, выкрикивающий имя то дочери, то возлюбленной, видит, как собственная смуглая рука в беспомощном жесте касается маленькой белой ножки, чувствует, какой пронизывающей болью отдается клеймо...О том, что произошло в тот день, Джудал лишь догадывался, а быть может и знал, но намеренно не подпускал к себе столь горькие мысли. Так или иначе, но картинка исчезла, исчезла лента фильма, в котором он смотрел на мир глазами главного героя, исчезла пещера, чьи стены имели слабый голубоватый оттенок, все исчезло только чтобы пространство перед глазами вновь окрасилось кровавым цветом, медленно заполняющим большую комнату, наполненную горькими криками и солеными слезами, капающими на все тот же крохотный сверток в собственных руках...
Он слышит голос, но это воспоминание, которое раз за разом всплывает перед ним, дается слишком тяжело. Слишком много горя, слишком много ненавистных взглядов, винящих двух существ, почувствовавших одиночество. Он хотел быть рядом, но не смог. Хотел быть с ней в этот момент, но не смог. Хотел...Как много он хотел...
http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/72664.png
- Па-па, - две ладошки с звучным хлопком ударили его щеки.
Знал же, что Астериум вернется, возродится, и все же по-прежнему ощущал дикую и гложущую пустоту, в которой сверкал этот крошечный мотылек лет пяти с длинными волосами, с которыми он никогда не мог совладать. Смотря на себя будущего, Джудал с каждой секундой хмурился все больше: он ли это? Спокойный взгляд, наполненной неприсущей ему нежностью, тепло в сердце, указывающее на привязанность к этому маленькому созданию, которое ему подарила Астериум.
- Что ты, клюква?
- Я не клюква! - он улыбнулся, увидев на детском личике хмурое выражение. - Почему я клюква?
- А какого цвета клюква?
Малышка на мгновение серьезно задумалась, будто перебирая все возможные варианты единственного ответа.
- Красная! Но я же...Я...А ты! А ты тогда...Ты...
- А ну-ка...
- А ты...Виноград!
Он снова рассмеялся, трепля белые длинные волосы на макушке. Джудал сильно хотел проводить с ней намного больше времени, но, забрав её из ордена и проведя рядом двадцать лет, он вновь чувствовал то, из-за чего получил заслуженное клеймо. Она ушла, оставив его наедине с собственным безумием, а он...плохо справлялся с этим.
- Папа, - как же грело душу одно простое слово, и как же сильно он хотел услышать когда-нибудь и...- а мама скоро придет?
http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/72664.png
Скоро...
Слово растворилось в высокой шелестящей траве, в которой он бежал куда-то в сторону. Нечестная игра, но от того не менее радостная. Жаль, что он не мог посмотреть на себя со стороны, ведь внутри он отчетливо видел каждое изменение, что принесло ему это время. Но надо ли? Нашла!Она улыбается, улыбается так счастливо, что и он не может сдержать искреннего доброго смешка, принимая чужие объятия. Теплые объятия, в которых, если бы подобное было возможным, он бы растворился. Даже сейчас её взгляд был спокойным, проницательным, но с искринками некоего безумства, которое она дарила лишь ему, а он так любил её искреннюю улыбку, которую долго-долго ждал, так любил несколько порывистые движения, которыми она срывала травинки и небольшие цветы, растущие на этом лугу. Любил её смех, с которым она повалила его на землю, любил этот пионовый запах, хотя постоянно шутил о том, что ненавидит цветы, любил длинные белые волосы, кажущиеся мягче шелка, любил...
А затем поцелуй в уголок губ. Поцелуй, с которого, пожалуй, все и началось. А она запомнила и теперь вновь улыбалась, смотря на его спокойное и несколько удивленное лицо. Быть может, будь все этого сейчас, Джудал бы непременно взял бы тонкую фигуру в охапку, впившись в чувственные губы настоящим страстным поцелуем, но сейчас...Сейчас он лишь крепко прижал к себе личное счастье, уткнувшись в шею носом и вбирая в себя этот запах так, будто все это лишь иллюзия, и сейчас Астериум вновь исчезнет.
- Чем ты встревожен?
Он улыбнулся, закрыв глаза рукой от солнца, от её взгляда. Разве можно что-то утаить? Сколько ни прячься, она всегда найдет, даже в самом темном и мрачном углу вселенной. Он многим был встревожен: волновался за деоса, будто ему грозила опасность, боялся о том, что может снова заставить её страдать, думал об Эльде, которая исчезла словно для того, чтобы смогла прийти Астериум. Он хотел, чтобы они были вместе. Все трое.
- Да так. Я теперь старый, мне можно обо всем волноваться. Сейчас начну осуждать молодежь, и дороги назад уже не будет.
Рассмеялся. Не хотел, чтобы она хмурилась, зная о его мыслях. Лишь крепче обнял, слушая тихий голос, щекочущий кожу.
- Тогда...Было бы здорово послать им письмо...Рассказать о том, как избежать ошибок, как не сожалеть ни о чем в будущем...
Пальцы легко коснулись чужой руки, оставляя в ладони то, что он уже давно хотел отдать.
Только мое.

+1

28

...Избежать ошибок, как не сожалеть ни о чем в будущем.
Смешно. И Астериум смеялась вновь, опустив руку климбату на корпус, словно давно поймала в воздухе эту золотистую солнечную пылинку-смешинку. Джудал - словно дитя глупое, наивное, хотя деос понимал что о правилах и основах устройства вселенной, конечно же, климбат вряд ли когда либо думал. Не потому что глуп, просто в действительности это для него просто чем-то неинтересным. Есть небо над головой - и ладно, что с него взять? Хотя, а что взять с такого же недалекого, нелюдимого, закрытого в себе и своих мыслей деоса?
- Это невозможно. Наши миры никогда не пересекались и не пересекутся. Но я уверена, что связующие нити проходят через тысячи крошечных вещей, что являются частью твоей жизни, - Астериум слегка покатала колечко большим пальцем руки, словно пытаясь поудобнее разместить его на безымянном пальчике прежде, чем оно бы скрылось в легкой черной дымке своеобразной ажурной татуировки, - Просто ни ты, ни я никогда этого не замечаем.
А вот она бы целовала. И нежно, и глубоко и страстно. И, наверное, без стыда и излишней характерной данному деосу скромности, сотни лет назад приконченной в ее собственной спальне, сейчас бы стягивала со смуглого тела и без того небольшое количество одежды. Иногда проскальзывала смешливая мысль, что в ордене климбата научили одеваться только ради того, чтобы деос потом мог вот так властно раздевать, пуговичка за пуговичкой , задерживая пальчики под тканью, касаясь теплой кожи. Бледные уста тянулись к мужскому лицу... а потом пришла вибрация. Сначала это были беззвучное, но ощутимое дрожание земли под телами, бледные травы покачивались словно на ветру, дергаясь рябью. А потом они услышали жужжание. Тяжелое, как поступь великана, оно надвигалось с нарастающей мощью.
- Это.... - а потом стало темно. Солнечный свет скрылся за черным облаком летящей в сторону замка саранчи, которая двигалась чуть выше уровня стеблей осоки. Джудал чувствовал, как ладонь, только что касавшаяся его с глубокой нежностью, теперь настойчиво вдавливала его в землю, словно Астериум боялась что фэдэлес встанет, - это не я... - только успела прошептать она, а мир растворялся вновь.
http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png
И вновь темно. Но этот мрак был приятен, он был похож на ту лунную ночь, когда они с Астериум впервые сблизились по настоящему, оставив всяческие рамки и преграды, навязанные обществом, где то вне замка. Приятное чувство тепла родного тела, что чуть дрожало от истомы в смуглых руках... сколько раз они вот так предавались любви, да и просто друг другу, и всегда было как-то по новому, как впервые. Всегда было мало. Если Джудал считал себя ненасытным, то что говорить о душе, что томилась не один миллион лет? Астериум прогнулась в спине, подставляя мрамор кожи под дорожку поцелуев, а сначала ее волосы с нежностью собрали в хвост, обмотав длинные белые пряди вокруг кулака, слегка натягивая на себя как поводья. Деос стонала, кусала губы, когда свободная рука сначала касалась ее груди, а потом нескромно спускалась еще ниже, вынуждая дышать еще чаще и прерывистнее.
-.... Небо и звезды, какого, нашу мать, хрена?!
- Ты сказал отмотать к моменту нашего появления в мире!
- Не так... дурень... РАНО.  ПОЗЖЕ, ЕЩЕ ПОЗЖЕ.

http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/30822.png
- А теперь ты промазал. Какой же ты иногда бестолковый, а... - голос стих, словно закрыли какую то дверь. Вместо нее - дым, запах жженого мяса. Звук клинков, и тяжелый металлический запах, который климбат бы не спутал ни с каким иным. Кровь была везде, на полу, на стенах, в воздухе, на языке... на руках. руки... были заняты, и было тяжело. Рука деоса, перекинутая через плечо деоса, помогала Джудалу тащить ослабшее божество куда-то вниз по ступеням. - Терпи, пожалуйста...
И деос терпел. Странно так... При всем происходящем, фэдэлес не чувствовал фонового беспокойства, что могло бы идти от умирающего тела. А Астериум умирал. Он был истощен энергетически и физически, и Кришда орала благим матом, стремясь поскорее скрыть тело древнего в стазис. Но тот, кто решил прикончить деоса, только того и ждал. И потому Джудал тащил его прочь, не то спрятать хотел, не то искал место, где защищать будет удобнее.
Они дошли до сада, в котором бил ключом фонтан-колодец. Здесь было тише, только несколько убитых тел  придворных девиц портили картину почти нетронутого бойней уголка. Алые глаза тускло блестели, пытаясь во мраке рассмотреть любимое лицо. Правая рука была отрублена, а левая - сломанная, словно изжеванная - сделала неприятную для тела попытку подняться и дотронуться до климбата. Даже не смотря на боль, он бы это сделал, но... рука была не способна двинуться физически. Все тело пронзала боль такая, что впору скончаться от болевого шока. Ноги уже не шевелились давно, по ним разрастался алый кристалл, что должен был скрыть весь организм в регенирирующий трехдневный сон. Три дня.. а выдержит ли Джудал столько? Нос чувствовал запах убийцы, что шел по следу. Две минуты, и он будет здесь. Или раньше...
Яркая вспышка, которая буквально взрывает голову болью.

- Да неужели! Нашел таки?
- Завались уже.

Опять спокойствие. На самом деле. от таких эмоциональных контрастов Джудал должен был бы чувствовать сверхсильную тошноту с желанием исторгнуть наружу не только завтрак в виде чужих останков, но и свой желудок и кишки вместе с ними. Одно радовало - нынче тело окутывало спокойствие, какое находило душу эссенция крайне редко, если не сказать что почти никогда. Ему просто было хорошо. Он вновь в знакомых стенах замка и, судя по обстановке, где-то подле покоев Астериум. Он прислушивается к себе и слышит, как спокойно бьется ее сердце - жива, здорова, значит все хорошо. А потом с него чуть не сняли штаны.
Маленький ребенок повис на шароварах, которые срочно пришлось придерживать на поясе, а потом, второй рукой, мягко отцепить от себя мальца. Через секунду Джудал ошеломленно увидел призрак маленькой Эльды, даже хотел окликнуть этого маленького смуглого и беловолосого непоседу именно так, но слова застряли в горле. Потому что мозг понимал, что это - не Эльда, и вообще мужской организм.
- Ну ты придумал ему имя? - спокойный, чуть веселый голос Астериум, что стояла в дверях и с улыбкой смотрела на них двоих. У нее на руках - точно такой же мальчуган двух лет, что доставал деоса, дергая за длинную косу, на кончике которой слегка позвякивали колокольчики.

Отредактировано Астериум (03.02.2018 17:20:49)

+1

29

Ты вырезан искусно, как печать,
Чтобы векам свой оттиск передать.

У. Шекспир.

Он видел все: видел эту всепоглощающую тьму, что в одно мгновение спрятала за своей вуалью приятную глазу синеву, видел, как крепко сжимала в ответ его рука белоснежную хрупкую ладонь, видел две фигуры, чьи силуэты отражались в тусклом лунном свете, нарушая тишину хлопками и стонами, видел...Но не чувствовал. Будто все те эмоции находились на совершенно ином уровне, были за гранью нынешнего понимания, а потому и не считывались, не воспринимались сознанием, что еще не приобрело ценный опыт будущего. Чего только стоило узнать о привязанности, что осталась в сердце в виде обычного непонимания, неприятия столь сильного чувства, отрицаемого нынешними устоявшимися принципами. Он лишь видел, но этого было достаточно, чтобы осознать одну довольно простую истину, греющую душу: в это время он был счастлив. Счастлив, пускай в эту ауру благоговейной тишины врезались темные сгустки сожалений и горечи, ведь именно она, прижимаясь всем своим телом к его, окутывала этой радостью, ограждала от собственного безумия и собственного прошлого, указывая своей искренней улыбкой на ценность настоящего. И все же одно он чувствовал до дрожи в пальцах, до мурашек по спине - огромную любовь, что с каждым днем только росла, и которую он так сильно хотел показать ей...Той, что оставила ему смысл жизни.
Голоса...Эти голоса он уже слышал ранее, в одном из кровавых воспоминаний, что заставили духа ждать возлюбленную сотню лет. Знакомые голоса, Джудал мог бы по каким-то внутренним инстинктам назвать их родными, но смысл слов почему-то постоянно ускользал. Он понимал, что эти голоса виновники происходящего, после каждого звучания неясных слов воспоминания круто менялись, как изменились и сейчас, буквально проткнув все тело острой болью резко меняющихся времен. Снова кровь...Как же много было её в его жизни, но как же сильно он не хотел видеть кровь, стекающую по слабому телу, как остро, до тошноты горестно, врывался в нос знакомый запах преследователя, как задыхалось собственное тело, пытающееся бежать куда-то вперед...Кристалл, фонтан, служанки, отрубленная рука, фонтан, кровь, чьи-то шаги, фонтан, рука... Перед глазами плыло, к горлу подступал огромный ком, само ощущение более походило на пожар в теле, в котором хотелось сгореть, чтобы не осталось ни костей, ни мяса, ни крови...
http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/72664.png
Спокойствие. Легкость. Удивительно добрая теплота, нежность в глазах, с которой он медленно пальцем вычерчивает на округлившемся животе неясные узоры, подперев голову другой рукой. Поистине приятное воспоминание, греющее воспоминание, в котором есть лишь комната, совещенная красным заходящим солнцем, треск дров в камине и двое, что лежа на пахнущей пионами постели смотрят друг на друга. Внутри что-то словно тянется к этому моменту жизни, словно оно против воли заклинателя вышло из общего потока только, чтобы показать те самые моменты будущего, которые никогда не захочется поменять. То простое, из чего складывает самое настоящее счастье, но как же детально он видел все перед глазами: спокойный нежный взгляд деоса, с которым она смотрела на его руку, обняв подушку, её длинные отросшие волосы, волнами стелющиеся по кровати, первый едва ощутимый толчок бойкой ножки по животу, вызвавший на лицах счастливую улыбку.
- До сих пор не могу поверить, что их будет двое.
- Отчего же?
- Ведь это значит, что я слишком хорош в постели.

Она смеется, легко ударяет его по руке, которой он трогал её живот, а климбат лишь перехватывает тонкую ладонь, оставляя поцелуй на тыльной стороне и проводя языком по запястью. Какое сильное желание защитить, уберечь, спрятать от всех глаз и эгоистично самолично наслаждаться этой улыбкой.
- Джудал...- ему нравилось, когда она называла его по имени, вот только взгляд Астериум сейчас был серьезен, как никогда.
- Что? Началось?
- Я...
- Что?
- ...хочу персиков.

http://forumfiles.ru/files/0015/14/a0/72664.png
Жива, не опустошена. С него словно целый груз сняли, разрешив наконец облегченно вдохнуть глоток свежего воздуха. Вынесли приговор, в котором позволили наслаждаться жизнью.
Эльда...В последнее время она часто снилась ему по ночам. Иногда куда-то звала, показывая пальцем в совершенную пустоту, но чаще просто молча смотрела на него, сидя на каком-то валуне. Он часто вспоминал о ней, но не смел говорить о дочери с Астериум, словно внутреннее чутье блокировало подобное. Ему казалось, что Эльда где-то рядом, стоит протянуть руку, и она схватит её в ответ, но как только пальцы стремились вперед, ладонь ловила лишь холодный воздух.
И как же эти юные непоседы были похожи на нее...
Климбат подхватил на руки сына, что уже нагло стремился вскарабкаться на руки по ткани шаровар, несмотря на то, что те стремились вниз. Тот издал радостный визг, попутно ударив ножкой по груди духа и вцепившись в его волосы, словно те были канатами для лазания.
- Ну ты придумал ему имя?
Он взглянул на улыбчивое пухлое личико, что уже хлестало папаню по щекам своими ручонками, явно проверяя того на прочность.
- Запердун. Уж больно противный...
- Как и ты, Джудал.
- Может, персиком?
- Прекрати уже вспоминать это!

Смуглые пальцы начали щекотать маленькое тело, что разразилось заливистым громким смехом.
- Ну, тогда...- Джудал поднял ходячее маленькое счастье над собой, - тогда...Амон, - прижав сына к себе и отчего-то не сказав о том, что данное имя он хотел когда-то дать себе в те времена, когда жизнь началась сначала, климбат подошел к Астериум, потрепав сидящую на её руках копию по белым коротким волосам, - Каин и Амон...Персик и Пердун...Да благоволит судьба, чтобы только батя вас так обзывал, а не окружающие.

+1


Вы здесь » Энтерос » Былые повествования и приключения » Мир так хорош за секунду до взрыва