Вот и настал тот момент, когда нашему проекту исполнилось три года. Дата для ФРПГ не маленькая, хотя и древним проектом нас пока еще не назвать. За спиной приличный багаж из отыгранного, а впереди маячит множество потенциальных сюжетов. В честь сего знаменательного события был проведен конкурс «Титулование», в котором, по итогам голосования, удостоились титулов за участие в отыгрышах тридцать один персонаж. Всем прекрасного настроения!
Масштабная реконструкция форума завершена. Она включала в себя создание каталога npc, изменения правил бронирования изображений и создания акций, объявлен постоянный набор модераторов, произошла чистка проекта от анкет и эпизодов, полностью переделан перечень персонажей и завершающим этапом стало маленькое добавление в правила стиля игры, а именно – ПвЕ, т.е. «игрок против окружающего мира», что сразу повлекло за собой перераспределение уровней могущества, если у кого-то возникли вопросы, просьба обращаться в связь с АМС.
За последнее время у нас произошло много нового и интересного. Вся информация о хроносах и магии времени была добавлена в игру, а мы все также медленно, но уверенно, двигаемся к окончанию сюжетной арки. Небольшие изменения коснулись правил, раздела «базовые роли проекта», частично были подредактированы локации и FAQ, введен перечень важных NPC.
Всем отличного лета и благодушного настроения, а также легкой работы тем, кто заменяет коллег по службе или сдает экзамены! Напоминаем, что встроенный загрузчик uploads для картинок работает очень плохо, немалая часть изображений в Ваших анкетах/эпизодах слетела. Мы добавили новый загрузчик на форум, но Вы вольны использовать свои ресурсы, пока что АМС использует hostingkartinok.
За последнее время произошло много мелких изменений. Раздел FAQ укомплектован по тематикам для эффективного поиска нужной информации и дополнен. Введено важное изменение, касающееся понятия «человек», о нем можете узнать в объявлениях, сообщение №29. В правила проекта добавлен новый пункт 2.20. Мелкие многочисленные поправки, не влияющие на что-либо, но улучшающие восприятие, перечислять не будем.
Хэй-хэй! У нас изменения! На форуме введена упрощенная навигация по базовому реестру способностей. Еще заканчивается прием на конкурс «лучшие посты периода апрель – май». Каждый, кто принимает участие в конкурсе, то есть предлагает пост и голосует, зарабатывают от 5 до 10 кристаллов, в зависимости от количества предложенных постов и голосов.
Поздравляем всех с началом майских праздников, пусть они пройдут весело и позитивно! Новостей у нас много: новый ежемесячный набор на конкурс «лучшие посты месяца»; небольшое, но всегда приятное сокращение матчасти; а еще, наконец-то, сделан раздел с нашими ежегодными конкурсами и ивентами, в общей сложности их получилось пять. Проще говоря, Вы обязаны заглянуть в раздел объявлений!

Подразумевается свободное вступление любых персонажей: выберите эпизод, сообщите о своем вступлении в тему «вызов мастера игры», или в оргтему, или в тему «поиск соигрока».


Бесконечная рапсодия
Воронка хроновора
Схаласдеронские каникулы
Что таит в себе туман?




А вот это уже зависит от тебя. Эти мадамы согласятся на многое за деньги, но даже такое продажное тело можно приковать к себе. Оцени свои способности и дерзай. Я вот являюсь постоянным, а теперь и единственным клиентом у одной здешней красавицы.
Нет ничего интересного? Спасибо Демиургу, каждый наполнен «интересностями» под завязку, нужно лишь поискать. Даже обычный булыжник может рассказать интересную историю о том, как он упал на землю метеоритом, как дожди, ветра и века...
Не знаю, где драконы там стоят, знаю, что из-за дел прошлых, многие из них стараются жить как можно дальше от цивилизации. Для тебя это будет новостью, но добрая часть драконов, которых я знаю… Они бояться. Бояться показать себя этому миру. А ты...


      
      

Наверное, первый раз в ее жизни ей было по-настоящему страшно. Страшно оказаться в чужих руках, не ощущая поддержки семьи, страшно обнаружить бездну странной информации, которую еще предстояло систематизировать так же как и технические моменты...

Всё, что выше, то было до ситуации с мёдом и заняло, наверное, где-то меньше минуты. Соваться к улью «зверушка» не собиралась. Да «она» ещё и не настолько сбрендила, чтобы лезть туда, куда им, по сути, вообще, не надо. Впрочем, тут и без «неё» нашлись желающие...

Мощь скелетов слабела миг за мигом, но они не оставляли попыток сопротивления. Этот почти выигранный бой вызывал досаду. Рамиэль сожалел о потраченном времени, оно представлялось ему последними каплями живительной влаги на дне опустошенного сосуда...







Gates of FATEВселенная магии и приключений ждет тебя!Hogwarts and the Game with the Death=
ВЕДЬМАК: Тень ПредназначенияРейнс: Новая империя. Политика, войны, загадки прошлогоCode Geass
АйлейСайрон: Осколки всевластия
Dragon Age: Dragon Age: A Wonderful WorldDragon Age: final accord, Тедас 9:47 ВДFables of Ainhoa
ONCE UPON A TIME ❖ BALLAD OF SHADOWS



LYLФлудилка RPGTOPphotoshop: RenaissanceWhite PR
Рейтинг форумов Forum-top.ru
Добро пожаловать на авторский проект «ФРПГ Энтерос». Основные жанровые направления: фэнтези, приключения, фантастика, экшен. Система игры: эпизоды. Контент форума предназначен для игроков, достигших восемнадцати лет.

Энтерос

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Error 410 Gone

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://s7.uploads.ru/7s5Ku.png
https://img-fotki.yandex.ru/get/3311/47529448.d7/0_ccbde_a02ea8a6_orig.png
Планета Дизариас/город Венадо/Главное здание Синдиката «Чёрный Трибунал»
https://img-fotki.yandex.ru/get/6604/47529448.d7/0_ccbe6_2f625120_orig.png
Канта Мория, Лорен Штейлес
https://img-fotki.yandex.ru/get/9797/47529448.d7/0_ccbe1_6955ad2_orig.png
Разговор с начальником. После — пустая личная комната охотника. Желание сбежать, чтобы уже никогда не возвращаться. Или это возможность умереть? Чувства, которые загнаны в лабиринты собственного сознания и являющие собой ловушку, откуда не вырваться. Теперь Лорен — заложник собственных ощущений. Что может это изменить? Стук в дверь, который ломает возможность, неотвратимо связывая с жизнью вновь? А ведь так просто не сдаются. Но что, если единственная надежда в лице собственного напарника способна вырвать из порочного круга? А если антиквэрум имеет совсем другие причины и цели? Ведь Лорен соврал ему, обманул и теперь ему придется молчать о том, что случилось. Это ли главная ошибка? Или она только первая?
https://img-fotki.yandex.ru/get/2710/47529448.d7/0_ccbe7_a5ca5e90_orig.pngЕсли будет бой, то по официальной системе, а также по договоренности с соигроком)

Отредактировано Лорен Штейлес (Суббота, 14 мая 18:20:55)

+1

2

Когда последний раз Канта возненавидел Синдикат? Когда он вообще что-то и кого-то любил, находясь далеко от своей ненависти? Эту чертову организацию он ненавидел почти что постоянно, но не мог не признать - именно Синдикат дал ему то, чего не дал бы никто другой - возможность выжить в этом мире, будучи брошенным, только что распечатавшимся ребенком-антиквэрумом и обладая просто ужасным характером. Именно в Синдикате он понял, что к чему, понял цену чужой жизни, понял и то, что друзей как таковых не существует, и что напарники - это всего лишь формальность. И это мнение, к счастью или к сожалению, каждый раз только укреплялось и подтверждалось очередными ситуациями. Так к своему становлению солдатом Канта навсегда распрощался с понятием "напарник", а понятие друзей вычеркнул из списка ещё раньше. А знакомых и приятелей он ровнял с плинтусом, приструнивая порой одним своим взглядом. Нет, ничего такого ужасающего в его взгляде не было, там было просто очень много гордости и презрения. А по жизни Мории не было одиноко. Собственный мир с кошмарными призраками неизвестного ему прошлого очень даже устраивал этого эгоцентриста. Но как это часто бывает... Нет, Канта не встретил кого-то такого, кто разом опрокинул все его прежние моральные принципы и перевернул жизнь с ног на голову, показав одним своим видом, как ошибался всё это время антиквэрум. Канте просто назначили напарника. Громом среди ясного неба прозвучал этот приказ, а графа личного дела Мории с таким многообещающим - напарник - наконец-то перестала пустовать. Теперь там коротко и ясно значилось - Лорен Кёри-Штейлес, ну и номер личного дела одноглазого. А что Канта? А Канта стал ненавидеть Синдикат ещё сильнее, а про напарника, наверное, и говорить бессмысленно. Первая встреча, как это принято, была прямо в кабинете начальника, и Мория до сих пор задавался вопросом - как они тогда прям там же не поубивали друг друга? И не находил ответа. А потом одни за другими пошли миссии, всевозможные приказы и... совместные тренировки, которые всё же, с подачи Мории, происходили сравнительно редко. Канта ненавидел своего рыжего и безумно харизматичного напарника. Ему было плевать, что ему завидует почти каждый в Синдикате, что по ночам злые языки плетут всевозможные сплетни, а другие гады пытаются получить такие компроматы, чтобы единственным значимым словом стала могильная плита на имя Канты, и новый напарник у Лорена. Или наоборот? Да по-разному спорили и делили, но единое неделимо. Да и печать на главной странице приказа о напарниках была слишком отчетлива, да и начальники не давали об этом забывать. Но и бессмысленно было бы отрицать, что спустя не такое уж большое количество времени антиквэруму пришлось признать Штейлеса не только как своего напарника, но и как того, на кого можно положиться. До последних событий.
А теперь? Теперь Канта, терзаемый бешенством и вновь вспыхнувшей и даже усилившейся ненавистью, шёл по ненавистным коридорам не менее ненавистного Синдиката. Он даже не думал насчет того, что бросит в лицо Лорену, как только тот откроет дверь. А откроет ли, это антиквэрума не волновало, с его-то силой он и не одну дверь вынесет, тем более злость давала о себе знать. Да, и пусть только Кёри попробует не открыть ему! И дело даже не в том, что это будет их первая встреча после того, как Штейлес угремел в больницу. Да, Канта приходил у нему и тогда, но исключительно, когда тот был без сознания, а потом просто игнорировал, будто у него и вовсе никогда не было напарника. Наверное, окружающие недоумевали как же так и крутили пальцем у виска, но у Мории были веские причины на этот счет - этот придурок его обманул, и причем ровно тогда, когда Канта никак не ожидал такого удара.
"Нет особенных, просто ты к кому-то относишься по-особенному", - и сейчас Канта был полностью с этим согласен. По-хорошему, будучи в таком вот совершенно диком и бешеном настрое, антиквэрум запросто мог попытаться убить своего напарника, ведь аффект дело такое... Но непосредственно в уме он эту возможность не рассматривал. И вот, наконец, перед ним эта чертова дверь. Стоит ли говорить, что в комнатах Лорена Мория появлялся очень редко, если не сказать, что вообще ни разу не был? Да, наверное, всё-таки Канта доверился Штейлесу больше, чем тот ему, намного больше. За что и поплатился, и кто ещё после этого виноват? Сейчас эти невесёлые мысли снова посетили его голову, заставляя нахмуриться. Чёрта с два он доверится ему вновь! Никогда, к чему бы этот разговор ни привёл и какие бы причины на обман у Лорена не нашлись бы.
Оказавшись около двери Мория сначала хотел выбить её ударом сапога, но потом всё-таки, сдержав себя, постучал по косяку и, опустив ладонь на дверную ручку, повернул её. Она поддалась, что было странно, но Канта раздумывать не стал и просто дернул дверь на себя. Она была не заперта, но никаких предчувствий по этому поводу у Мории не возникло. Кто здесь мог навредить его напарнику? Если только сам антиквэрум... Комнаты встретили офицера темнотой, хотя и в темноте Канта мог видеть вполне неплохо. Стоять и выжидать на пороге он не стал, к тому же его не волновало, слышал Лорен стук в дверь или нет, и уж тем более не волновало, что зашёл-то он без разрешения. Так они напарники или кто, черт возьми, чтобы следовать никому не нужным формальностям?! Хотя, постойте, может, у Лорена тут слишком много вещей, видеть которые Канте не надо? Да плевать он хотел. Впрочем, сейчас антиквэруму было не до чьих-то вещей. Не задерживаясь в этой комнате, Мория последовал в другую, надеясь хоть в каком-то из этих темных помещений наткнуться на Лорена. И поругаться в пух и прах, ибо бешенство давало о себе знать.

Отредактировано Канта Мория (Понедельник, 16 мая 09:50:16)

+1

3

То, насколько благоприятен исход какой-либо ситуации, — вещь весьма относительная и почти неуловимая, однако почему-то ни разу ещё не подводившая Штейлеса. Однако тот факт, что саэтэрус все-таки смог уйти от того, что было неизбежным, заставлял ещё больше задуматься. Отматывая время назад, Лорен раз за разом пытался понять, где же он допустил свою главную ошибку? В тот момент, когда согласился работать на Синдикат? Или же, когда отправился на задание ещё с несколькими наемниками, и после ранения оказался в этой организации? Или же все крылось за его непреодолимом желанием вывести Трибунал на чистую воду и все-таки узнать, чем он занимается на самом деле? Ответа на эти вопросы Штейлес не знал, а уловить ту тонкую грань, когда он ещё был хозяином собственной жизни, никак не удавалось. Однако, как ни странно, Лорен не имел ничего против такого положения вещей. И это зависело главным образом от того, что он встретил здесь своего напарника — Канту, и смог с ним сблизиться, несмотря на жуткий характер антиквэрума. Наверное при другом раскладе, они бы никогда не встретились, а, если бы такое и произошло, то закончилось бы смертью кого-нибудь из них двоих. Они не были противоположностями друг друга, но и не дополняли один другого, они были сами по себе, слишком разные, слишком вольные и своенравные, со своими порядками, законами и устоями и в тот момент, когда встретились, не собирались впускать кого-либо в свою жизнь. Но времени, чтобы построить непроницаемую стену между друг другом, не было, да и о каком тогда доверии можно говорить? Для Лорена слово "напарник" было всегда рядом с "доверием" и "ответственностью." Но настаивать на чем-то он не мог, ровно как и требовать от Канты того, от чего тот отказался много лет назад. О том, что у этого синеволосого антиквэрума было тяжелое прошлое, Штейлес без труда догадался и предпочел не нарушать его границы, просто давая привыкнуть к тому, что теперь Мория не один. Быть с кем-то напарником, не значило только совместное выполнение заданий и тренировки друг с другом. Это значило гораздо больше, и связь, что должна была быть между ними двумя, с течением времени могла сделать их единым целым. Но Лорен почему-то не хотел этого, хоть и понимал, что привязался к своему напарнику почти сразу же, почти в первый день знакомства. А, может, и не в первый, но очень скоро, поэтому сейчас отделить один сутки от других было не совсем возможным, но при желании достижимым. Если смотреть на всю ситуацию со стороны, то очень скоро станут заметны несколько основополагающих вещей. И первым в этом списке стояло то, что, как бы Лорен не привязался к Канте, он так и не впустил антика в свою жизнь. Да, он был готов жертвовать собой ради него, был даже готов умереть, если придется, хотел вытащить его из этого болота под названием Синдикат и как следует проучить организацию. Но он так и не позволил Канте быть на сто процентов рядом, скрывая то, что является информатором, фотографом и что ведет ещё одну жизнь. А Канта? Разве он мог об этом догадаться? Ну, да, Лорен часть пропадает, но он же наемник и мало ли, какие у него проблемы. Все-таки они оба еще не настолько привыкли друг к другу. И Штейлес, отправляясь на секретную базу Синдиката за очередными важными документами, ничего не сказал своему напарнику. Это отнюдь не значило то, что он должен отчитываться в каждом действии, но факт оставался фактом: он обманул своего напарника. И больше не пересекался с Кантой: тот даже ни разу не пришел, когда Лорен лежал в больнице. Не трудно догадаться, что антиквэрум был очень зол и обижен. Вторым весьма заметным пунктом являлось то, что Канта, всячески отрицая любое положительное отношение к Лорену, все-таки доверился ему. Он ни разу не говорил про это, наверное, даже и не давал себе отчета, но теперь, когда обман Лорена вскрылся, чувства Мории были оскорблены. И Штейлес это лучше, чем кто-либо, понимал. И на этом всем лежал совершенно четкий отпечаток грядущего будущего, которое могло предстать не в лучшем свете. Ведь Лорен, покинув кабинет начальника, поставил под удар не только себя, но и напарника. Теперь он не знал, во что это все выльется. Нет, Канту он не отдаст — это совершенно точно, но и не собирался становится личной шлюхой одного из начальников. А ведь все именно к этому и шло, поэтому, согласившись на один раз, даже без угроз, Лорен должен был потом всегда делить постель с Тристандом. И тогда, если бы не появление Гитала, то так и получилось бы. Тристанд не был тем, кто ограничивается одним разом, он собственник и тот, кто привык распоряжаться другими, а умереть от его руки Штейлес не хотел. Хотя этот мужчина был ему весьма симпатичен в виду того, что Лорен просто привык принимать власть того, кто сильнее него, но также имеет на самого саэтэруса особое влияние, которого просто так достичь почти невозможно. Это можно было бы назвать внутренним притяжением и симпатией, даже потому, что Лорен не умел и не мог любить. Для него не существовало не только этого чувства, но и слова. Поэтому как-то охарактеризовать то, что он ощущал, находясь рядом с этим трансдентом, очень трудно. Однако Штейлес привык использовать любую возможность, чтобы избежать последствий, и в этой ситуации сыграло свою роль то, что было почти что вбито в голову саэтэруса — спасти себя, при условии, что в будущем все можно будет исправить. И такой шанс у Лорена был, правда процент того, что что-либо получится, был весьма невелик. И теперь Лорен находился в своей комнате. Смывая с себя кровь и шипя от боли, он несколько раз повторял имя трансдента, чередуя его с проклятьями, и думал о последствиях. А какие они будут? Ведь не только сам Штейлес, но и Гитал не позволит Тристанду тронуть Морию. Это обнадеживало и давало ощущение, что не все так хреново, ну не все, ага. Кровь окрашивала воду с красный, голова кружилась, было плохо не только душевно, но и физически. Хотелось просто завалиться в кровать, с головой накрывшись одеялом и лежать так, пока не возникнет желание затянуться и почувствовать в легких едкий, но такой нужный дым. Лорен откинул голову назад, смотря в потолок, коротко вздохнул и выключил кран. Вода сразу перестала течь, но боль от ран, нанесенных Тристандом, ничуть не стихла. Кое-как стерев с себя воду и промочив в крови несколько полотенец, Лорен наконец-то смог себя перебинтовать. Бок, где Тристанд прошелся когтями, нестерпимо болел, скулу ломило, а перед глазами плыло. Бинт слишком быстро промок в крови, поэтому Лорен не стал надевать майку, оставшись только в брюках. Мысли нещадно прошивали его разум, подкидывая все новые и новые возможные исходы всех событий, и, казалось, что ещё немного, и голова просто взорвется. Погрузив руки в волосы, он закрыл глаз, пытаясь сосредоточиться на какой-то одной абстрактной мысли, сводя все остальные на нет, и чувствуя, как они затихают, оставляя место лишь для тихого, едва уловимого звона, который очень просто спутать с абсолютной тишиной. Открыв глаз, Лорен сфокусировал взгляд и облокотился о стену. Ещё раз вздохнув, он покинув ванную, оказываясь теперь в своей комнате. Взяв со стола сигареты и зажигалку, он медленно прикурил, после чего направился в соседнюю комнату. На секунду возникло ощущение, что здесь есть кто-то ещё и внутри как-то сразу стало холодно. Ни для кого не было секретом, что в отсутствие охотников, их комнаты проверяли на наличие подозрительных вещей, а у Лорена на столе лежал фотоаппарат с неподобающими снимками, за которые ему сразу отрубят голову. Но в дверях он натолкнулся не на одного из проверяющих, а на своего напарника, и тот был явно очень зол.
— Канта? — в единственном глазу саэтэруса промелькнула растерянность, потом взгляд предательски метнулся в сторону стола, на котором лежал фотоаппарат и фотографии с документами, которые Канте лучше было не видеть, — Зачем ты пришел? — вопрос был не из удачных, но что Лорену было спрашивать ещё, когда он пребывал в полнейшем шоке. Казалось, что мысли и чувства словно сорвались с цепей, превращая внутренне состояние Штейлеса в полнейший хаос. А мысли о том, как вообще Мория смог зайти, почему-то не возникло. Лорен судорожно думал о том, что теперь придется ему все рассказать. Но ведь он не хотел сейчас! Это было не запланировано, да и Кёри не имел ни малейшего представления, что сейчас говорить.

+1

4

Нет, присутствие напарника в этих помещениях Канта не слышал, но прекрасно ощущал, что он где-то поблизости, и в общем-то именно из-за этого ощущения он не развернулся и ушёл, рассчитывая пересечься где-то ещё. Узнав, что Лорена-таки выписали из больницы, Мория затягивать с неприятным разговором не спешил. Даже больше - он хотел набить этому одноглазому морду, а желательно вообще всего избить, просто потому что Мория был слишком зол на него и прощать, как уже говорилось раньше, не собирался. И с таким вот настроем он успешно пересек сумрачную комнату, и почти сразу же столкнулся со своим напарником прямо в дверях. С пару секунд Канта окиндывал его взглядом с головы до ног, и то, как хреново Штейлес выглядел, разумеется, от антиквэрума укрыться не могло. Но даже мало-мальски возникшая тревога за Лорена была задавлена вновь нахлынувшими злостью и бешенством. Первый вопрос Мория пропустил мимо, ибо он был риторический, а вот на второй сорвался.
- Зачем пришёл?! Ты ещё спрашиваешь? Я пришёл узнать, в кого ты такая сволочь, а?! - Моментально оказавшись рядом и крепко схватив напарника за плечи, Мория в ту же секунду оттолкнул его от себя, вкладывая в этот резкий и агрессивный жест немалую долю силы и собственной злости. Могло показаться, что антиквэрум слишком зол и взбешен, чтобы замечать любые мелочи, но ничто не могло укрыться от его взгляда, так, например, он прекрасно заметил брошенный в сторону стола взгляд Лорена. И это разбесило его ещё больше. Нет, неужели Штейлеса на самом деле волнуют собственные проблемы больше, чем проблемы с напарником? Или что? Или он на самом деле его ни во что не ставит, а так - только надежная боевая единица, которая вытащит не только их задницы из передряг, а ещё и парочку чужих. Перехватив ранее взгляд напарника, сейчас Канта отошёл к этому самому столу, на гладкой поверхности которого красовалось немалое количество разной документации и фотоаппарат. Видать, здесь что-то нечисто. Антиквэрум усмехнулся, наугад доставая первую папку, лежащую в аккурат под фотоаппаратом.
- Так что? Почему ты решил действовать без моего ведома? Нет, не подумай, я не считаю, что ты должен отчитываться. Просто мне хотелось бы знать, чем обусловлено такое недоверие, - усмешка снова появилась на губах офицера, но на этот раз с каким-то саркастическим оттенком. Нет, то, что Лорен ему отчего-то не доверяет, Мория мог бы понять, для этого просто достаточно было услышать что-то вроде "не твоё дело", "я не должен отчитываться перед тобой" или тому подобное, ясно указывающее на то, где Канте место. Да, наверное, вернее было бы приструнить этого не в меру разошедшегося антиквэрума, который отчего-то решил, что его персона должна быть важнее той работы, которую выполнял здесь Лорен, помимо официальной работы напарниками. Смешно, но вот Мории смеяться не хотелось. В его синей голове одна за другой появлялись невесёлые мысли, сопровождаемые множеством вопросов, которые стоило бы задать, а Канта никак не мог решить, что важнее в первую очередь. Нахмурившись, он опустил глаза в документ, который держал в руках, но титульную страницу переворачивать пока что не стал. Он не мог подумать, что в этих документах кроется что-то по-настоящему важное, да и вообще вряд ли это так. Гораздо важнее было выяснить с Штейлесом отношения, ну и посмотреть на его реакцию, когда одна из многих папок оказалась в руках у антиквэрума. Хотя... если там на самом деле что-то важное, он не подаст виду, опытный же, Канта в этом не сомневался. Скрестив руки на груди, он поднял на Лорена тяжелый и полный скрытой угрозы взгляд. Понятное дело, в данную секунду Мория мог пойти на любые безрассудства, и при этом впоследствии даже не пожалеть.
- Да кто ты такой? - Небрежно повел плечами, но вместе с этим вопросом концентрация агрессии в венах первородного стала неумолимо возрастать. А что если Лорен на кого-то работает и хочет зла Синдикату?! Хоть Канта и сам ненавидел Синдикат, но вот так просто принимать чью-то сторону не мог, да и не защищать то, где он провел большинство своего времени, тоже не мог. - Ты на кого-то работаешь? - Вопрос явно не терпел уклонений и вранья, которых Канта мог бы почувствовать через связь. Не на сто процентов, но всё же мог. - Иии... - оценивающий взгляд в сторону напарника, окидывающий его с ног до головы. - Что с тобой случилось?

+1

5

— Наверное, в отца и мать, — Лорен как-то неопределенно хмыкнул, бросая взгляд на напарника. Этими словами он не намекал на то, что его родители были сволочами, но в кого он мог пойти ещё? Он особо не вникал в тонкости их расставания не разбирался в том, кто кого бросил, да и у брата он об этом ни разу не спрашивал. Тогда ему это было не нужно, а, когда появились вопросы, брата не стало. После этого ответы пришлось искать самому, поэтому Штейлесу проще было, конечно, сказать, что таким его сделала жизнь, но разве этот взбесившийся антиквэрум поверит ему? Канте нужны ответы, и он их скоро получит, вот только один вопрос... Ты уверен, что хочешь узнать правду?
Штейлес почувствовал, как напарник крепко схватил его за плечи, но никакого удара за этим не последовало, хоть Лорен подсознательно именно его и ждал. Канта просто с силой отпихнул саэтэруса от себя, как того, кто по-настоящему достал и вывел из себя, но Лорену не составило труда удержаться на ногах. И пусть антиквэрум вложил в этой действие долю силы, отчетливо чувствовалось, что Штейлес все-таки физически сильнее, поэтому саэтэрус больше поддался этому действию, нежели Канта на самом деле поменял его местоположение в пространстве. Если им сейчас предстоит подраться, то Канта окажется не в лучшем положении по причине того, что здесь магию не позволено использовать, а в прямой стычке Лорен заломает его, если не на счет раз, то все равно очень быстро. И оба это прекрасно понимали. Но ведь они ещё и были представителями цивилизованных рас, поэтому при первой возможности не начинали показывать друг другу свою силу, как какие-нибудь дикари. А силу друг друга за тот промежуток времени, что провели вместе, они узнали. А потом Мория отошел от саэтэруса к столу. И каждый шаг антиквэрума отдавался где-то в подкорке Штейлеса, впечатываясь прямиком туда и уничтожая шансы на счастливый исход. Лорен понимал, что это провал, причем полный, ведь ему, если Канта увидит, что у него на столе, придется все рассказать, но он не хотел. Ведь не сейчас, не сегодня! А как-нибудь потом, намного позже, когда Штейлес по-настоящему узнает Канту. Однако преграждать путь к столу он не стал. Спокойствие и только спокойствие, если не делать резких движений зверь не нападет, и здесь та же схема. Надо просто держать себя в руках, до последнего, и похоже, Лорен даже разучился паниковать и истерить, но на самом деле это было не так, просто в настоящий момент его существования лучше было взвешивать все "за" и "против", нежели действовать наугад и так, как подсказывают взвинченные нервы. Сердце пропустило удар, когда Канта взял со стола какую-то папку, и в голове Лорена тут же проскользнуло содержание этого документа. Он стащил его совсем недавно, прямо со стола Тристанда, когда в этом крыле здания Синдиката на какое-то время вырубились камеры видео наблюдения. "Нет, нет, нет, только не это," — почти мольба, слишком резко смешивающаяся в единое целое с каким-то глухим гневом, почти несвойственным Штейлесу.
— Уймись, — прозвучало слишком жестко, и в голосе Лорена проскользнули стальные ноты, ясно намекающие на то, что давать спуску этому антику он не намерен, ведь какое его дело, чем Штейлес занимается? Пришел к нему и права какие-то предъявляет, — Канта, это не твое дело, — единственный глаз опасно прищурился в ответ на тяжелый взгляд Мории. Лорен чувствовал, как сам начинает выходить из себя, и, если это произойдет, то саэтэруса уже никто и ничто не остановит, лишь пуля, пущенная ему прямо в лоб, причем с близкого расстояния.
— Ты пришел сюда, чтобы узнать, почему я так поступил? — Штейлес затянулся, чувствуя, как напряжение немного спало, но не оставило до конца, — Я ни на кого не работаю, с чего ты взял? — саэтэрус подошел к столу, взял в руки фотоаппарат и, окинув его взглядом, бережно отложил в сторону, — У меня лично ничего сверхъестественного не случилось, — как-то грустно усмехнулся, бросая взгляд на Морию. Ещё раз затянулся, и, выпуская изо рта дым, затушил сигарету в пепельнице, стоящей на краю стола. С чего Канта взял, что Лорен совсем не тот, за кого себя выдает? Но Штейлес понимал, почти мучительно осознавал, что Мория привык верить не фактам, а тому, что ему подсказывает сердце. Наверное, в этом он и был похож на Лорена с той лишь разницей, что Штейлес верил своему внутреннему голосу. Спрашивается, где разница? А она была, ведь этот голос был ни чем иным как здравым рассудком. А интуиция? Не она ли могла подсказать, когда лучше не высовываться, чтобы не получить лишнюю пулю? А вообще Лорен никого не подпускал к своей деятельности, считая это слишком личным, и, если он даже и был для кого-то близким другом, это абсолютно не значило, что тот будет знать, кем Лорен работает. Штейлес даже никому не показывал свои фотографии, не говоря уже о том, чтобы сказать о работе в качестве информатора. И сейчас он не собирался сдаваться без боя, даже если Канта перейдет в наступление, приводя в качестве аргументов неопровержимые доказательства.

+1

6

Да, несмотря на то, что антиквэрум предпочел разговор действиям, папку с документами на место он так и не положил, продолжая сжимать её крепкую обложку в одной руке. Впрочем, реакция Лорена так и не сказала сама за себя, этот засранец вел себя так, как будто у него в этой папке сказки какие для детей! И то, наверное, он бы нервничал больше, потому что для такого взрослого наличие сказок по папкам странно, по крайней мере, если у него нет ребенка, разумеется. Однако сейчас Мории было абсолютно плевать на личные аспекты жизни напарника, его волновал вопрос его настоящей работы. Почему-то антиквэрум всеми нервами ощущал, что этот тип не так чист, как кажется. Точнее, как хочет казаться.
- Чего?! - На лице Канты ясно читались и злость, и бешенство, и раздражение, с таким же оттенком непонимания, если не сказать, удивления. - Это ты мне сейчас сказал?! - Да, вот так просто Канта сорвался, и всё из-за чего? Из-за того, что Штейлес ясно указал ему его место, в чем был совершенно прав? Или из-за того, что правда оказалась больнее, чем Мория предполагал, и что на самом деле их ничего не обязывает? Или же что он сам посмел опрометчиво подпустить Лорена ближе, нежели рассчитывал? Сам Канта даже разбираться в этом не хотел. Он просто злился, ревновал, бесился и истерил. И его совершенно не волновало, как это выглядит со стороны.
- С того, что зачем тебе столько документации, - Канта кивнул на стол. Да, хоть материалы и были сшиты в папки, опытный взгляд всё-таки обмануть было сложно. А вот эта папка, которую он держал в руках, ещё не была перешита в другой переплет, который подозрительно напоминал переплет папок документов Синдиката. На следующие же слова напарника Мория глянул на него. Понять, что отражал этот взгляд было бы сложно. В нём можно было заметить и недоверие, и удивление, и подозрение. Но вот только злости не было.
- Как это ничего? А вид чего такой? - Канта остановил взгляд на перебинтованных плече и шее Лорена, потом глянул ниже, уже на его тело, которое тоже красовалось явными следами насилия. - От тебя собственной кровью несет за километр, - раздраженно поморщился, и можно было понять, что прежняя злость и истеричное состояние возвращаются к нему. - Что и кто с тобой это сделал?
Ещё с пару секунд продолжая прожигать в собеседнике дыру взглядом, Мория опустил взгляд на папку, которую держал в руках. Открыв её, перелистнул сразу несколько страниц. Взгляд зацепился за пару строк, чтобы через секунду замереть.
- Откуда у тебя эта хрень?... - Канта поднял на Штейлеса непонимающий взгляд. Наверное, единственный раз в жизни его взгляд был таким: с долей удивления, ужаса, растерянности и... страха. А бояться было чего. Документ был давнишний, видимо, Лорен попал в кабинет Тристанда тогда, когда проводилась перепись архива и ненужные или особо секретные документы подвергались уничтожению. Этот документ был приложением к какому-то другому документу, но в нем значились списки охотников. Первый список тех, кто был ради испытаний брошен в какую-то аномальную зону, второй - охотники, на ком испытали найденный ими же артефакт, а вот третий... те, на ком проводились опыты. Списки были достаточно многочисленными, чтобы повергнуть в шок своим количеством, и достаточно однозначны, чтобы понять весь тот кошмар, который когда-то случился. Предпоследней строчкой значилось истинное имя Канты.
- Ты... ты... ты один из них! Поэтому эти документы у тебя?! Ты собираешься их уничтожить, чтобы никто не узнал об этом, да? Тогда ответь, на кой черт в этих списках моё имя?! - Мория зло тряхнул печатными листами, явно в пару следующих секунд рассчитывая разорвать их. Или забрать с собой. - Да пошёл ты! Никакой ты мне не напарник! Ты такая же тварь, как и они! Поэтому и врешь, и молчишь! Что ж, так держать. Я не поверю ни одному твоему гребанному слову!
Канта швырнул папку прямо на пол, припечатывая её ударом тяжелого сапога, а потом направился к двери. Ну, как направился, сорвался на бег. Больше оставаться здесь он не был намерен.

+1

7

Нельзя было сказать, что Штейлес был раздражен. Сейчас его чувства имели слишком ясные очертания, отделяясь одно от другого, что спутать их было почти нереально. Злость и ярость, хоть и были рядом, не смешивались, лишь оттеняли другие эмоции, которые попеременно захватывали сознание Лорена. Непонимание. Недоверие. И ни намека на ощущения себя виноватым. Лорен злился и собирался покончить с этим всем как можно скорее. Ему ещё не хватало истерик этого антика в собственной комнате, а прикладывать физическую силу, дабы его унять, Штейлес не собирался. На это все, что происходило сейчас, у него была реакция, слишком типичная для самого саэтэруса — уйти от ответа, а проще говоря, убежать. Но не от ответственности ни в коем случае, а просто от возможности быть уличенным и раскрытым. Слова напарника, произнесенные повышенным тоном, неприятно резали слух и основательно выводили Лорена из состояния равновесия, теперь уже точно мешая Штейлесу вернуться к нормальному восприятию ситуации. "Не думать об этом.. Канта просто сорвался.." И вместо колких фраз, готовых вот-вот сорваться с языка, Штейлес спокойно говорит совсем другое. Поразительно спокойно, и от его слов веет арктическим холодом, абсолютным, указывающим на дистанцию, что между двумя офицерами, не дающим перейти на другой уровень разговора и взаимопонимания. Место Канты рядом с Лореном, но не дает тому права не только на самого саэтэруса, но и на то, чтобы знать все его тайны и секреты. 
— Кроме тебя и меня в этой комнате нет никого, поэтому не стоит уточнять, к кому именно относятся мои слова, — слова чередуются с короткими затяжками, будто Лорен пытается снять напряжение, туго скручивающее его нервы, почти разрывающее их. Но ни вдох едкого дыма, ни выдох не помогают, лишь туманят мысли, вырывая их их нестройного вороха какие-то отдельные, ничего не значащие, но претендующие на что-то большее. Они бесят. И бесит вся ситуация. И красивый антик напротив. Всё бесит. Хочется как следует наорать на этого синеволосого, чтоб потом получить сполна, чтоб подраться, но показать тому, кто здесь главный и чье слово значит больше, чем какие-то подозрения, мерзко отдающие недоверием, причем в самом его поганом свете. А вместо этого Лорен молчит. Молчит и курит, раз за разом втягивая в себя сигаретный дым, который уже кружит голову и расплывается в венах поразительным равнодушием, которое бьет прямо в голову, словно хорошая доза наркотика. И через несколько затяжек рыжему становится потрясающе пофиг. Ему плевать на то, что будет, что может произойти и вообще, на то, что это все значит. Канта пришел за ответами? Ему они не нравятся? Да, плевать. Никуда он не денется все равно, а его обида — его личная проблема. В венах умирают остатки бешенства, будто исчезают, становясь невидимыми, но Лорен знает, что, если перестанет курить, они снова явятся, и тогда он сорвется. Но сейчас пустота. А потом — ярость, рвущая и сжигающая вены..
— То есть, на основании количества бумаг на моем столе ты делаешь вывод о том, что я занимаюсь чем-то не тем? — левая бровь вопросительно изогнулась, но сам трансквэрум остался недвижим. Казалось, что все его тело замерло в каком-то ожидании, но вот чего? Будто он был готов к любому выпаду в свою сторону. Вопросы, ответы смешиваются в голове, будто Штейлес теряет суть разговора, но он знает, что все идет так, как и всегда. Как обычно. Информатор все помнит, все запоминает, не теряется ни в чем. Просто ему так кажется. И если бы Лорен хотел молчать, он непременно делал бы это. Он молчит. Он этого хочет, и вопрос Канты о том, кто нанес Лорену такие травмы, как-то сам собой проходит мимо. Штейлес не отвечает на него, фокусируя взгляд на папке в руках антиквэрума. "Чёрт. Проклятье. Сейчас он её откроет," — слишком спокойно думает Лорен, снова подходя к столу и туша сигарету в пепельнице. Поднимая глаза, пересекается взглядом с Кантой. Синий лед этих глаз.. Если бы не ситуация, саэтэрус, наверное, повел бы себя по-другому. Открываемая антиквэрумом папка и шуршание листов чертит вдоль хребта мерзкую линию холодом, пробирающимся по каждому нерву. А потом Мория пробежался взглядом по строчкам и сорвался. Так естественно и ожидаемо. Лорен молчит, с каким-то с трудом осознавая суть происходящего. В чем Мория его обвинил? Кто такие "они"? Его имя? В списках? Но ведь сам Лорен ещё даже не читал этот документ, лишь открыл один раз перед тем, как забрать со стола Тристанда.
— Канта! — все происходит слишком быстро, а последние слова Мории словно пощечина. Антиквэрум на пути к двери, и Лорен должен его остановить, во что бы то ни стало. Плевать на все, но Канта не покинет этих стен, пока Лорен не узнает, почему он так отреагировал. Приоритеты стремительно меняются, и Лорен почти не помнит, как, резко сократив расстояние между собой и антиком, перехватывает того поперек тела прямо под руками и, швырнув прочь от двери в сторону, прижимает к стене, почти мгновенно сжимая одной рукой его нижнюю челюсть и заставляя смотреть себе в глаза.
— Теперь моя очередь задавать вопросы. Но перед этим хочу сказать тебе: ты никуда не уйдешь, пока я не получу все ответы, — расстояния между офицерами практически нету, и это ощутимо бьет Штейлесу прямо в мозг через туманную пелену никотина, царствующего в его венах и голове. Странная и опасная близость, как и призма восприятия мира с обостренными чувствами, когда каждый рецептор словно пробивает током от любого движения, — Кто такие "они"? — зеленый глаз прищуривается, а дыхание предательски сбивается.

Отредактировано Лорен Штейлес (Воскресенье, 12 июня 17:11:47)

+2

8

Всего пара шагов до дверей, пара чертовых шагов. И Канта как никогда хотел коротко рвануть дверь на себя, распахивая её, а потом с силой захлопнуть за собой. Чтобы этот звук наконец-то поставил точку в их так и не сложившихся взаимоотношениях. Да, антиквэрум разочаровался, а это ощущение он ненавидел сильнее всего на свете. Значит, позволил приблизиться, позволил оказаться рядом, да и сам себе позволил увидеть напарника с другой стороны. Доверился. Как глупо. И сейчас Мория сполна получил за этот опрометчивый поступок. Но настолько ли опрометчивый? Он не помнил тот момент, когда предпочел реальность своим домыслам и исключениям в сторону Лорена. Но было ли именно так? Сейчас думать об этом бессмысленно, ровно как и пытаться захлопнуть двери в своё сознание и душу, пытаясь остаться таким же диким и неразговорчивым зверенышем. Слишком поздно.
Собственное имя, так привычно произнесенное прокуренным голосом Штейлеса, бьет по сознанию, стальными крюками впивается в память, но Мория непреклонен. Лично для себя он уже всё решил, или... нет? Мгновение, и он оказывается в плену чужих непривычно жестких рук. Он так не привык... Сильное движение кидает куда-то в сторону, прочь от двери, лишая всякой возможности выбраться. Короткий удар спиной о твердую и гладкую поверхность, и в расширенных зрачках тонет отражение напарника, так непозволительно близко оказавшегося рядом. Теперь Канта прижат к стене его сильным и гибким телом, и вместе с этим на нижней челюсти антиквэрума смыкается чужая рука. Жест, заставляющий подчиниться, заставляющий смотреть в глаза. А Мория уже знает, что увидит - один-единственный, но такой невыносимо-изумрудный глаз. И в самой глубине настоящие, ничем не убитые и не затравленные чувства. Вот только... какие на этот раз?
Принять кого-то, признать и подчиниться - вот что сложнее всего. Но Канта почти без колебаний подчиняется, поднимая на Лорена темный взгляд сапфировых глаз. Ему плевать, что на этот раз отражает его собственный взгляд, какие эмоции и чувства из бешеного хаоса злости, разочарования, боли, обиды и... страха. Собственная рука непроизвольно ложится на чужую поясницу, продолжением движения спускается ниже и замирает на поясе, почти сразу же сжимая его. Теперь расстояния между напарниками точно нет. Чужие слова впиваются прямо в мозг, терпко и невыносимо отдают горечью только что выкуренных сигарет, и это кружит голову, заставляя сознание вращаться на одной-единственной оси, а действительность сократиться только до этой комнаты, до физического ощущения Лорена рядом. Слишком близко. Рваный вдох и медленный выдох. Надо собраться и понять, что от него требует напарник. Надо вынырнуть из нахлынувших картин, образов и воспоминаний, отпечатавшихся некогда в памяти.
"Я не уйду, пока ты не получишь ответы?"
Медленный, но уверенный кивок. Взгляд глаза в глаза. Мории казалось, он сейчас задохнётся, словно что-то с силой сжимает ему горло, трахею, легкие.
- Да, Лорен, хорошо... - подтверждает согласие словами. Он всё расскажет, всё, что сможет вспомнить, лишь бы одноглазый ответил - что всё это значит!? "Кто такие они? Кто... они?" - Я... я имел в виду Синдикат. Представителей власти. Это... это списки тех, на ком по решению Трибунала проводили опыты.. и не только.
Собственное сознание словно забыло что-то, что-то очень важное. На этом месте механизм памяти дает сбой, словно проваливается в пустоту, но должно же там что-то быть?!
- Лорен... - Канта буквально вцепляется Штейлесу в запястье той руки, которой он держит его за нижнюю челюсть, но с намерением не освободиться, а наоборот - не отпустить. Вторая рука скользит в жесткие, рыжие волосы, механическим и сильным движением стискивая пряди в кулаке и притягивая к себе. - Я знаю, я точно знаю, что они мне врут. Все врут. Вот только в чём, я не могу понять. Я точно что-то знал, а теперь - нет.
Мория говорит тихо, едва слышно, на ухо Штейлесу, почти через каждое слово спотыкаясь на вдох и обжигая горячим дыханием его шею. Плевать. Сейчас состояние антиквэрума не описать словами, ему слишком хреново, настолько, насколько это возможно, когда понимаешь что что-то упустил, что позволил контролю когда-то сойти на нет. И в данный момент уже ничего не поменять. Почти. "Трибунал, да и кто-либо в Синдикате не должен узнать, что я узнал это. Я обязательно вспомню, я во что бы то ни стало вспомню, что произошло, я вспомню то, что я забыл. Но никто, кроме меня и Лорена не должен знать об этом. Пока что".
Из состояния брошенного на огромную и беспросветную глубину существа Канту выкинуло слишком неожиданно. Сознание снова подверглось удару недавней действительности. "Так кто мой напарник? Почему я должен доверять ему?!" А ведь должен. Это ясно, как день, и Мории хочется в это верить. Кёри пусть и со своими демонами, но они не имеют ни малейшего отношения к демонам Синдиката.
- Ну а ты? - Он немного отстраняется, снова перехватывая взгляд изумрудного глаза. - Почему я должен доверять тебе? Вообще... почему ты здесь?
Наверное, этот вопрос самый логичный, и им задаться следовало с самого начала их знакомства. Но Канта что-то упустил.

Отредактировано Канта Мория (Четверг, 16 июня 17:52:47)

+1

9

Ошибка за ошибкой. Каждое действие и движение кажется слишком не правильным да не таким, каким должно быть, вот только кто диктует эти условия? Сколько раз ещё этот антиквэрум подпишет себе смертный приговор? Сколько раз он допустит ошибку, выдавая себя с головой? А Лорен.. Что он? Просто смотрит, как бьется подобно загнанному в угол зверю его напарник, как он мечется, пытаясь найти несуществующий выход. Но разве есть он замкнутом помещении, где даже нету намека на двери и окна? Там нету ничего. И единственное, что хоть сколько-то вселяет надежду на благополучный исход — это сам Лорен, оказавшийся каким-то неведомым образом перед выбором. В его силах помочь, но также вполне в его стиле просто оставить Канту один на один с собственным прошлым. Да и каким образом оно должно касаться самого Лорена? Ведь не с ним это случилось, а то, что Канта работает на Синдикат — это его выбор, и не важно, знал он об этом всем или нет. Да жестоко, да беспощадно. Сейчас в душе Штейлеса совершенный холод, вытеснившей бешенство, ему почти все равно, кажется, ещё мгновение, и саэтэрус просто развернется и сам покинет комнату. Но как бы не так. Он ведь остановил Канту и даже задал ему вопросы, а это многое меняет. Лорен не привык не давать себе отчета в том, что делает, ведь на что тогда будет похожа его жизнь? Если выбирать, то перед этим рассмотрев все аспекты, а не бросаться в омут с головой. А ведь сейчас больше всего подойдут слова, которое нужно сказать, убрав расстояние, и лучше сказать их тихо, а ещё лучше — шепотом, чтобы они прошили сознание, чтоб застряли прямо в костях. А сказать надо просто: "Я рядом. Все будет хорошо." Но плохой из Лорена товарищ, из него даже плохой напарник.. Уж что и говорить о таком положении вещей, как друг? Это ли про него? А про него ли? Ведь это он никогда не испытывал даже любви. Не про него это, ох, не про него. Да и чего вы хотите от того, кто просто подстроился под обстоятельства, под мир, который ненавидит? А что самому миру до какой-то своей малой части, которая даже не пытается вырваться из потока серого безразличия. И Лорен видит его таким. И мог бы смеяться, так точно смеялся б, а вместо этого просто молчит. Да и что ему до этого? Но только вот почему-то нервы заходятся в спазме, пропуская искры боли, когда он смотрит в синие глаза напротив, которые так близко и далеко одновременно. И даже если бы не взгляд, а закрытые глаза, то он не спутал бы ни с кем своего единственного офицера, что сейчас стоит так близко, цепляясь непослушными пальцами за рыжего, будто он является единственным шансом на спасение. Будто знает ответы на все вопросы.. А кто должен спрашивать, а кто отвечать? Или, может, все сразу? А голову кружит от сигаретного дыма и тонкого, но такого неповторимого запаха лотоса, который будто застревает в голове, не проясняя мысли, а лишь бросая их в пучину новой порции неиспытанных ранее ощущений. И пары фраз, сказанных Кантой, хватило, чтобы Штейлес ухватился за нужную нить разговора. Теперь антиквэруму придется отвечать на все вопросы.
— Если ты считаешь тварями тех, на кого работаешь, то почему тогда делаешь это? — Лорен внимательно смотрел на своего напарника, все также не отпуская его, будто он мог в любую секунду куда-то пропасть, словно раствориться в воздухе, — Только не задавай тот же самый вопрос мне, — И ведь Штейлес знает, что  ему просто не оставили другого выхода, кроме как не согласиться работать на эту организацию. Но почему-то он сейчас верит лишь в то, что с напарником все было по-другому, а, если так, то выход обязательно найдется. Уж Лорен его точно найдет, не для себя, а вот для напарника — точно.
Таким своего напарника Лорен не видел ни разу. Потерянный и одинокий, растерявшийся и не знающий, что делать. Выглядело странно и не привычно, но разве саэтэрусу решать, каким Канте быть, а каким нет. Просто принять его таким и дать ему то, что сейчас ему так необходимо. А нужна ему уверенность в том, что сам Лорен не за Синдикат, что он не один из тех, кто может сделать Мории плохо. Вот только как это доказать антиквэруму. А Лорен хотел бы, очень хотел. Однако доверие не купишь, да просто так его получить и то трудно. И сейчас он рискует его потерять безвозвратно. Потерять даже то, что было, те хрупкие взаимоотношения, что с трудом сложились между двумя офицерами.
— Тебе просто стерли память, — Штейлес как-то сразу помрачнел. Ведь то, что сказал Канта, напрямую значило, что, если кто-то из Синдиката узнает о действиях самого Лорена, то его просто также сотрут и из памяти Канты и вообще из истории мира. "Если моя догадка — правда, а правда она на девяносто процентов, то это означает, что Синдикат ещё опаснее, чем я думал. Плохие перспективы."
Лорен бросил взгляд в сторону, почти сразу же чувствуя, как Канта чуть отстранился. Пришлось снова посмотреть в синие глаза, но не пытаясь найти в них хоть что-то, хоть какой-то отклик на слова и действия. Сейчас Лорену не до этого: слишком тяжелые мысли как-то сразу возникли в голове. А то, что Канту отсюда надо вытаскивать, он прекрасно понимал, так что даже не задавал себе вопроса, нужно ли. Вот как именно будет это делать, он не решил, но в том, что сделает, был более, чем уверен. Вопрос напарника, касающийся самого Штейлеса, ничуть его не удивляет. Должен же знать Канта, с кем разговаривает и вообще, с кем имеет дело. И если десять минут назад Лорен не собирался что-либо о себе говорить, то сейчас все иначе.
— В Синдикате я оказался случайно. Не знаю, как они вышли на меня, но в угол загоняли специально, чтоб я согласился. Ну и что мне оставалось делать? — Штейлес как-то невесело усмехнулся, — Вообще я информатор, фотограф и журналист, — Быстрый взгляд в сторону напарника, будто Лорен хотел увидеть, как отреагирует Канта, — Моя основная работа — это доставать компромат за деньги, чем и живу. Жил, точнее, пока не попал в эту дыру, — отпустив напарника, Лорен отошел чуть в сторону, взял со стола пачку сигарет, медленно закурил. Со стороны могло показаться, что он либо взвешивает то, что сказал, либо вообще вспоминает то, что было связано с этим.
— Еще что хочешь узнать обо мне? — и Лорен был уверен, что ответит на любой вопрос Канты, ведь сейчас они должны доверять друг другу, ибо больше некому. Но причина такого доверия была далеко не в том, что Лорен испытывал сейчас какие-то светлые чувства, скорее, наоборот, он не испытывал ничего такого, а настроение его было слишком мрачным.

Отредактировано Лорен Штейлес (Вторник, 21 июня 10:47:05)

+1

10

Так опрометчиво и неправильно. Канта совершил непозволительную ошибку, позволил своим настоящим чувствам и душевному состоянию остаться неприкрытыми неизменной и такой, казалось, непроницаемой маской скверного и безразличного характера. Где та заносчивость? Что стало с гордостью и где теперь то потрясающе неизменное высокомерие? Сейчас не было ничего, только осколки прежнего Канты, того, который всё это время находился рядом с Штейлесом. А Мория даже не задавался вопросом, а надо ли Лорену видеть то, что он сейчас видит? Нравится ли ему это? И должно ли? Нет, конечно же, всех демонов Канты увидеть даже сейчас невозможно, большую часть из них даже сам антиквэрум не знал, просто чувствуя, что они есть. Но трещин в непроницаемой маске оказалось вполне достаточно... Сам Мория даже не думал о том, что потом, позже, будет ненавидеть самого себя и проклинать свою опрометчивость. Да, он был силен сейчас, и физически и морально, но перед забытыми призраками прошлого он оставался бессилен, всё глубже и глубже проваливаясь в эту темную пучину. Тогда чего Канта искал в своём напарнике? Помощь, поддержку и понимание? Нет, нет и нет. Лорен просто стал свидетелем слабости антиквэрума, которая ударила неожиданно, как только взгляд синих глаз задержался на строчке с собственным именем. Мория не помнил этого прошлого, поэтому не мог бояться чего-то конкретного, но и также не мог пересилить себя и справиться с этой паникой. Невозможно удержать дикие и древние инстинкты, когда не знаешь их причины, когда не знаешь, что спускает их с поводка. И Канта не знал... Его сознание среагировало наобум, предоставляя напарнику возможность лицезреть часть темного сознания антиквэрума. И надо ли об этом сожалеть, когда знаешь, что Кёри можно и нужно доверять?
Находясь так опасно близко рядом с Лореном, Канта просто не мог не почувствовать его холодный и отстраненный настрой. Что же это получается, Мория зря надеялся на напарника? Опять... ошибся? Тяжелая и удушающая волна прокатывается по сознанию, а вдоль позвоночника проползает пронизывающий холод, заставляющий внутренне вздрогнуть. "А что если ты и есть... один из них? Чья-то шавка?" Это не вяжется в сознании, но Канта привык, что правда всегда не такая, какой её хочется видеть. Неумолимо хочется с силой оттолкнуть напарника, накричать на него, ещё раз выпуская собственных демонов, и наконец-то покинуть это чертову комнату. Но в последний момент что-то ненавязчиво касается сознания - "Ты его совсем не знаешь". Здравый рассудок. Канта совсем потерял его, пытаясь справится с необъяснимой паникой и страхами. Страхами? "Ты слаб". Это как приговор. Нет, нет и нет, никому и никогда больше он не позволит снова увидеть собственные слабости. Даже Лорену. Канта вскидывает на напарника взгляд и слегка нахмуривается, ломая ровную линию темно-синих бровей.
- Ты разве забыл, что из Синдиката обратной дороги нет? Они убивают тех, кто им неугоден по каким-либо причинам. Но я не из-за этого на них работаю, - Мория небрежно пожал плечами и, словно спохватившись, убирает руки от Штейлеса и скрещивает их на груди, словно отстраняясь этим жестом. Сейчас это скорее привычка, механическое движение, в сознании же творится тот же самый хаос, разве что чуть более контролируемый и упорядоченный. - Я давал им присягу. Я им служу.
Да, вот так, а всё из-за того, что для Канты верность и преданность кому-то - самое главное в жизни. И при всем внешнем недовольстве и ненависти по отношению к Синдикату Мория оставался их верным цепным псом. Они знали, как надо воспитать, что надо вбить в голову ещё ребенку, а потом и подростку, чтобы он стал таким, какой он есть сейчас. Они знали, как преподнести себя, чтобы этот антиквэрум даже при самой страшной и ужасающей правде не отвернулся от них. Они это делали специально, потому что знали эту самую правду и знали, насколько на самом деле она страшна.
Канта отвернулся от Лорена, смотря теперь куда-то в сторону и так и оставаясь стоять, прислонившись спиной к стене. Потом пожал плечами.
- Я знаю. У тебя тоже не было и нет выбора. Но ты сам решаешь, кто тебе хозяин, или у тебя вообще нет хозяина. Я прав? - Он глянул на рыжего, слегка прищуриваясь.
"Стерли память? Но... зачем? Что я такого знал, что должен был забыть? И почему я в этих списках?" Внутри снова стал подниматься ураган, но внешне Канта остался таким же отстраненно холодным, но знал ли Лорен, насколько ему сейчас это было сложно?
Наконец разговор повернул в другое русло, на ту тему, о чём антиквэруму было в разы легче говорить. Но не успел он выдохнуть, как Штейлес назвал свою настоящую профессию. Что в данный момент почувствовал Мория? Угрозу, желание снова оттолкнуть от себя, или же интерес и восхищение? Сложно сказать однозначно, однако он бросил на Лорена оценивающий и несколько колкий взгляд. Синдикат всегда избегал представителей средств массовой информации в любом их проявлении, или же крайне жестко их контролировал. Тогда чем объясняется появление вот этого рыжего существа в рядах охотников? Они не знали? Да вы смеётесь, всё они знали. Синдикат если не знает всё, то знает очень многое, а чтобы он не узнал, надо очень и очень постараться, как среди своих связей, так и возможностях, ну и огромного количества денег и сил, разумеется. А этим обладали только совсем уж засекреченные корпорации, и то и в них уже проникли паразиты Чёрного Трибунала. Тогда что же с напарником? Почему так?
- Хмм... - задумчиво протянул антиквэрум. - Да желательно всё, если ты не против, - усмехнулся, глянув на Штейлеса. Разумеется, это было невозможно, да и Канта пошутил. Он уже узнал то, что хотел, и это повлекло за собой соответствующие вопросы. - Они же знали о твоей профессии? Тогда что ты забыл здесь? Неужели мне не могли найти какого-то безмозглого головореза, а не такого, как ты? - Мория окинул слегка оценивающим взглядом Лорена. Сейчас, по его поведению, по тону и по словам могло показаться, что он снова отлично контролирует и себя, и свои эмоции, но это только так казалось.
- Ты вот лучше скажи, что же всё-таки произошло? - Да, взгляд снова зацепился за недавние нанесенные напарнику раны. Да, Канта был в курсе, что Штейлес столкнулся на засекреченных базах Синдиката с монстром, но более ничего не знал. И ещё он знал, что Лорен обманул его, отправляясь на миссию без своего напарника. Это было запрещено по уставу Трибунала, но не в этот раз. Кто-то, видимо, покрывал Кёри. Вот только кто, зачем и почему? Канта, разумеется, рассчитывал это по возможности выяснить.

+1

11

Было слишком сложно понять, что происходит между этими двумя офицерами. Казалось, что власть временно захватило непостоянство, которое то и дело направляло их эмоции то в одно, то в другое русло. Сам же Лорен никогда не стремился к какому-то конкретному ощущению, предпочитая чувствам здравый рассудок, но сейчас, как назло, его эмоции брали верх. Крайне трудно совладать с собой, когда сразу столько тайн узнается. Ещё сложнее, когда мозг начинают терзать различные догадки и подозрения. Нет, Штейлес ни в коем случае не подозревал самого Канту в чем-либо, но он просто понимал, что между ними пропасть, преодолеть которую практически нереально. И одного желания для этого будет недостаточно. А весь сегодняшний разговор только и указывал на то, что Лорену слишком трудно хоть как-то сократить расстояние между собой и напарником. Пусть между ними и было хоть какое-то доверие, общее положение это меняло мало. Наверное, было бы логичнее и правильнее вообще бросить эту затею, оставить все, как есть, ведь Канта жил столько времени с этим прошлым. Ну задело оно его сейчас, напомнив о себе, и что дальше? Ничего же не измениться. Вот только внутренний голос тихо, но настойчиво твердил: "Изменится." Лорен понимал, что он сам, работая на Синдикат, сохраняет дистанцию, позволяющую действовать так, как ему необходимо. И то, что его о сих пор ещё не поймали, как нельзя лучше доказывало правильность выбранной тактики. А ведь единственным, кто у Лорена сейчас по-настоящему был, — это Канта, остальные как-то сами собой оставались за гранью реального восприятия. Нет, информатор не позволял себе как-то демонстрировать неприязнь к людям Трибунала, однако он слишком четко сохранял дистанцию. И хоть Штейлес и скрывал свою настоящую жизнь, он позволил Канте стать ее частью.
— Присяга, служба. Это все чушь. Ты их цепной пес, и этим все сказано. Они хотят держать тебя на коротком поводке, а для этого вбили тебе в голову эти принципы, от которых ты вряд ли избавишься, — Штейлес затянулся, смотря перед собой, чуть прищуриваясь и с трудом сдерживая новую порцию бешенства и раздражения, которые начали заполнять его душу. Казалось, что сигареты хоть сколько-то смогут снять нарастающее напряжение, но пока даже они не помогали. Хотя это дело времени, но Лорену не хотелось вступать в борьбу с самим собой, поэтому эффект был нужен здесь и сейчас, — А на основании этого можно сделать вывод, что ты для них чем-то опасен, — информатор как-то неопределенно хмыкнул. Подумать только, его напарник — один из самых опасных охотников Трибунала. Вот уж повезло, конечно. Почему все не может быть как-то иначе, не так глобально и больно? Почему-то именно Лорену достаются вот такие вот проблемы, решать которое приходится очень быстро и именно от этого, главным образом, зависит исход всех принятых мер.
— Ты ведь думаешь, что делаешь все правильно, когда на самом деле тобою просто пользуются, — Штейлес начинал выходить из себя. Чего он не мог терпеть, так это несправедливости, однако, почти всегда, когда пытался добиться её, то получал сполна. За столько лет он уже прекрасно понял, что миром правят только деньги, сила и те, кто это все имеет, поэтому пришлось отучивать себя бороться за то, что заведомо невозможно. Но то, что делал Лорен, почти всегда было связано с тем, что он пытался добраться до истины и восстановить справедливость, а вот его поиски компромата на известных личностей — это была своего рода месть.
— У меня нет хозяина. Я сам по себе даже здесь, — Штейлес сел на стул наоборот, положив руки на его спинку и зажав сигарету в зубах. В таком положении он хорошо видел Канту, все так же стоящего у стены, — Если я скажу тебе, что такое свобода, ты не сможешь этого понять, хотя и найдешь правильные ассоциации. Мы с тобой разные в этом плане: ты подневольный, а я нет. Вот и вся разница, — Лорен снова затянулся, лениво пожимая плечами и теперь уже держа сигарету в руке на манер папиросы. С этим антиком сейчас почему-то хотелось поговорить, и в первую очередь о том, что касалось их самих. Не тех проблем, что возникали, а просто о них обоих, как о личностях и как о тех, кто имел слишком разную судьбу и взгляд на мир, — Я на неё ничего не променяю, — зачем-то сказал, но от ощущения возможности потерять свободу, защемило в груди, будто по душе прошлись острым ножом. На секунду Лорен запнулся, обрывая мысль, и так и не продолжил её. Слова Канты, касающиеся самого Лорена и причин, по каким он здесь оказался, перебросили поток мыслей в иное русло. Какое-то время Лорен молчал, словно подыскивая слова.
— Ты имеешь в виду, что знали о профессии информатора? Вряд ли. Они знали обо мне как о наемнике, не более того. Иначе за мной следили бы, чтоб я никуда не влез, — Штейлес бросил взгляд на Морию. Почему-то сейчас на секунду закралось сомнение, что все-таки знают о том, кто он на самом деле, но ведь не может такого быть? Не так-то уж он и нужен Синдикату, чтоб тот рисковал своей безопасностью. Хотя, что не придет на ум этим жадным существам, стоящим у власти. Почему-то от этих мыслей в голове возник образ Тристанда, которому Лорен имел честь отчитываться в произошедшем столкновении с климбатом. Мда, та ещё тварь.. На следующий вопрос Канты Лорен не ответил, пропуская его мимо, лишь подумал: "Может, потому что знали, что я смогу найти с тобой общий язык?" Однако это не стоило озвучивать, ограничиваясь лишь своими собственными соображениями.
— С Тристандом разговаривал, — как-то мрачно сказал Лорен, смотря куда-то в сторону. Отчетливо чувствовалось, что он не хотел вспоминать то, что произошло в кабинете начальника, но ведь он сам сказал Канте, что тот может спрашивать о чем угодно, а это напрямую значило, что Штейлес должен был все рассказать, ничего не утаивая и без вранья. И он хотел бы так сделать, вот только понравится ли правда антиквэруму? — Он хотел узнать правду о том, что я делал на секретной базе Синдиката, но у него это не особо вышло, — хмыкнул, вспоминая то, что случилось. Вот только воспоминания были не самыми приятными даже по причине того, что Штейлес был тогда не против разделить с начальником постель. И сейчас это выводило из себя, а бессмысленный вопрос — "Что на меня тогда нашло?" — так и оставался без ответа. И теперь Лорен не знал, как поведет себя, если ещё раз пересечется с тем самоуверенным блондином.

Отредактировано Лорен Штейлес (Пятница, 1 июля 10:18:56)

+1

12

Слова Лорена ударили по сознанию, на счет раз выводя его из состояния равновесия и опрокидывая какую-либо выдержку. Он уже рассчитывал сделать шаг в его сторону и как следует залепить пощечину, отпечатывая её на чужой щеке, но одернул себя. Вот только... зачем? Вместо этого он бросил в сторону Штейлеса уничтожающий и полный ненависти взгляд.
- Не смей говорить о том, чего не знаешь, - Всё прежнее отношение и прежние агрессивные чувства разом захватили сознание и душу разбешенного антиквэрума. - Они ничего не вбивали мне из принципов, меня даже толком никто не воспитывал! - "Ну вот зачем ты врешь сам себе?" Канта закрыл глаза, словно его ударили, и отвернулся. Да, внутреннее "я" правильно говорит - сейчас он врал самому себе, и не в том, что его никто не воспитывал. Его воспитанием на самом деле занимались мало, но намного больше внимания уделили морали и принципам. Сейчас было ужасно осознавать, что многим он обязан этой отвратительной организации. И инстинктивно Канта отталкивал это от себя.
Так, успокоиться, медленно вдохнуть и выдохнуть. Синдикат не настолько и плох, как хочет казаться. И Канте хотелось бы верить в это, очень хотелось. Он всё также продолжал стоять около стены, скрестив руки и слегка откинувшись на неё. Потом глянул на напарника, смотря, как тот садиться на стул наоборот. Замыкается. Отгораживает себя от Мории, не отождествляет. И ведь прав. А Канта только недовольно и раздраженно хмурится.
- Мне плевать, что они за организация на самом деле, чего они добиваются и что им надо конкретно от меня. Здесь дело не в моем отношении ко всему этому, а в том, что мне важнее долг. Ты хоть знаешь, что это такое?  - Насмешливый взгляд в сторону рыжего, и в произнесенном вопросе тоже звучит сарказм. Антиквэрум зол, очень зол. - Я не предам их, пусть хоть собственными руками сломают мне позвоночник.
"А если кому-то другому? Напарнику не за что? Или детям каким?" Это заставляет задуматься, но стоит ли делать выводы сейчас, после того, как в руки попала всего лишь какая-то бумажка? Это не стоит поспешных выводов, ибо можно ошибиться, но это и не повод бездействовать и сделать вид, что ничего не произошло. Это повод задуматься, и таки начать присматриваться к своим работодателям, хоть Мория и до последнего откладывал это. Не верил, да и сейчас не верит. В это сложно поверить. "Но ведь правда редко бывает такой, какой мы хотим её видеть?" Да, это так.
Канта опускает взгляд, прячет его за черными ресницами, смотря теперь в пол. Главное, чтобы сейчас не накатил второй внутренний конфликт. Он ведь прекрасно понимает сложившуюся ситуацию, но реагировать адекватно и нормально не способен, по крайней мере сейчас. И поэтому проще просто замолчать, снова замкнуться и снова постараться захлопнуть двери, но теперь это намного сложнее.
- Я знаю, что это такое, - Канта снова поднимает на Лорена взгляд, на этот раз уже спокойный. - Я не подневольный, это мой выбор.
Хотя здесь катастрофически много оговорок. "Синдикат не дает права выбора", "Если не служить Синдикату, то он убивает, если отказаться от его предложений - тоже", "Обратной дороги из этой организации нет" и многое другое. Да, это так. Да, Канта это прекрасно знает, но он сам согласен работать на Чёрный Трибунал, а если бы не хотел, то давно нашёл бы выход оттуда. Но он не может уйти, ровно до тех пор, пока не узнает всей правды и насчет себя, и насчет того, что его заставили забыть. И поэтому будет здесь до последнего.
- Они очень многое знают, а если о том, что о тебе что-то знают, не в курсе ты, то это ещё ничего не значит, - Мория пожал плечами, едва заметно морщась от едкого сигаретного дыма, к которому он никак не мог привыкнуть. - Тебе просто стоит быть осторожнее, делая акцент на том, что они о тебе знают если не всё, то очень многое. Основное знают точно, - антиквэрум фыркнул, слегка отворачиваясь и снова бросая взгляд в окно, за которым всё никак не изменялся однообразный и скучный пейзаж, поэтому Лорена он не видел, когда тот произнес имя второго по значимости начальника. А если по влиянию на весь Синдикат, так первого.
- С... Тристандом? - Кажется, антиквэрум даже не поверил в услышанное. После этой ужасающей новости следовало ожидать самого худшего, а оно точно будет. Трис не может упустить такую очаровательную возможность, и вдоволь не поиздеваться над охотниками. - А что же вышло? Что ты ему вообще говорил? - Тем не менее голос и тон Мории сейчас были спокойными, хотя действительность говорила готовиться с самому худшему. Вопрос только в том, насколько худшему?

Отредактировано Канта Мория (Суббота, 25 июня 14:31:23)

+1

13

То, что приходилось говорить сейчас, полностью соответствовало той действительности, которую Лорен привык видеть. И в самом Синдикате мало, что отличалось, да, были намного более строгие законы, более жесткие и жестокие правила, которым заставляли следовать, а неугодных убирали. Это все был механизм сильной организации, стремящейся к каким-то определенным целям, одной из которых является желание не быть уличенными ни в чем непотребном. И направление развития этой организации задавали несколько личностей, со многими из которых Лорен лично не встречался, но он мог поспорить, что они сами мало чем отличались от Тристанда, который, будь на то возможность, давно бы управлял всем самолично. Вот только то, какие именно игры затевало само начальство и что преследовало в различного рода противостоянии, Лорену было не известно, но это не мешало делать определенные выводы, ведь для этого не обязательно было знать о межличностных взаимодействиях и взаимных неприязнях. Поэтому произнося то, что Канта посчитал оскорбительным, Штейлес считал, что говорит правду. Нет, ну а как ещё? Просто эта самая правда просто не пришлась по вкусу его напарнику, который сам и оказался жертвой этой жестокой и беспощадной машины под названием "Черный трибунал," которая использует его, а при ненадобности просто уничтожит. А что Канта может сказать против этого? Неужели эти начальники движимы какими-то благородными целями, в то время как уже во всю почувствовали вкус власти? Нет, Канта сейчас серьезно? Если бы сейчас у Лорена не было бы настолько мрачное настроение, главной причиной которого было осознание серьезности положения, то но позволил бы себе, как минимум — усмехнуться, как максимум — рассмеяться. Хотя на самом деле об этом даже не могло быть и речи. Вместо этого он бросил на Морию взгляд, который вполне мог заставить оставаться на месте даже такое вспыльчивое существо, как Канту.
— А ты-то знаешь, о чем говоришь, если тебе стерли память и невесть что туда запихнули? Ты ведь даже не в курсе, что с тобой делали, и на что-то претендуешь? — Лорен чувствовал, как начинает злиться, даже не столько из-за ситуации в целом, сколько из-за того, что Канта так и остается при своей точке зрения. Нет, это его полное право, вот только Лорен был с этим в корне не согласен. В первую очередь он для себя уже твердо решил, что не уйдет отсюда без Канты. А в том, что все-таки сможет выбраться отсюда, он не сомневался. Это решение было принято как-то сразу, почти тогда же, когда Лорен стал находиться рядом с антиком дольше, чем кто-либо из Синдиката. Это пришло как-то само собой, твердо засело в подсознании, в мозгах и вообще во всем, что хоть каким-то образом касалось того, что было связано с Синдикатом. Оно также наносило свой отпечаток в принятие любого решения. Это даже не было каким-то четко сформулированным вопросом, посещающим голову каждый раз, когда Лорен что-то решал. Это возникало больше на уровне ощущений и какого-то внутреннего измерения возможных шансов и последствий. Даже сейчас, думая о ситуации, Лорен не прекращал связывать все именно с антиком, с тем, как это может повлиять на него и как отразиться на нем. И все-таки следовало подбирать какие-то иные слова, нежели те, которые Лорен говорил, однако раздражение имело место быть, а также то, что язык был всегда врагом трансквэрума.
— Про долг по отношению к этой поганой организации я даже слышать не хочу, — слишком жестко, пожалуй, отзываться так о том, что для Канты многое значило, ведь по сути у него не было больше никого и ничего, кроме этого самого Синдиката. Да вот именно так, а ведь Мория даже толком не знает, что может существовать ещё и совершенно другая жизнь и настоящий долг, а не то, что просто было связано с Трибуналом. Почему-то в этот момент Лорен захотелось просто показать Канте то, чего он не имел и в принципе не мог бы иметь, ведь кому какое дело до антика, не имеющего ни малейшего представления о жизни. Ведь он её видит лишь в этих стенах, с этими людьми, жизнь, проведенную в выполнении приказов начальства, жизнь, наполненную убийствами, чужой болью и кражей артефактов. Он просто раб этих начальников, не ведающий того, что является им, преданный им до последней капли крови, и вот как тут его просто взять и забрать? Просто увести с собой, чтоб ни Канту, ни Лорена не нашли? А ведь вполне возможно, что Мория просто не примет другую жизнь, просто не сможет..
— Слово долг для тебя — это просто красивое звучание и не более того. Для тебя долг в том, что ты выполняешь их приказы и ни за что не пойдешь против этих начальничков, которых так ненавидишь? Знаешь, я не хочу тебя в чем-либо разубеждать, но то, что ты говоришь, не имеет под собой ни каких оснований. Это то, что тебе вдолбили в голову с малых лет, и ты боишься представить себе, что может быть как-то иначе. Ты боишься, Канта, а то, что ты не понимаешь, кажется тебе неприемлемым и отступлением от долга, и ты отпихиваешь это от себя, полагая, что поступаешь верно, — Лорен знает, что его слова звучат слишком жестоко, но сказать иначе он не мог. Не тот это момент, когда надо все тщательно подбирать, да и, если бы надо было, то Штейлес стопроцентно не сделал бы этого. Всякая тактичность и тому подобное были для Лорена каким-то бредом, которому не стоит уподобляться. Не то, чтобы он это когда-то решил для себя и следовал этому выбору, просто он не умел иначе. Вот просто не умел.
— Твой выбор говоришь? Да нет у тебя никакого выбора и никогда его не было, — взгляды офицеров пересеклись, вот только что значит каждый из них? Ненавидит ли Канта сейчас своего напарника? Очень может быть, вот только что это может изменить? Наверное, ничего. Если Канта что-то и сможет сделать Лорену, ведь не убьет же он его? А в плане того, справится ли он с ним, тот еще вопрос, — О каком выборе ты можешь говорить, даже если мне его и то не оставили? Канта, воспринимай ситуацию здраво, а не пытайся отрицать то, что я тебе говорю. Может, ты в чем-то и не согласен, но мне на это, по большому счету, плевать.
Лорен так и сидел на стуле, продолжая курить, затягивая раз за разом, но чувствуя, что сигареты нисколько не способствуют возвращению в нормальное состояние. За такой короткий промежуток времени слишком многое узналось и навалилось на них двоих почти непосильным грузом. Наверное, Канта считал, что он сейчас одинок в своем горе, вот только это было далеко от истины. Если даже Лорен сейчас и говорил так жестко, он не собирался делать Мории больно, на наверняка так получалось. В какой-то миг Штейлесу даже показалось, что что антиквэрум просто не перенесет всего того, что стало известно, просто не справится с этим, не сможет.. Но ведь Первородный не такой слабый, вот только Лорен знал, что момент, когда рушится то, что казалось незыблемым, приносит такую боль, о которой даже думать страшно. Антику стоило помочь, но вот только как?
—  Да я в курсе, даже не думай, что я слишком самонадеян в этом плане, — Штейлес как-то лениво изменил своё положение на стуле, теперь поворачиваясь так, что Канта мог видеть саэтэруса в профиль, — Если вскроется что посерьезнее, меня сразу пришибут и даже не подумают о том, что я твой напарник, — ударение на "напарник", ведь до этого у Канты его давно не было, а надежда начальников на то, что хотя бы с Лореном он сойдется, была не напрасной. Однако безопасность организации была превыше всего, поэтому вряд ли тот же Трис будет долго думать о принятии решения. Да, насчет Тристанда стоило подумать, ибо он вряд ли захочет, чтобы Лорена убил кто-то ещё, а не он сам.. От этой мысли вдоль позвоночника прополз неприятный холод, пожалуй, слишком неприятный.. И тема разговора, как специально, теперь сменилась на обсуждение того, что произошло в кабинете начальника. Лорен не хотел бы говорить Канте всего, но вот суть сказать все-таки придется.
— Он докапывался и хотел узнать, что я там делал. По документам я там был в качестве охранника базы, тогда как мне там нужны были документы, — заговорив о документах, Лорен сразу вспомнил, что не известно, где они теперь, а это очень и очень огорчало, ведь из-за них он тогда так рисковал, — Я вообще уже многие документы у Синдиката стащил, только они все не здесь, а у меня в квартире, — было не привычным вот так просто говорить с кем-то о своей деятельности. Лорену казалось, что он вот-вот запнется на каком-нибудь слове, чтобы не сказать лишнего, а вывести из головы доведенное до автоматизма взвешивание того, что сказать, а что нет, было почти нереально преодолеть. Поэтому Штейлес тратил добрую долю сил на то, чтобы говорить верно, а не начать врать, или вообще чтобы не замолчать. Было трудно, но оно того стоило, просто потому что теперь ему не придется прикидываться для Канты кем-то еще. Этот барьер между ними был убран, но стремительно появлялся новый, почти непреодолимый, даже по причине того, что о нем знали они оба и были главными виновниками его возникновения.

Отредактировано Лорен Штейлес (Суббота, 25 июня 19:27:59)

+1

14

Да, правда не пришлась Канте по вкусу, да, он не был согласен с Лореном, хоть и отрицать всё и делать из Синдиката организацию безвозмездной помощи бедным и нуждающимся тоже было бессмысленно. Трибунал был опасен, он был силен и грамотно организован. Он впечатлял, и Мория даже не собирался это отрицать. Здесь, так же как и в любой организации, наравне с подонками были и остаются хорошие люди, те, кто так и не отвернулся от Канты. И пусть антиквэрум признавал их с трудом, с ещё большим трудом он мог разочароваться в них, ну а вообще не мог - так это отвернуться и бросить. И сделать это из-за слов какого-то рыжего, больно уверенного в себе полукровки. Ну уж нет. Канта считал по-другому, он видел Синдикат по-другому, и пусть не с самого дна, но видел его изнутри. Да, главных демонов он не видел, да их и никто, кроме Трибунала и приближенных не видел, но это не повод считать весь Синдикат отрицательным явлением Энтероса. За свою долгую и далеко нелегкую службу Черному Трибуналу Мория насмотрелся достаточно, достаточно, чтобы не согласиться со Штейлесом.
- Мне плевать, что они со мной сделали. Это в любом случае делал не весь Синдикат, а предавать всю организацию с потрохами, сбегая отсюда, поджав хвост, это не про меня. А ты смотришь односторонне, и кто виноват в этих твоих узких взглядах? Сам Синдикат? Или, может, Трис? - Откровенная усмешка застыла на губах антиквэрума. Конечно, он понимал, что это не так, но не подколоть и ткнуть Лорена на место просто не мог. Однако следующие слова напарника взбесили Канту окончательно.
- Чтооо?! Что ты сказал, мразь? - В какое-то мгновение Мория оказывается рядом с Лореном и, коротко замахнувшись, оставляет на его щеке хорошо ощутимую и сильную пощечину. Коротко и поставленно, со всей ненавистью и непреодолимым желанием уничтожить. - Заткнись. Ты сам не понимаешь, что говоришь!
Хотелось броситься на Лорена, вместо пощечины оставить разбитую скулу, схватить за ворот, опрокинуть на пол и, навалившись сверху, душить, душить и душить, пока не умрет. А ведь не умрёт, трансквэрум всё-таки. Тогда придется обнажать длинное и жадное до крови лезвие катаны, но исход поединка в этом случае будет зависеть, увы, не от ненависти антиквэрума к своему напарнику. Ведь Лорен будет защищаться, как дикий зверь, которого загнали в ловушки и грозят вот-вот перерезать глотку. А ведь Мория сейчас бы с удовольствием сделает это... Наверное, если бы сейчас ни с того, ни с сего сюда пришли бы люди Синдиката, повязали Лорена и потом приказали Канте убить его, он бы без колебаний перерезал ему горло. А потом долго и с удовольствием смотрел бы, как тот захлебывается кровью и медленно гаснет живой огонь в его единственном глазу. Наверное, это было бы красиво и впечатляюще...
- Я не пойду против организации, а не начальников! На них мне плевать, они - чудовища и монстры, которые не видят ничего хорошего в своих подчиненных, а только средство существования их обожаемой организации, которая также, как и я, и ты и все они, - Канта коротко махнул рукой в неизвестном направлении. - работает на них. Это их машина, но они просто определяют её цели. Думаешь я не знаю? Думаешь, ты мне глаза открыл? Я прекрасно представляю, что такое - этот Синдикат со своей отрицательной стороны, но есть сторона и положительная, - наверное, слышать это из уст ненавидевшего всех и вся антика было по-настоящему странно. - Как у любой организации. Думаешь, мне надо сбежать из Синдиката и податься куда ещё? В Коалицию рас? В корпорацию какую? В организацию помощи нищим? А где гарантии, что там нет того же дерьма, а? Ты сам знаешь, что так везде, не мне тебе об этом говорить. Вопрос в том, насколько всё плохо. А Синдикат всегда был и оставался организацией на два фронта. Знаешь, как про него пишут в официальных, но засекреченных бумагах? "Полулегальная, террористическая организация". И тогда кто мы? Не пора ли тебе сбежать, пока не прищемило окончательно? - Сарказм и злость, злость и сарказм, приправленные хорошей долей ненависти. Канта прекрасно понимал точку зрения Лорена, но в корне не мог согласиться. Он не мог из-за какой-то попавшейся ему в руки бумаги, которая подлежит уничтожению, начать сомневаться не только в благонамеренности Синдиката, но и в самих людях, кому он здесь был многом обязан. Или им было просто от него что-то нужно? Или они действовали по приказу начальства? Даже со своим крайне критичным мировоззрением Мория не верил в это. А чтобы понять, что Синдикат не резко положительная организация с благими целями, не надо иметь семь пядей во лбу, это слишком очевидно, просто работает он слишком аккуратно.
- Мне тоже плевать на твоё чертово мнение, - прошипел Канта в ответ, злобно огрызаясь и сверкая синими глазами в сторону Штейлеса. - Им плевать, что ты мой напарник. И сейчас я говорю про начальство, а не тех, кто находится в их подчинении и имеет дело с нами, - Мория пожал плечами, фыркнув. Было ясно, он слишком раздражен. Да, он прекрасно уловил намеренный акцент на слове "напарник", но не подал виду, не отреагировав на это даже в последующих словах. - Поэтому постарайся, чтобы ничего не вскрылось, а то ещё меня заставят убивать тебя, - злая усмешка, и не ясно, хотел бы на самом деле этого Канта или нет. Думать сейчас как-то позитивно и положительно в сторону их сугубо личностных взаимоотношений катастрофически не получалось, да и нужно ли это сейчас? А ведь нужно, даже из-за того, что помимо урагана их личной ссоры стремительно приближалась буря новых проблем. И по всему видимому, проблем очень серьезных, ведь имя Тристанда говорило само за себя. Хуже быть не может.
- А кто тебя туда отправил? Почему ты ничего не сказал мне? - Нет, упрека или раздражения, где так и сквозило - "а почему не я?" не было абсолютно. Скорее сквозил холод и легкое презрение. Канте скорее было просто интересно, а почему Штейлесу было проще обмануть, нежели сказать? Да он даже догадок строить никаких не хотел, ибо сейчас ответ напарника может быть на самом деле любым. И да, Мории было обидно, больно осознавать, что Лорен предпочел не связываться с ним, но сейчас это глухо переваливалось где-то под ребрами, всё ещё скребя когтями, но только так - напоминая. И у антиквэрума даже не было мыслей, а вдруг Кёри не хотел, чтобы и Канта попал под раздачу? Нет, это почти невозможно, потому что на базе ничего опасного, кроме как появившегося климбата, не было. А если даже сейчас Лорена в чем-то заподозрят, то следом за ним убьют и Канту, ибо подобрать нового напарника ему уже невозможно, а отпускать одного уже не станут. Там тоже не дураки сидят.
- Ага, я вижу, - Мория усмехнулся. Главное, чтобы Синдикат не спохватился о пропажах и не начал искать воришку. Вот тогда будет весело, и тогда Канта ещё подумает, помогать ли напарнику или всё-таки своей организации. И после их негативного диалога Лорену не составит труда об этом догадаться, да и сам антиквэрум прятаться не спешил. - Что он сказал в конечном счете?
А вот это самый смелый и самый опрометчивый вопрос. Хотя... хотя терять уже нечего. Тристанд наверняка уже давно произнес какой-нибудь очередной особо садистский приговор, и Штейлесу только осталось его озвучить. Ситуация самая паршивая, но иначе не выжить. Если не подчиниться, убьют ещё быстрее. Оставалось надеяться, что садистская фантазия в тот раз немного подвела эту тварь. Что ж.

Отредактировано Канта Мория (Суббота, 25 июня 21:00:44)

+1

15

Как глупо идти на поводу у собственных эмоций, ведь это не способно привести к чему-то хоть сколько-то разумному. Да, исход, конечно, будет, но вот только какой? А Лорен и Канта, хоть и пытались держать себя в руках, чтобы разговор получился более менее осмысленным, все-таки давали волю своим эмоциям, причем далеко не положительным. И если Штейлес вовремя отстранился от происходящего, то Канта, наоборот, оказался жертвой собственных чувств. Лорен прекрасно это видел, как бы антик не пытался не показывать этого, явно осознавая, что так дальше нельзя и что допустил ошибку, так опрометчиво обнажив эмоции, которые не были теми извечными презрением и гордостью. Даже ненависть и та сейчас была иной, будто Канта только сейчас начал испытывать не ее подобие, а то настоящее всепоглощающее чувство, которое было способно быстрее остальных утопить в шквале негативных ощущений. Наверное, если бы на месте Канты был кто-то другой, с кем информатор все-таки держал бы дистанцию, то он даже не стал бы тратить свои силы на попытку прийти к единому мнению и все объяснять. Хотя после того, как Канта снова начал выходить из себя, Лорен стал сомневаться в правильности принятого решения. Не то чтобы оно ему теперь приходилось не по душе, нет, совсем нет, просто ситуация стала стремительно меняться с более менее сносной на совсем уж плохую. А вот как это остановить, Кёри не имел ни малейшего понятия. Он понимал, что любое сказанное сейчас слово, будь оно тщательно подобрано или же нет, способно вывести Канту из себя окончательно. Однако, даже несмотря на это, удар по щеке кажется слишком неожиданным. Физическая боль моментально захлестывает сознание, чтобы также быстро отступить, но на место неё тут же приходит душевная боль, будто этим самым поступком его нестерпимо оскорбили. Нет, ну как же? Он исходя из самых светлых побуждений пытается найти с антиком общий язык, а тот такое неблагодарное существо. Звучит абсурдно, и все это далеко не так. Хотя Штейлес и не преследует никаких корыстных целей, причина душевной боли была все-таки в другом. Это больше походило на грубое и резкое нарушение личного пространства саэтэруса, причем, по его мнению, без четких оснований. Хотелось встать и врезать в ответ, но вместо этого Лорен просто вдохнул и выдохнул, мотивируя себя тем, что слишком неразумно вот так вот поступать. Неужели не понятно, что Канта сейчас уже взбешен и находится в состоянии аффекта? И кому, кроме как не Штейлесу, снова искать истоки здравого смысла и собственного рассудка. Придется снова брать ситуацию под свой контроль и решать, что делать. А слова, произнесенные Кантой, режут не хуже ножа, однако Кёри не подает и виду, будто ему все равно. Будто ему даже безразличен тот факт, что Мория его ударил. Не то чтобы Штейлес смирился с тем, что с ним этому антику позволено делать все, что угодно, совсем нет. Он просто понимал, если кто-то из них сейчас не промолчит, то можно будет забыть хоть о каком-то разговоре. А ведь Лорен хотел просто взять и уйти, оставив Канту, и непременно сделал бы так, вот только теперь это было невозможно, потому что Канта знал о работе Штейлеса и имел все шансы использовать это против самого Лорена. Конечно, это была лишь одна из тех многих причин, которые оставили информатора на месте, однако она имела место быть, и Лорен почти с разочарованием осознавал, что его решение сказать все Канте, было не настолько хорошо взвешенным, как того хотелось и требовала ситуация. Однако он об этом сказал, а, значит, оставалось лишь действовать, исходя из этого факта. Лорен так и остался сидеть на стуле, положив руки на его спинку, однако теперь он остановил свой взгляд на выходящим из себя антике, который теперь дал волю не только рукам, но и языку. Не то чтобы слова сильно уж задевали Штейлеса, просто он понимал, что Канта, хоть и говорит это в порыве негативных эмоций, но все же специально подыскивает эти слова, жалящие и полные яда. Было больно их слышать, а осознавать что это все Мория говорит после недавнего осознания, что Лорен единственный, кто может помочь, было ещё больнее. Наверное, если бы эмоции Штейлеса могли бы приносить ему неимоверные страдания, то сейчас так оно и было бы, но по факту это было практически невозможно, просто потому что Лорен предпочел пропустить весь этот негатив мимо своего сознания, цепляясь лишь за саму суть, будто разбирая сказанное по слогам. Сейчас ему нужен был скелет этих фраз, и их смысл, но не тот, что лежал на поверхности, а совсем другой. Слушая Морию, Лорен чуть прищурился и перевел взгляд на стол, где все также лежали документы и фотоаппарат.
— Давай не будем спорить, чьи взгляды более узкие, а просто разберемся в фактах. Что ты можешь предложить, если ты почти всю свою жизнь провел в этих стенах и для тебя пределом всего возможного и нет является эта организация? — Лорен поднялся со стула и, отодвинув его ногой в сторону, будто он мешался на пути, отошел к столу. Взгляд зацепился за те документы, которые Канта бросил на пол перед тем, как собирался покинуть комнату, — Если ты собираешься смириться со всем тем, что сейчас узналось, то тогда о чем вообще мы с тобой говорим? Тебя устраивает данная ситуация или все-таки нет? А, может, мне вообще не надо было заводить с тобой этот разговор? И не надо было тебя останавливать и говорить тебе, кто я, а просто оставить тебя, чтоб ты валил из моей комнаты, куда тебе угодно, пытаясь спрятаться от своего прошлого, — Взгляд зеленого глаза стал холодным и непроницаемым, будто Лорен в одну секунду отгородил себя от всего, что происходило здесь, давая событиям развиваться так, как им вздумается. Еще пара шагов в сторону лежащих на полу бумаг, и Лорен поднял их, сложил вместе и бросил на стол поверх других бумаг. После чего развернулся к Канте лицом и скрестил руки на груди.
— И я тебе ни слова не сказал о том, что тебе придется идти против Синдиката. Против него иду я, а тебя это не касается. То, что ты мой напарник, не делает тебя моим соучастником. И не делает им даже то, что ты знаешь, кто я, — Лорен говорил спокойно, не повышая и не понижая голоса, но все же чувствовалась какая-то скрытая угроза, а, если точнее, то просто предупреждение, намекающее на то, что Канте лучше держать дистанцию, — Меня пока что не прищемило, на это даже намека нет, — Да, Лорену было свойственно преуменьшать серьезность ситуации, однако только тогда, когда это относилось к нему лично, — И даже если это случится, я не сбегу отсюда, пока не доведу начатое до конца, — информатор продолжал смотреть на Канту, почти не разрывая зрительного контакта и прекрасно видя весь гнев антиквэрума. Да, сила этих эмоций впечатляла, но еще большее впечатление производило то, что существовало что-то ещё, что не давало этому антику выплеснуть весь этот негатив на своего собственного напарника. И вполне логичный вывод, что это что-то намного сильнее этого гнева, сверкающего, подобно молниям, в синих глазах Первородного.
Говорить о том, что случилось на секретной базе, Лорен так же не хотел, как и о том, что было в кабинете Тристанда, однако сказать о приказе начальника надо, ведь это приказ. Да и с каких это пор Штейлес вот так кого-то слушается?
— Кто меня туда отправил, уже мертв, однако не по этой причине. Просто совпадение, — информатор пожал плечами, — Я не хотел тебе говорить, потому что ты пошел бы со мной. А при таком раскладе было бы весьма проблематично искать нужные мне документы, — Сейчас врать не имело смысла. Сказать все так, как было, что Лорен потеряет? Ничего, абсолютно, ведь теперь Канта в курсе его работы, а, значит, поймет его мотивы, — Трис приказал нам убить двух других охотников, которые, вроде как, упустили важный артефакт. Они тоже офицеры. Короче, это деспот снова в своем репертуаре, — Лорен как-то неопределенно хмыкнул. Могло показаться, что ему все равно до того, что придется убивать тех, кто лично ему ничего не сделал. Это можно было понять, зная прошлое Лорена, ведь, работая наемником, он часто выступал в роли убийцы, однако после того, как попал в Синдикат, временно оставил это занятие. Для себя Штейлес еще не решил, как он отнесется к данной ситуации, ведь он прекрасно понимал, что Тристанд не из тех, кто отменяет приказы, а выйти из этого боя живыми Канта и Лорен просто обязаны. Так что теперь голову информатора так же занимала эта проблема, ведь очень трудно предположить, какие по силе будут их противники, тем более для подобного зрелища, которое доставит Трису удовольствие, начальник вряд ли выбрал тех, кто слаб. И Лорен сейчас почему-то подумал о том, что если все-таки выживет, то сам лично в будущем прибьет этого блондина.

Отредактировано Лорен Штейлес (Суббота, 9 июля 16:04:40)

+1

16

И пусть сейчас прошло уже достаточное количество времени с тех пор, как их поставили напарниками, всё же они так и оставались такими же разными, а острые углы всё никак не собирались исчезать. Да и вряд ли уже исчезнут, если, конечно, происходящее не возьмет в свои руки время. Обстоятельства же не меняли их, не помогали хоть как-то сплотиться и начать не только доверять друг другу, но и помогать. Они оставались единым целым только в опасности, в общей опасности. Вне же её всем более-менее положительным начинаниям можно было смело сказать "до свидания". По крайней мере со стороны Канты ситуация выглядела именно так. И нет, не из-за того, что он не хотел подпускать Лорена к себе, или ещё чего-то подобного, просто сойтись характерами с кем-то - задача для этого антика просто нереальная. Они хоть и были напарниками, но командой пока не являлись. Вот даже сейчас из-за каких-то сугубо своих личностных взглядов они готовы были пойти почти что на любое безрассудство. Мория даже готов был убить своего единственного напарника. Да, даже так. Он всё ещё оставался импульсивным и крайне злым антиквэрумом, и это не исправить. Также, как не исправить и Лорена. А если ли в этом смысл? Может, просто стоит отойти в сторону и не пытаться что-то и как-то исправить? Ведь исправлять ни смысла, ни возможности нет, пропасть между ними слишком бездонная...
- Да, не будем, пожалуй, - легко согласился Мория на предложение Штейлеса, но в тоне не было ни тени примирения или же хотя бы желания это сделать. - И я не такой ограниченный, как ты считаешь! И не надо попрекать меня Синдикатом. Если я здесь работаю, это не значит, что жизни не видел. Поверь, я многое повидал, и таких, как ты, я тоже видел, - каждое слово так и сквозило сарказмом и ненавистью. Казалось, Канта преследовал цель убить своего напарника ядом своих же слов, и ему было абсолютно плевать, как тот отнесется к подобному. Он проследил взглядом за Лореном, который поднялся со стула, и прикрыл глаза, отворачиваясь, когда тот подошёл к столу с документами.
- Знаешь что? Это моё дело, и пошёл ты. Я не собираюсь с тобой это обсуждать, тем более я нихрена не помню, - злой, прямой и полный ненависти взгляд в сторону Штейлеса. И без того находясь на пределе, Канта заводится ещё больше, а в его голове с секунды на секунду грозится взорваться атомная бомба, чтобы смести всё на своем пути, превращая более-менее здравые мысли в окончательный хаос. - Я разберусь со своим прошлым, но не сейчас и не с тобой.
И вот разве можно быть таким излишне самоуверенным? Для Канты да, можно. Он всегда таким был, в большей или меньшей степени, и таким же оставался, вот только стоило бы понять, что разобраться всегда со всем самостоятельно он не сможет. Есть такие вещи, с которыми в одиночку не справиться, но антиквэрум отчего-то считал, что не на этот раз, не в его случае и не с его прошлым. Продолжая стоять около стены, он следил за Лореном полным ненависти и злости взглядом, и явно отступать от своих принципов не собирался. Когда-нибудь они погубят их обоих, но не в этот раз. Наверное.
- Я и не буду твоим соучастником, но и молчать в тряпочку на злодеяния Синдиката я не собираюсь, - фыркнул и раздраженно пожал плечами, всё также не отводя взгляда от Штейлеса. - Но валяй своей дорогой и, думаю, ты сам понял, лучше мне не попадайся. Ты сам по себе, я сам. И всё.
Антиквэрум отвернулся, снова бросая взгляд в окно. Запустив руку в синие пряди волос, отточенным движением перебросил хвост на плечо, и закусил тонкую прядь жестких волос, едва заметно теребя её в руке. Нервы? Напряжение? Или что-то ещё? Может, где-то глубоко внутри он не был согласен со всем тем, что сказал, но возразить самому себе и переломить свои же принципы ему не под силу. В любом случае, кто же знает.
- Хмм... - неопределенно протянул Канта на объяснение Лорена, почему же тот не взял его с собой. Могло показаться, что сам антиквэрум этим объяснением не доволен, но возражать Штейлесу он не стал. А вот следующие слова напарника разом вывели Морию из ставшего несколько безучастным состояния. - Что? - Обжигающе ледяной взгляд, на дне которого всё ещё продолжали бушевать прежние чувства, снова стал наливаться гневом и ненавистью, но на этот раз он был направлен не в сторону Лорена.
- Чёрт, - хуже быть не могло. Или могло? Ибо Трис мог при желании придумать что и по-жестче, хотя куда уж жестче. В любом случае в случае с Тристандом стоило благодарить судьбу, что хоть так, потому что могло быть хуже, в разы хуже. А сейчас? Убить двух охотников? Да без проблем, заодно и удастся выпустить свою ярость и злость, вот только... Только исход может быть самым неоднозначным. Силы они будут такой же, это ясно, но драться-то придется почти что со своим отражением. Их тоже будет двое, они тоже будут хотеть выжить. Придется не позволить им этого сделать, а другого выбора-то у них нет. Либо они, либо другие. Жестоко, но это так. - Что будем делать?
И вот ещё одно, а если те другие напарники окажутся намного более сработанными тварями? Что тогда? Не пора ли наконец-то наплевать на свои принципы и упрямство и окончательно понять, что они, не будучи командой, никто. Абсолютно. А сейчас срабатываться уже поздно, они потратили время на другую ерунду - на свои принципы и взгляды на жизнь. Придётся отталкиваться от того, что они имели на данный момент.
- Когда надо будет приступить к выполнению приказа? И кроме самого приказа что-нибудь оговорено было? - Канта отошёл от стены, всё также продолжая держать руки скрещенными, и остановился около Лорена, смотря на него в силу своего роста снизу вверх. - Я так понимаю, приказ ещё не оформлен по документам, потому что иначе сообщили бы мне. Или... или это настолько незаконно? - Мория вопросительно приподнял бровь. А вообще, кто поймет этот Синдикат. К тому же ту же документацию приготовить не так-то сложно, а если это затягивается и приказ не был произнесен официально, то это повод задуматься. Сильно задуматься.

+1

17

Когда Лорен услышал слова, касающиеся того, что Канта встречался с такими, как сам саэтэрус, ему хотелось просто рассмеяться. А не подумал антик о том, что если бы на самом деле встречал таких, то сейчас наверняка знал бы, как вести себя с Лореном, и знал бы, на что тот способен? И ещё слишком логичный вопрос: что здесь делает Штейлес в качестве напарника Мории, раз были другие, такие же, как и он? Но вместо того, чтобы как-то реагировать на сказанное, Лорен промолчал, понимая, что бесполезно. Стоило смириться, что в общении с Кантой многое бесполезно, даже по причине того, что антик видит ситуацию по-своему, а как-то ещё воспринимать происходящее просто не желает. Убеждать Морию в том, что жизнь в Синдикате совсем другое, нежели на свободе, Штейлес тоже не стал, ведь кому об этом лучше известно: тому, кто знает только одну организацию, пусть и хорошо, или тому, кто работал на многих? И немаловажный фактор, что Мория многое и не помнит.. Нет, трансквэрум абсолютно не считал Канту ограниченным, но вот его слова о том, что он знает столько же или больше Лорена, вызвали лишь усмешку. Да-да, именно так, информатор усмехнулся, словно спорить с Морией было совсем уж трудно, так что лучше поберечь не только силы, но и нервы. Лорен не перебивал своего напарника и заговорил лишь тогда, когда тот закончил свою речь, касающуюся не только их собственных взаимоотношений, но и приказа Тристанда.
— Ты странный, Канта, — информатор отвернулся в сторону, будто продолжение его мысли будет более верным, если он не будет смотреть на Первородного, — Сначала даешь понять, что только я могу тебе помочь, при этом слишком ясно то, что ты не хочешь здесь больше находиться. Потом ты резко меняешь свою позицию, будто вообще ничего не произошло, — Штейлес чуть прищурился, и на несколько мгновений замолчал, думая, как лучше донести свою мысль, — Но ты даже понятия не имеешь, что случилось с тобой в прошлом, однако принимаешь это, вместе с тем многое из этого отрицая, — Лорен говорил спокойно, настолько, насколько ему позволяли его собственные эмоции, которые, набирая силу, поднимались в его душе. Наверное, это было сродни ощущению, когда мало, что можно изменить лишь из-за того, что другой человек не понимает сказанного и сделанного. От этого становилось больно, будто от потери не только возможности, но и доверия, с таким трудом добытого и держащегося лишь по каким-то странным причинам. Возможно даже потому, что им двоим просто не хотелось разбираться в хитросплетениях собственных взаимоотношений. Да, стоило отметить, что Лорен и Канта никогда не разговаривали друг с другом о себе, предоставляя все времени и обстоятельствам, однако, когда эти самые обстоятельства столкнули их в такой ситуации, когда решение могло быть принять только исходя из убеждений и взглядов напарников, они не могли прийти к какому-то единому мнению, которое хоть чего-то стоило бы. Гораздо проще было просто отойти друг от друга и ждать, пока каждый из них сам разберётся с этой проблемой.
— И в конце концов ты вообще хочешь остаться с этим всем один на один. Что ж, твое право. Во всяком случае, это твоя проблема, и это все случилось у тебя. В моей же жизни ничего не поменялось за исключением того, что я сказал тебе, кто я, — И пусть с этих слов Лорена можно было решить, что ему абсолютно все равно до того, что есть и будет с Кантой, это было далеко не так. Это можно было увидеть по его взгляду, сейчас направленному на напарника. В нем читалось то, что сейчас было не под силу словам, да даже, если бы Лорен мог сказать, то промолчал бы, чтоб не получать от Мории ещё одну порцию негатива и ненависти. Конечно, саэтэрусу было не все равно, и он собирался решить эти проблемы, связанные с Кантой, однако теперь он вряд ли признается в этом самому антиквэруму. Ему стоило молчать. Ещё как стоило.
Следя за Кантой, Лорен отчетливо ощущал его напряжение, но не подал виду, что заметил это. Как бы то ни было, Мория не маленький ребенок, он вполне может справить со всеми проблемами сам, вот только разница была: наблюдать за этим со стороны, или же помочь. А Штейлес не мог бросить Канту. Просто не мог. Он давно это понял и перестал отрицать, давая себе отчет в том, что это бесполезно. Он давно перестал бороться с собой, ведь некоторые черты его собственного характера вообще никак изменить, с ними стоит смириться и научиться с этим жить. И пусть Штейлес считал, что научился этому, его внутренние конфликты слишком часто давали о себе знать, ясно намекая на то, что Лорен не в ладах сам с собой, а то, что он сам держит себя под контролем, — лишь иллюзия и обман, которые дают мнимое спокойствие и ощущение себя в качестве хозяина собственной жизни.
— Тебе уже пора бы перестать удивляться тому, что делают эти твари. Или мне показалось, что ты говорил о том, что многое знаешь о Синдикате? — Это было сказано скорее в ответ на слова Канты о Тристанде, но сейчас это не имело особого смысла. В произнесенном не было ни капли яда, лишь какая-та грусть и намек на то, что спуску Лорен давать не собирается. А вот дальнейшие слова Мории заставляют Штейлеса нахмуриться, — Мне надо научить тебя блокирующим пентаграммам, — слишком неожиданно, пожалуй, выдает информатор, смотря куда-то в сторону, поэтому от его внимания ускользает тот момент, когда Канта оказывается рядом. Повернувшись к нему, Лорен смотрит в синие глаза напротив. Он не хочет говорить что-либо ещё, просто потому, что ему надоело видеть в этих глазах ненависть, угрозу, презрение и тому подобные чувства. И он панически боится увидеть в их синем холоде боль, какой бы она ни была и чем бы не была вызвана. Он боится стать причиной этому, и он молчит, не по этой причине. Такое ощущение, что ему резко перекрыли доступ воздуха где-то на уровне трахеи, так что он не может выдохнуть, чтобы хоть что-то говорить. Это состояние длиться несколько секунд, которые кажутся вечностью, но за это время в душе все переворачивается, причиняя страдания лишь Лорену, но ему так даже лучше. Лучше, потому что он живет только тогда, когда чувствует, а чувствует он только сильные эмоции, когда от них рвется душа, когда трудно вдохнуть и выдохнуть, когда это похоже на шоковое состояние после только что полученной серьезной травмы, когда он понимает, что жизнь пролетает перед глазами.. И так же сейчас, но сейчас ему больно совсем не потому, что его ранили и он борется со смертью, это совсем все не так. На секунду он закрывает глаз, чтобы восстановить внутреннее равновесие, а в ушах шумит кровь, пульс слишком высокий.. Мысли наскакивают одна на другую, и уже не возможно разобраться в причинах. Антик так близко. Слишком близко, и внутренняя боль заменяется жаром, который в мгновение ока пролетает по венам и нервам, заставляя распахнуть единственный глаз. В сужающемся зрачке тонет отражение напарника, стоящего напротив.. В комнате все так же, как и было, и кажется, что не было той невыносимой бури, терзающей душу рыжего все пару секунд назад. Вдох и медленный выдох.
— До начала выполнения приказа у нас есть сутки, — слова произнесены тихо, но четко. Кажется, что Лорен опять о чем-то думает. Пауза. После неё он снова говорит, — Его и не оформят в виде документа, потому, что это самодурство Тристанда, которое он не очень-то любит показывать. Гитал ему тогда сразу по шее надаёт. А так он ничего не докажет, — Штейлес чуть опустил голову, смотря на пол, — У нас есть сутки, чтобы стать по-настоящему напарниками. Надеюсь, ты в курсе, что там не будет права на ошибку? Ии.. Знаешь.. — Лорен чуть закусил губу, взвешивая то, что хотел сказать, — Я все-таки не брошу тебя тут одного, и мне не важно, что ты думаешь на этот счет. Просто знай это, — сказав это на одном дыхании, но совершенно спокойно, Лорен отошел в сторону, увеличивая расстояние между собой и Кантой, и, взяв со стола пачку сигарет, достал из неё одну сигарету, которую поджег не с первого раза. Затягиваясь несколько раз подряд, он смотрел прямо перед собой, и казалось, что он хотел отгородить себя от того, что только что сказал, словно отрицал это, никак не желая смириться с собой и с тем, что может вот так поступить.

+1

18

Ненависть и боль. Боль и ненависть. И если ненависть частый гость среди чувств антиквэрума, и для её появления не нужны особые причины, то боль приходит исключительно по приглашению: иначе ей не зайти, не ударить по натянутым, как струна, нервам, пробираясь к самым сокровенным уголкам существования. Да, боль физическая всегда была и оставалась незыблемым фактором существования Мории, как охотника, как мечника, как личности, в конце-концов, а вот боль душевная... Её Канта чувствовал очень и очень редко, но именно Боль. Не просто какое-то незначительное давление болезненной действительности, а именно то ощущение, когда под ногами проваливается пол, когда он обрушивается тяжелыми плитами вниз, а ты, почти теряя сознание, заглядываешь вниз, а там чернота, отчаяние и та самая Боль. Там нет ничего, кроме этих потрясающих составляющих, и именно оттуда вылезают оплетающие голову, тело и грудную клетку щупальца этой самой, животной, страшной и глухой боли. Они новорят пробраться дальше и глубже, и пробираются, и их ничем не остановить. Особенно, когда все двери закрыты, особенно, когда ты один. Да, ты будешь пытаться, пока осознание собственного бессилия не придет вместе со слезами и разодранными руками. Да, и все попытки будут безуспешны. Ну, а если ты специально закрыл все двери много столетий назад? Тогда ещё больнее...
- Хватит, - прямой и словно отлитый и стали взгляд. - Прекрати. Мы поговорили об этом, ни к чему не пришли, и всё. Нечего кости перемывать. Да, я признаю - это было глупо, глупо показывать свою слабость. Да, я сорвался и не совладал с собой, но этого больше не повториться, можешь быть спокоен, - пожалуй, страшные слова. И ещё страшнее, если их говорят тому, кто должен быть рядом. Мория смотрел на собеседника, ни на секунду не отводя взгляда, в котором не было ни привычной всем ненависти, ни презрения, ни, в конце концов, гордыни и заносчивости. Там была - пустота. Там был омут без волн и без малейшего колебания ослепительно-холодной поверхности. Так пусто не бывает даже, наверное, на кладбище.
"Шок, срыв и истерика. А ты сказал - окей".
Действительность совсем замедлила ход, словно новоря остановиться, но Канта прекрасно знал - этого не будет, этого не случится, также, как и они сейчас на данном этапе не остановятся. Будет не так больно, не так одиноко и пусто. Будет по-другому, сильнее или слабее, но не так. Снова так нестерпимо хотелось впечатать на место грубым и сильным словом, отвесить пощечину, схватить за плечи, встряхнуть, заставить смотреть в глаза. Чтобы убедиться - это не Лорен сейчас, это не его, черт возьми, напарник! Но Мории казалось, он слышал, как действительность усмехнулась. "Всё так", - снова усмешка. - "Это твой Лорен, твой напарник. Ну как, больно? Может, дать анестетика?" Да к черту! Где и кто посмел это сказать?! Канта бы собственноручно выбил бы ему все зубы и раскроил череп о холодный кафель. Но...
Синяя бровь слегка надламывается, спускаясь к переносице. Канта слегка хмурится, смотря на Лорена снизу вверх, словно всматриваясь в нестерпимо-изумрудный глаз и пытаясь найти там хоть какой-то отклик, хоть какое-то "это всё не так".
Да, всё не так, вот где правда, вот что он знает. Всё давно пошло не так, вот только когда именно - Канта упустил, да так и не нашел этот страшный и странный момент. Потерял контроль? Потерял бдительность? Подпустил? А вот теперь... теперь жизнь назвала цену. Пора отсчитать и впечатать её перед ней в стол. Хорошо.
- Да, пожалуй. - Отсчитывает. "Да-да, жаль не умеешь улыбаться, улыбнулся бы ему". - Надеюсь, мы поняли друг друга, - впечатывает эту гребанную цену в не менее гребанный стол. На, жизнь, подавись, и чтоб тебя больше слышно не было! Дальше мы сами разберемся. Ведь разберемся? Да, но где теперь искать отклик?
- Да, ты прав, пентаграммы - это в нашем случае важно, тем более у меня их толком-то и нет, - длинные фразы, связанные в предложения, даются с трудом. Кажется, ещё чуть-чуть, и Канта подавится и выплюнет их вместе с собственной кровью. Больно, чертовски больно. Что всё вот так вот закончилось. И кто, спрашивается, виноват? Да сам Мория, конечно же, это же безумство - видеть в рыжем красавчике того, кого хочешь видеть, наплевав на то, что он тоже личность. Со своими демонами.
И разве мог он не почувствовать чужую реакцию на своё нахождение так близко рядом? Нет, нет и ещё раз - нет. Собственные, почти отсутствующие эмоции, держащиеся на каких-то рваных остатках прежнего состояния, медленно тонут в эмоциях чужих. Чертова связь, но на неё ли надо грешить? Но уходящие куда-то сквозь песок эмоции обнажают лед, сталь и опорные балки всего характера, сплетенные воедино в непроницаемый каркас. И Мория делает вид, что не почувствовал абсолютно ничего, даже бровью не ведёт. Это дается легко. Заставил страдать собственного напарника, так пусть пострадает и сам. Жаль, что это такое малое удовлетворение.
- Ясно. Сутки, значит. Думаю, терять время попросту не стоит, - не намёк, совсем нет, а прямое - "до этого мы занимались ерундой". Не отводя взгляда от Штейлеса, Канта сделал шаг назад, всё также держа руки скрещенными, потом отвернулся, разворачиваясь по направлению к двери на каблуках и убирая руки в карманы брюк.
Чужие слова словно прибивают к тому месту, где Мория остановился. Хочется спросить, что, правда? Ты не шутишь? Но ясное же дело - не шутит. Жаль только, что сказал поздно, когда пожар уже прогорел. Канта останавливает на Кёри совершенно спокойный взгляд, отдающий теми прежними такими привычными и живыми нотками. - Да, ты уже говорил. Спасибо. И оружие захвати.
Развернувшись, уверенными шагами направляется к двери, слыша, как пару раз так знакомо срывается колесо зажигалки. Вот бы оказаться рядом и с упоением вдохнуть этот красивый запах. Запах сигарет. Но Мория только отмахивается, сцепляя зубы, и хмурится. Главное, дойти до дверей и снова закрыть их. Пусть это и будет трудно.

Отредактировано Канта Мория (Суббота, 9 июля 20:35:08)

+1

19

Все кажется какой-то слишком злой шуткой, слишком жесткой, чтобы быть реальностью. Но ведь это так, и сомнений не возникает. Это сам Лорен разрушил все, что только было между ним и его напарником. Это он сам отпихнул его, оставив один на один с его собственными проблемами. Ведь он это сделал сам, и зачем винить кого-то еще, спихивать на те же обстоятельства и твердить тупую фразу: "Так получилось, у меня не было выбора." Да бред и чушь! Выбор есть всегда, чтобы ни происходило, но проблема лишь в том, стоит ли принимать решение и брать ответственность на себя? А многие бояться, бегут от этого, прикрывая свои мерзкие мотивы такими же мерзкими отговорками, которые вообще ничего не значат. И что, Лорен теперь поступил так же, как и те, кого он всегда презирал? Неужели он на эти секунды стал таким же? Это ни коем образом не укладывается в голове, и Штейлес не хочет этому верить, но его внутренний голос упрямо твердит одно и то же — "Ты виноват." И это эхом отдается в голове, рассыпаясь на тысячи шепчущих откликов, которые так же упрямо и твердо повторяют — ты виноват.. виноват.. виноват.. Еще одна затяжка, и горло обжигает сигаретным дымом, который ничуть не помогает. Надо просто закрыть глаз, остаться один на один с собой, но разве это возможно, когда сказанное напарником прошивает не хуже удара молнии, и холод замирает где-то на самой грани с болью. Болью, которая сильнее всего может подтолкнуть к безрассудному поступку, боль, от которой все переворачивается с ног на голову. От такого можно сойти с ума, но разве это возможно сделать тому, кто уже сошел с ума? Лорен просто смотрит перед собой, не фокусируя взгляд ни на чем. В голове абсолютная пустота.. Казалось бы, всего какая-то пара слов, а его настолько сильно выбило из колеи. Нет, ну а чего он еще ожидал? Что этот антик бросится ему на шею с мольбами не оставлять его одного? Прям как в дешевой мелодраме. Да чушь, самая настоящая. Какие-то розовые мечты. И неужели Лорен подсознательно этого и ждал? Ждал подобных действий от этого гордого, независимого и сильного антика? От своего напарника? Да за кого он его держит? От этих мыслей еще больнее, наверное, в тысячу раз, чем, когда он услышал сказанное Кантой. А ведь Мория прав, ох, как прав. Да и нечего ему рассчитывать на Лорена, который вот так просто бросил своего напарника, пусть и на словах, но бросил! Штейлесу становится противно от самого себя. Это как раз то состояние, когда хочется просто застрелиться, чтобы исчезнуть из чужой жизни, но самая большая иллюзия при подобных действиях, что сделать это незаметно невозможно. Да даже если Лорен сделает это, то как поведет себя Канта? Неверное, подумает лишь о том, что еще один неудачник покинул этот мир. Неудачник и слабак. Вот так вот и никак иначе. И гордость вместе с самолюбием хоть и пытаются сопротивляться такому приговору, Лорен теперь готов повторить себе это миллион раз. Но ничего не вернуть, а шаги Канты к двери слишком отчетливо отпечатываются прямо в подкорке. Штейлес не забудет этот день, не забудет свое предательство. Не забудет и не простит себе этого. Он ненавидит себя в эти секунды, и жизнь стремительно теряет всякий смысл. Даже его призраки и те исчезают, оставляя Лорена совсем одного. И что ему теперь делать, когда совсем все ужасно? Он не имеет права сдаться, но что ему сделать? Он в один миг потерял доверие того, кто был ему дорог и близок и ради чего? Ради своей безопасности? Неужели он до сих пор так и не впустил Канту в свою жизнь, неужели так и не принял его? Штейлес закрыл глаз, понимая, что просто не переживет того, что сделал. И сделал он сам.. И от этого, как и от невозможности что-либо исправить, становится невыносимо больно, до такой степени, что кажется, будто весь мир сошёлся лишь в этой точке, замкнувшись лишь в повторении упрека, брошенного будто бы невзначай самому себе. В эти секунды Лорен был готов отдать все, что угодно, лишь бы непреодолимое расстояние между ним и Кантой перестало увеличиваться, но он сам лучше, чем кто-либо понимал, что все так же в его собственных руках. Он может всё исправить, ведь никогда не поздно, но мысли об этом кажутся лишь жалким подобием утешения, которое не в состоянии принести хоть какое-то облегчение. Ему больно и он не может сомневаться в том, что тоже самое испытывает его напарник, но вот только что мешает им переступить через себя и продолжить разговор? А всё намного проще, чем кажется: смысла никакого в этом нет. Еще раз обсудить то, что уже было сказано? Зачем? Ещё раз наступить на те же грабли? Нет. И еще раз — нет, нет и нет. Им обоим просто нужно время, чтобы все осознать и понять, где и кто был неправ. Может, все-таки один раз стоит послушать свое сердце, а не здравый рассудок? Один раз? Но Лорен молчит, просто потому, что никогда не признает того, что чувства намного сильнее разума. Намного сильнее, но ведь так у других, правда? Это не про него — ведь так? Секунды улетают назад, и звук закрывающейся двери будто возвращает Лорена в реальность. Он упустил свой шанс, и у него такое ощущение, что он больше никогда не увидит своего напарника. Желание пойти за ним грубо перебивается голосов разума, говорящим, что сейчас не время. Сейчас надо думать о другом, но боль все же так же отдается где-то в душе, становясь глуше, но не слабее.
— Нам придется об этом поговорить ещё раз, — почти шепотом произносит Лорен, словно обращаясь к самому себе, но на самом деле ему просто необходимо услышать чей-нибудь голос. Услышать, чтобы понять, что он все-таки не один, но в ответ на слова — тишина. И впервые Лорен понимает, что больше не сможет жить спокойно, если рядом не будет этого синеволосого антика. Он больше не сможет быть один..

+1